Я подойду к березке, как к подруге,
И обниму ее, щекой прижмусь,
Поговорю я с нею на досуге,
Секретами своими поделюсь.
Она мои секреты не раскажет
И тайн моих не выдаст никому,
Своими веточками мне помашет,
А я ее лишь крепче обниму.
Березка белая, моя подруга,
Как жить на этом свете, подскажи,
Познать любовь, не видя мила друга,
А сердцем чувствовать сближение души.
Березка лишь листвою мне нашепчет,
Ты, милый друг, стихами расскажи,
Про ту любовь, которой нету крепче,
Ты в эти строки душу всю вложи.
Благодарю тебя, моя подруга,
Зеленоглазая и стройная краса,
Я передам привет для мила друга,
Пусть долетит к ней весточка моя…
В.Примак. Киев.
Они снова в строю —
Наши деды!
Молодые,
Как были
Когда-то.
И пьянит
Майский воздух
Победы,
Воскрешая
Забытые даты.
Они снова в строю!
Поколение
Тех, кто жизнь
Не жалел
Ради Жизни!
Ради чистого синего
Неба
Над своею любимой
Отчизной!
Миллионы…
Они не забыты!
Миллионы
Разрушенных судеб…
Ведь народ,
Что не встал на колени
Никогда
Ничего не забудет.
Это значит,
Что память —
Живая!
Это значит,
Что время —
Не властно!
И сегодня в строю
Вновь шагают
Те, кто жизнь
Прожил
Не напрасно!
Одно мне ясно, одно понятно —
Я больше никого не подпущу…
Что бы в душе топтались, не хочу…
По меньшей мере это не приятно…
И привыкать опять к чужим рукам,
И открывать кому-то душу,
Тем более тому, кто мне не нужен,
Я не хочу… не буду… всё обман…
Я больше никого не подпущу…
Нет больше доступа к душе и телу.
Я однолюбка. Может в этом дело…
Другой быть не умею, не хочу.
Так как жизненный опыт всему голова,
и для душ он — подобие бронежилета,
чем ты старше — тем зримей выходят
слова,
тем понятней и ближе источники света.
Так как жизненный опыт всему балансир
и всему измеритель послушный и чуткий,
ты легко обойдёшь мышеловочный сыр,
даже если от голода сводит в желудке.
Только мысли, в мозгу непрерывно
свербя,
рвут тебя на куски.
Мир твой тёмен и зыбок…
Будь он проклят, тот опыт, лишивший
тебя
сладкой яростной боли от проб и ошибок.
Ты находишься там, где покой и успех,
научившись у опыта верам досужим
и уменью смиряться с отсутствием тех,
кто единственно нужен.
Я не люблю тебя, прости.
Мне говорить об этом больно.
Прошу, об этом не грусти,
Пусть на душе будет спокойно.
Не для тебя я, ты пойми.
Нет ничегово мне такого,
И нет во мнетакой любви.
Не полюблю я и другого.
Ведь ммного девушек вокруг,
Открытых для любви взаимной,
И много у тебя подруг
С душой открытой и наивной.
Зачем же выбрал ты меня
С пустым таким, холодным взглядом?
И нет во мне того огня —
Ведь всем его для счастья надо.
Ничто не будет без него,
Не будет той искры заветной.
Не стоят сердца моего
Твои старания — незаметны.
Я не люблю тебя, прости.
Ты скоро обо мне забудешь.
Прошу мой милый не грусти —
И ты ещё счастливым будешь…
Как лёгкость тихого падения раздался Гром небес повсюду и ублажая твоё Время весельем сладости как след
Любви застывшем в небе от слов
Лобзания твоих дрожавший глаз того
Не верил от мести что я заслужил
Ну что ж с тобой мой милый Ангел ты Верой пал как тот юнец порою скверной
Что в спешке так хотел, но опоздал и Пусть в глазах твоих бездарный, но
Сердце жаждало тебя мне будет вечно
Мало и страсть мятежная моя тебе
Навек отдалась дважды ну уж тяжёлая
Была любовь однажды что верой так
Тебе и не далась…
Пожалуй, дорожные сумки нам ни к чему.
Отставь чемоданы в сторону — это лишнее.
А, знаешь ли, утро напомнило мне пчелу,
Что бойко гудит над цветущей, душистой вишнею.
Весна ворвалась в нашу жизнь, так и не спросив,
Готовы ли мы к переменам, хотим ли нового?!
Возьми-ка рюкзак и его за спиной носи.
