С грустью отметила сегодня, что во внутренней иерархии многих людей тот, кто прямо говорит о своих чувствах по отношению к другому (о привязанности, нежности, любви, о том, что скучает) автоматически становится ниже того, кто не испытывает «в ответку» похожих чувств. Скажешь «я соскучился», а в ответ молчание — и тогда тот, кто поделился может почувствовать себя униженным, а молчащий — выше в иерархии, потому что не нуждается, а значит — якобы никак не зависит от другого. А независимость — это, дескать, признак силы, достоинства и уверенности. И с такой иерархией многие люди до упора скрывают свою потребность в другом — чтобы не сталкиваться не только с отвержением, но и с унижением, падением на несколько ступенек с ослепительной, пусть и холодной, вершины превосходства.
Бывает очень трудно не обесценить свои чувства и не унизить себя только потому, что чувства не разделили. Но выход из этой «эмоциональной иерархии» именно в этом — не обесценивать. Это моя нежность, это моя любовь, мой интерес, моя привязанность — и да, мне больно, что ты их не разделяешь, но это мои чувства, и мне ценно, что моя душа может рождать их. Моя отвергнутая нежность к человеку не найдет выхода и умрет, но останется нежностью, а я — человеком, способным на это переживание.
«Смешно! нас веселит ручей, вдали журчащий,
И этот темный дуб, таинственно-шумящий;
Нас тешит песнею задумчивой своей,
Как праздных юношей, вечерний соловей;
Далекий свод небес, усеянный звездами,
Нам кажется, простерт с любовию над нами;
Любуясь месяцем, оглядывая даль,
Мы чувствуем в душе ту тихую печаль,
Что слаще радости… Откуда чувства эти?
Чем так довольны мы?.. Ведь мы уже не дети!
Ужель поденный труд наклонности к мечтам
Еще в нас не убил?.. И нам ли, беднякам,
На отвлеченные природой наслажденья
Свободы краткие истрачивать мгновенья?»…
Не умею людям навязываться. Как-то страшно узнать, что твоё вторжение в чью-то территорию будет лишним и неуместным. Это не гордость, вовсе нет. Простое уважение к внутреннему миру другого человека. И чем мне этот человек дороже, тем менее я демонстрирую своё желание узнать как он, и что с ним. Хотя мне далеко не все равно. Даже когда кто-то уходит от меня, громко хлопнув дверью, я потом оставляю её для него чуть приоткрытой. Невозможно закрыть двери за теми людьми, которые постоянно живут в твоём сердце…
Знаете, есть люди такие — веселятся, смеются, всех подбадривают. Всегда улыбка искренняя на лице, всегда в кармане пара-тройка удачных шуток, чтобы развеселить всю компанию. А в глаза посмотришь — там такое одиночество. Там боль такая, что понимаешь — эта его улыбка и шутки постоянные просто броня, которой он закрывает своё израненное сердце. Ведь если такой «солнечный» человечек шутить перестанет, он же погибнет. Судьба порой немилосердна к хорошему человеку. Но пока слабый ноет, сильный смеётся.
Надо б давно убраться
В своей голове.
Выкинуть мусор и
Вынести старый хлам.
Только из памяти
Как мне
Тебя стереть?
Если давно поселился
Ты в мыслях
Там.
Я много лет
Приносила туда цветы.
В сердце лелея
Надежду
С ума сходя.
Только очнувшись
Я вижу что там —
Не Ты!
Я каким нет
Сочинила себе Тебя.
Просто однажды
Приходит всему
Конец.
Словно очнулась
От долгого сна
Стою.
Ты лишь мираж
Что привиделся
Мне во сне.
Эхом застывшее
Слово
Люблю
… люблю…
Пусть зима будет только началом.
Началом пути. Причалом времён.
Мы на лодке, по узким каналам,
До причала. Вдвоём доплывём.
Мы с мужем долго учились обниматься просто так. Каждый раз приходилось тормозить его то посреди кровати, то на пороге кухни, то у обувной тумбы и ластиться. Он маялся, опустив руки по швам. Поглядывал на часы, в окно, в кастрюлю с кипящими макаронами. Вырывался, смешно подергивая плечами, будто высвобождался из смирительной рубашки или собирался заделать «цыганочку». Жаловался на занятость, сонливость, жару. Похлопывал меня по спине, типа: «Ну все, будет тебе, беги дальше». Тянулся за портфелем и любимым английским кепи. Щелкал пультом, пальцами и языком. Открывал настежь дверь квартиры и лифта.
