Где-то там, в пустоте, за горами в снегу,
За слепым горизонтом, манящим чертой,
Смотрит в серую мглу на крутом берегу
Та, что любит меня просто так, ни за что…
Ветер волосы треплет, пытаясь прогнать.
Ей пронзительно холодно в тонком пальто…
Не уходит. Стоит. Теребит грустно прядь,
Та, что любит меня просто так, ни за что…
И проносятся дни. Скоро будет весна…
Снова вишни покроются белой фатой.
Знаю я, что мне будет душою верна
Та, что любит меня просто так, ни за что…
А на сердце тепло. И в жару, и в дождях
Принимаю приветы душевных частот…
Мне приятно мечтать, что в далёких краях
Кто-то любит меня. Просто так. Ни за что…
В мартовском небе протяжно гудит самолёт,
На перекрёстке машины «бибикают» важно.
И в никуда день сегодняшний молча несёт,
Словно подхваченный ветром журавлик бумажный…
Нет. Не несёт… Просто катит, как в лузу, шары.
Или, как мыльный пузырь выдувает мальчишка.
Главное — чтобы не вылететь в тартарары,
Чтобы замедлила бег наша жизнь-торопыжка…
Если вас любят — то, значит, достойны любви.
Если вы любите — это, наверно, немало.
В бурных морях ищут в бухтах покой корабли,
Но их всегда ждут назад у родного причала…
Много плохого вокруг — так устроен наш мир.
Будем в хорошее верить, живя по законам.
Станет защитой от злобы духовных секир
Наша неспящая совесть последним кордоном…
В мартовском небе протяжно гудит самолёт,
По расписанию чинно идёт на посадку.
Жизнь опоздавших не жалует — учит и бьёт.
Туз на руках не всегда прикупает десятку…
Как просто затеряться в пустоте
Идти на свет, не зная адресата,
И раствориться в призрачной мечте,
Которую внушил себе когда-то…
И растерять всех тех, кого любил —
А новых -- не найти, не приголубить…
Немой вопрос: To be, or not to be --
Вращает мысли, словно в хулахупе…
Как быстро можно главное забыть…
Всё то, что раньше было очень важно…
И потерять ту трепетную нить,
Которую судьба дала однажды.
Шанс снова получить — предельно мал.
Живём лишь раз. Ничто не повторится…
Незримо жизнь вращает свой штурвал
И тень морщин бросает нам на лица…
Как без оглядки вдаль летят года,
Что нам отведены на этом свете.
Мелькают, как на карте, города,
В которых был и где тебя не встретил…
Перед глазами крутится кино,
Сюжет беззвучно движется к финалу…
Но жаль, что продолженья не дано
И радости отмерено так мало…
Как сложно необъятное объять.
Привыкнуть, что друзья во тьму уходят…
Что время ставит вечную печать,
И что кончаются все козыри в колоде…
Смириться с белизной седых висков,
И с тем, что не с кем выпить по субботам…
Что вместо снега бьёт в лицо песком,
Что не зайдут поздравить с Новым Годом…
Я просто стал на жизнь смотреть иначе —
Как прежде я её не тороплю,
Смеюсь пореже и почаще плачу,
Болею больше и всё хуже сплю.
Но, несмотря на это, так же верю
В порядочность, наивность, доброту.
Своей души я открываю двери
Тому, кто сберегает чистоту
Души, такой ранимой и прекрасной,
Кто не умеет равнодушно жить,
Кто в нашей жизни алчно-безучастной
Сберёг способность искренне любить.
С годами стал на жизнь смотреть иначе.
Стал радоваться всяким пустякам.
На имидж свой ни капли не батрачу
И хаму говорю, что он есть хам.
Не трачу больше время на обиды…
В конце концов Господь рассудит всё.
Меня не греют модные прикиды,
Прикрывшие убожество, враньё.
Нежнейшей скрипки одинокий плач
Несёт в себе такое очищение,
Что за стеной обид и неудач,
Надежды проявляется свечение.
Услышав, как мелодия звучит
Вмиг понимаешь, как же жизнь прекрасна.
Она то затихает, то кричит.
Она то холодна, то слишком страстна.
Нежнейшей скрипки одинокий плач
Я слушаю не в силах оторваться.
Пытаюсь не заметить неудач.
Самим собой стараюсь я остаться.
Пусть силы тают, музыка звучит.
Она меня спасёт, меня согреет.
И может быть, когда-то зазвучит
Мелодия души, что так болеет.
Тяжело не играть, но играть с каждым днем все труднее…
Протестует душа, надломившись от этой игры.
И становишься ты все ранимей, несчастней и злее,
Потому что граница терпенья дошла до черты.
Ты давно б не играл и давно бы ты мог быть собою,
Только с правдой своей бесконечно ты будешь страдать.