И кепку… любимую кепку надень на голову.
Мы выйдем из дома, задорно и налегке,
И лязгнет нам в спины подъездная дверь пружинами.
С бутылкой воды и билетами в рюкзаке
По чистым дорогам шагами пойдём аршинными
К вокзалу. На третью платформу и пятый путь.
И скажет нам бортпроводница: — билеты, граждане!
А мы ей: — пожалуйста, нам бы куда-нибудь…
Куда-то туда, где случается что-то важное.
Нам надо туда, где кипит белоцветьем сад,
Где с девственных яблонь летят лепестки над речкою.
Нам надо вперёд.
— А вернётесь ли вы назад?
— О, да! Но, другими… Счастливыми человечками.
— Так, значит, вам в май? Что ж, маршрут наш как раз такой.
Она улыбнётся: — Билеты сначала дайте.
До станции вашей, ребята, подать рукой.
— Её нам объявят?
— Вы сами её узнаете.
Хлеб из затхлой муки, пополам с отрубями,
Помним в горькие годы ясней, чем себя мы.
Хлеб везли на подводе. Стыл мороз за прилавком.
Мы по карточкам хлеб забирали на завтра.
Ах какой он был мягкий, какой был хороший!
Я ни разу не помню, чтоб хлеб был засохший…
Отчего ж он вкусней, чем сегодняшний пряник,
Хлеб из затхлой муки, пополам с отрубями?
Может быть, оттого, что, прощаясь, солдаты
Хлеб из двери теплушки раздавали ребятам.
Были равными все мы тогда перед хлебом,
Перед злым, почерневшим от «Юнкерсов» небом,
Пред воспетой и рухнувшей вдруг обороной.
Перед жёлтенькой, первой в семье похоронной,
Перед криком «ура», и блокадною болью,
Перед пленом и смертью, перед кровью и солью.
Хлеб из затхлой муки, пополам с отрубями,
И солдаты, и маршалы вместе рубали.
Ели, будто молясь, доедали до крошки.
Всю войну я не помню даже корки засохшей.
…За витриною хлеб вызывающе свежий.
Что ж так хочется крикнуть: «Мы всё те же! Всё те же!»?
Белой булки кусок кем-то под ноги брошен.
Всю войну я не помню даже крошки засохшей…
Мы остались в живых. Стала легче дорога.
Мы черствеем, как хлеб, которого много.
Эта реальная история брата бабушки автора*, который разыскал свою жену (свадьба состоялась накануне войны), благодаря радиостанции. Передача была аналогична современной «Жди меня».
Был чудесен июнь, ароматом пьянили акации.
Он её провожал по цветущим аллеям домой.
В счастье верил с трудом. Эту «кнопочку» в штапельном платьице
Через пару недель назовёт он своею женой.
Что желалось — сбылось. Но вердикт счастью вынесло горе,
И поставило росчерк корявый и страшный: ВОЙНА.
А они так хотели попасть летом к Черному морю…
А они так мечтали… Перрон… Поцелуи… Пора…
.
Дальше страх и тоска. Обрывается мирная плёнка.
Он, мальчишка почти, но при этом уже офицер.
Увозил эшелон то ли женщину, то ли девчонку…
Дали трещину судьбы, сорвав тишь уютных портьер.
Месяц месяцу рознь: жар атак и дымок отступленья.
День похож на ушедший, и там, на войне, и в тылу.
Он писал часто письма, иной раз, лишаясь терпенья.
Нет ответов два года. Где спрятало горе жену?
Кто сумел подсказать, /он о том бы не вспомнил поныне/
О наивности шанса, попасть с просьбой в громкий эфир.
И тогда офицер рассказал «о своей половине»,
О любви, о разлуке, хоть с юности не был болтлив…
Нет, она не услышала. Мелки случайности шансы,
Но у каждого листика судеб прожилки свои…
В это время золовка ловила «волну, где романсы»,
И услышала брата, и речи его о любви…
Был чудесен июнь, ароматом пьянили акации.
Он её обнимал, шли они, молодые, домой.
В счастье верил с трудом. Эту «кнопочку» в штапельном платьице
До последнего дня звал по имени, а не женой.
Что расскажу я внукам о войне?
Все то, что говорила в детстве сыну.
Что дед-солдат успел поведать мне,
О страшных днях навязанного сплина.
Как встали в бой, мальчишки и отцы.
Как плакали их мамы, сестры, жены.
И как война оставила рубцы.
На теле деда… взрывом милионным.