Моя потребность в объятиях — родом из детства. В яслях частенько прибегала к воспитателям с пустяковым ушибом и просьбой «пожалеть». Они переглядывались и усердно дышали на рану. Шипели перекисью. Пристраивали бинт и пластырь, а мне хотелось теплых рук на плечах и взъерошенной макушки.
У моей дальней родственницы погиб муж. Он очень любил рыбалку, особенно зимнюю. Никогда не брал с собой спиртное, только круто заваренный чай в стареньком термосе. В то утро проспал и в спешке забыл все: и червей, и платочек (всегда носил в кармане чистый) и военный билет. Еле успел на шестичасовый автобус.
Рыбачил, как правило, один, без компании, только в тот день клева не было. Приходилось мерить шагами лед и мысленно рисовать диаграммы. Рядом мерзли два мужика, приехавшие на запорожце. Перебрасывались скупыми фразами, мол вышла из строя катушка и прохудился садок. Ближе к обеду начали сматывать удочки, и он попросился к ним в машину. Те кивнули и завели мотор.
Ехали медленно, как никак февраль. В дороге выяснили, что всем по 33 года. Надо же, возраст Христа. Хором удивились. Затем он уснул и больше не проснулся. На встречку выскочил огромный ЗиЛ и съел машину с потрохами. В живых не осталось никого. Выдержали удар только снасти.
Жена искала его сутки. При нем не оказалось документов. Как заведенная крутила диск телефона, рвала на куски телефонный справочник и повторяла: «Ну почему я не проснулась и не проводила? Не обняла на пороге? Может быть это его защитило!»
С тех пор я обнимаю мужа и провожаю до двери, даже если мылится в магазин за огурцами. Даже если спускается на минутку к вахтерше, чтобы забрать квитанции. Даже если никуда не идет.
С тех пор я обнимаю своих родных у подъезда, в порту и на вокзале. На стоянке, автобусной остановке, у вагона метро и на пристани. В переходе, посреди зебры и торгового центра. Летом, когда хочется поселиться в речке, и зимой, когда не спасает даже «Аляска» на лебяжьем пуху. После пережитого кошмара и после сытного обеда. Перед завтраком, причастием, лыжным спуском и уроком хорового пением. Во время прогулок, барбекю, приемов и кофе-брейков. После занятий в школе, болезней, дождей и молитв. Вместо десерта. Помимо «люблю».
С первых строчек, по почерку… Ощущаю Твое настроение даже на расстоянии через переписку.
Я всегда узнаю Тебя по запаху. Он безумно родной, пьянящий, теплый! Мой! Его невозможно спутать с любым другим, я пахну Тобой. Я не вдыхаю Твой запах, я чувствую его всегда, потому что я — Твоя!
Я узнаю Тебя, как только Ты дотронешься до меня. Твои прикосновения особенные. Множество мурашек и безумная волна возбуждения всегда ожидаемы, но так внезапны. Мир перестает существовать в Твоих руках, потому что мой мир — Ты!
Я узнаю Тебя всегда по безграничной жадности к объятиям и бесшабашному порыву повиснуть на Твоей шее с разбега.
Я узнаю Тебя всегда… Я Тебя очень долго ждала.
В любви важно всё. Всё в ней имеет значение. И слова, и поступки, и жесты и касания. Когда говорят, что слова ничего не значат, лукавят. Конечно, на одних словах далеко не уедешь, и поступки очень многое определяют. Но вы попробуйте совсем исключить слова из своих отношений и поймёте, что задыхаетесь. Нежные, страстные, робкие, дерзкие. Их случайно роняют, словно лепестки роз на бархатную кожу, украдкой шепчут на ушко в шумной компании, говорят, глядя прямо в глаза один на один за чашкой ароматного кофе. Ими ласкают, обнимают, греют, когда руки не могут этого сделать. Им нипочём расстояние — искренние, наивные, добрые, снятые прямо с сердца, они способны творить с нами настоящие чудеса. Их так много ругают, стыдятся порой произнести вслух, заталкивают поглубже в душу, чтобы только ненароком не вырвались они на волю. Ими пренебрегают так часто и незаслуженно. Но так в них нуждаются. Слова любви…
Трусость, подлость — аксиома
Для людей беспечных, злых.
Будни для таких — истома.
Праздник превращают в жмых.
И боятся эти люди
Новых слов и новых дел,
В пережитках прозябая,
Забывают, где предел.
От природы малодушны,
Забираются на трон.
Мысли их всегда послушны,
В Авгиев спешат загон.
С постулатами не спорят
И спешат красиво жить.
Плот успешности городят,
На плаву стремятся быть.
Час исхода вдруг наступит —
Мысли понесутся вскачь.
Только в них — одни пустоты.
Время станет, как палач.
Сами по себе слова ничего не значат. Имеет значение только то, что мы в них вкладываем. Важно не само слово, а тот привкус, который остался после него на твоих губах…
Быть никому не нужным просто!
И нет сомнений, нет вопросов.
Нет взглядов, что вдруг смотрят косо,
И нет вины за то, что взрослый.
Врать самому себе не подлость,
На круге ада сбросив скорость,
И ни о ком не беспокоясь,
Остановиться, успокоясь.
Ты по пути идешь, как поезд.
Утро…
Окно настежь, занавески парусом, вверх, к облакам.
Прохладный воздух прошедшей ночи вперемешку с теплом нового дня.
Спокойствие, разнеженность, капелька лени- потягиваюсь, как кошка))
Ненавязчиво пахнет кофе и выпечкой, запах сигареты с балкона.
Радость пробуждения в мелочах, эмоциях, чувствах. Наслаждение.
Встала. И пошла… Босиком в новое утро. Улыбка.
В твоей старенькой рубашке, родной неповторимый запах.Нежность.
Улыбнулась, приласкалась, поцеловала… кошка- она и есть кошка))
И так каждое новое утро. Утро нашей поздней любви. Счастье.
Что такое счастье?.. Вот это и есть счастье. Любовь. Как песня.
В моих голосах какая-то ложь,
Какая-то фальшь, такие тона.
В твоих волосах искусственный дождь,
Искусственный мир, и кажется хна.
Припев:
Если мы выживем этим летом,
То с нами уже ничего не случится.
Если мы выживем этим летом,
То с нами уже ничего не случится.
Какая-то боль, записки со дна.
Твои плавники разрезаны вдоль,
Растерзаны в хлам, чужая волна.
Припев:
Если мы выживем этим летом,
То с нами уже ничего не случится.
Если мы выживем этим летом,
То с нами уже ничего не случится.
Запоминай это лето!
Для меня никогда не была лакмусовая бумажка в том, как женщина готовит борщ. Меня не воодушевляет умение обращаться с плитой, лопаткой, сковородой, кастрюлей и веничком. Я никогда не перезванивал той, кто могла меня лишь накормить едой. Я всю свою жизнь был голодным до эмоций. Меня не покоряет виртуозное владение сделать крем-брюле, чтобы не опала «шапочка». Меня воодушевляет на сколько виртуозно женщина может обращаться с мыслью. Как она думает, о чем она думает. Мой желудок для меня на последнем месте когда идет речь о симпатии и отношениях. И если все что она может предложить, это солянка, то вряд ли утолив мой голод, она утолит мою жажду любить еще и ее, а не лишь ее кулинарное мастерство. Я не хочу приходить домой и быть в восторге от ее умение стелить постель или отбеливать воротники на моей рубашке. Я хочу приходить в восторг от нее самой. Я всегда утверждал, что женщина не состоит лишь из домашних забот, как и мужчина из работы. И если люди наполнены лишь каждый распределением своих обязанностей, то это просто два человека живущих под одной крышей, но в них нет связи. Нет тандема. Он не скажет ей: «Давай сбежим из дома до вторника. Я куплю билеты на самолет», потому что у него работа и рыбалка по выходным. И потому, что она скажет: «Извини, у меня на завтра засаливание огурцов, а послезавтра я еду к маме собирать яблоки.» Для меня лакмусовая бумажка в том, что если я захочу сорваться в один конец без обратного билета, она сорвется со мной. Бросит венчики, кастрюли, огурцы и яблоки, и полетит к черту на куличку. Она будет болтать в самолете о высоте, приключениях, красоте облаков, а не о том, не забыла ли она выключить утюг? Она мне будет способна многое рассказать, и не о новинках в индустрии кастрюль, и не о новом вычитанном рецепте, а о том, что она думает, потому что мне будет нравится как она это делает. А после я обязательно скажу ей: «Я очень соскучился по твоему борщу…»