Двенадцать дней его передовой.
Смертей не счесть, а он живым остался.
Вернулся весь израненный домой.
Глаз не спасли, но все же не сломался.
Всех тягостей и бед не описать.
Что пережить пришлось народу и солдатам.
Но все же не могу не рассказать.
Что мой отец родился в сорок пятом.
И вот уже осознанно и он,
Рассказывал о днях послевоенных.
Он вспоминал про голод тех времен.
Не понимая жалоб современных.
И я молюсь, чтоб небыло войны.
Горжусь и помню, каждого героя!
Бессмертного полка ряды плотны.
Чтоб не забыл никто того людского горя.
Copyright: Лариса Проскурякова, 2018
Наверное есть все… а пусто,
И вроде я смеюсь… а грустно,
И вновь иду куда то… но от куда?
Не распознаю данного маршрута.
Наверно не хотелось бы… а надо,
И вроде много времени… а мало,
И вновь ты далеко… но близко,
Пролистаны все грустные страницы.
Наверное не плачу я… немножко,
И вроде все всерьез… и понарошку,
И вновь идя с улыбкою… однажды…
Скажу как нужен ты, лишь это важно.
Я целую тебя.
Погружаюсь в податливость губ,
сладость липкой помады и горечь осенних туманов.
Подбородком скольжу по щеке. Но секунды бегут,
вытесняя из сердца иллюзию самообмана…
Я касаюсь руки.
Но она холодна, словно лёд…
Ты закрыла глаза, принимая последние ласки.
Нам двоим тяжело. И разлуки момент настаёт.
Разрывается цепь… Размываются чувства и краски.
Я смотрю тебе вслед.
Силуэт погружается в ночь.
Перестук каблуков будто гвозди в распятую душу.
Ощущенье утраты… Желанье прогнать его прочь…
Скрытый стон из груди серым демоном рвётся наружу…
Я иду через парк.
По аллее, где нас больше нет.
Мелкий дождь моросит. Это — осени грустная проза.
Так давно это было. Как будто бы тысяча лет…
Но стереть и забыть не дано. И саднит, как заноза…
Вновь шальная весна закипает в усталой крови,
Скоро тающий март вновь уступит дорогу апрелю
И сады зацветут белым цветом невинной любви,
И я встречу тебя, всё прочту по глазам и поверю.
Я поверю в пьянящую искренность чувственных губ
И в биение сердца в груди под моею ладонью,
В чуткость ласковых рук, тех, что гладят взметнувшийся чуб,
И в слова пылкой страсти, которые шепчешь спросонья.
Я отдам тебе всё, все богатства озябшей души,
Всю ту нежность, которая скрыта под грубой личиной.
Всё, что есть, — для тебя, ты мне только на ухо скажи,
Назови, нареки тем единственным в жизни мужчиной.
Будет только для нас полыхать буйным цветом сирень,
Раскрывая свои лепестки и смеясь на рассвете…
Солнце утром встаёт, начинает поход новый день.
…Только жаль, что тебя в своей жизни я так и не встретил.
Я больше не напомню о себе,
Душа не в силах ставить многоточий.
Как снег в апреле, по моей судьбе
Прошла ты, зная, что исчезнешь точно.
Как дождь беспечный, налетевший в зной,
Вдруг испарилась, унеся прохладу.
Упала самой яркою звездой
В сиянии ночного звездопада.
Как ветер, что срывает листья с крон,
Предупреждая о идущей буре.
А я наивно был в тебя влюблен,
Не зная, что любви в ответ не будет.
Как тихо и печально гаснут свечи,
оставив за собою только мрак!
Который, тихо тронет твои плечи,
и скажет в этой жизни все не так.
Ты упускаешь лучшие моменты,
и говоришь не правду о себе!
Но знаешь ты еще, что время лечит.
Обманом в этой темной пустоте!
И сколько верить этому обману?
И быть обманутым собой?
Терять мечту и находить прощенье,
под властною, холодною луной.
Ведь свет ее так тускло светит,
пытаясь отогнать тупую боль.
Но вновь смотрю, стоишь ты на коленях,
Повязанный, безсмысленной игрой!
Ты не игрок, а так пойми участник.
И козыри совсем в других руках.
И не похожа жизнь твоя на праздник,
Погасли свечи, за собой оставив мрак.
Ты знаешь, как печально меркнут свечи,
сжигать, пытаясь темноту.
Но ты не хочешь, помнить даже это,
и продолжаешь глупую игру!