И поэтому вновь прикрываешь ненужной игрою
То, что вовсе не надо, не надо совсем прикрывать.
Можно спорить со мной, но, простите, тому не поверю,
Кто мне скажет, что жизнь не играя возможно прожить.
Так устроен наш мир, что в игре проживая, стареем.
И в мир детства себя невозможно, увы, возвратить.
Засыпая, хотим с опостылой игрою расстаться,
Просыпаясь, мечтаем хоть день без нее протянуть.
Нам хотя бы денек, лишь денек без игры продержаться,
Нам хотя бы разок детским взглядом открыто взглянуть.
Тяжело не играть, но играть с каждым днем все труднее…
Жизни сцена давно поглотила ненужной игрой.
И наносится грим… Все отчетливей он и грубее…
И все меньше надежд оказаться однажды собой.
Есть улыбка любви
И улыбка обмана и лести.
А есть улыбка улыбок,
Где обе встречаются вместе.
Есть взгляд, проникнутый злобой,
И взгляд, таящий презренье.
А если встречаются оба,
От этого нет исцеленья.
Зима в снега укутала Таганку.
Мне холодно в натопленном миру…
И первую попавшуюся банку
С вареньем я, продрогшая, беру.
И вспомнилось:
В объятиях пылинок
Прохожие, бегущие к метро.
Июнь. Жарища. Предвоенный рынок,
И с вишнями зелёное ведро.
Дождинки разбиваются о платье
Сквозь чистую звенящую листву.
От крупных сочных ягод ароматы
Перебивают «Красную Москву».
О прошлом не жалею я нисколько
И лишнее у жизни не прошу.
Всё будет, будет!
А пока на полку
С вареньем банки тёплые ношу…
…Мир рухнет в одночасье и навеки
Под краткое циничное: «Зер гут!».
Но снова побегут в туманы реки,
И города названья сберегут.
…Но всё невыносимее и горше
Совсем одной в такие вечера.
Бумага похоронная: «…под Оршей…»
Как будто мной получена вчера.
…Попью чайку и чуточку оттаю,
За стрелками ленивыми следя.
Прости, сынок., варенье доедаю,
Которое варила для тебя.
Командировка. Дождь. Уездный городишко.
У Вечного Огня единственный венок.
В сторонке ветеран в потрёпанном пальтишке,
Две палочки застыли у ненадёжных ног.
С трибуны говорили. И музыка звучала.
…Людей не замечая и то, что весь промок,
Пролистывал судьбу, наверно, не с начала —
А с выдачи винтовки и новеньких сапог.
С того, как во дворе с отцом прощался, мамой,
Девчонкой, не посмевшей его поцеловать.
С ранения в живот. С Победы… самой-самой!
С болезни, мир замкнувшей до «кухонька — кровать».
Но он доковылял. Сегодня есть причины
Склониться над Огнём, зажав в руке берет.
Запомнилось лицо: тяжёлые морщины
И гордость за страну, которой больше нет*.
* СССР
Спокойно мне, ты около меня,
Я не хочу с тобою расставаться.
Давай же мы с сегодняшнего дня
Не будем больше никогда ругаться.
Я в жизни не отдам тебя другому,
Ведь у меня нет никого роднее.
Давай мы, вопреки всему плохому,
Попробуем друг к другу быть добрее.
Я больше не увижу твоих слёз,
И голос на тебя впредь не повышу.
В тепло переродится наш мороз,
И я буду к тебе гораздо ближе.
Достаточно беспочвенных скандалов.
Не зря же ты меня всегда прощаешь
За всё плохое, что у нас бывало.
Но я тебя люблю. Ты это знаешь.
Узорами стекло в окне клеймя,
Безумствует болезненная вьюга.
Давай же мы с сегодняшнего дня
Попробуем сильней любить друг друга.
Зачем вам принцы? Любить дракона надо.
Большой, колючий, всех за вас порвёт.
Собой закроет ваше сердце от любого града.
Ему поверить можно, никогда не подведёт.
Ну да, порою груб, бывает неуклюжим,
Но это ничего — переживём.
Зато ты будешь знать, что очень нужен
И счастье обретёте вы вдвоём.
А что же принцы? Конь, доспехи,
Предложит вам полцарства. Вот и всё!
Дракон полюбит даже за огрехи,
Закроет вас своим мужским плечом.
Не пишется. Не любится.
Вся боль через стакан.
Душа на части рубится.
Танцует ресторан.
Другого очень хочется.
До жути. До мураш.
Тоска, как пулемётчица,
И в печень ей не дашь.
Дожился я до крайности,
Я под себя гребу
Нелепости, случайности.
И в сторону судьбу…
Змеею одиночество
Шевелится в груди
Клубится дым пророчества,
В нем снова я один.
Без ласки «сердце» губится,
И формой, как каштан.
Не пишется. Не любится.
Танцует ресторан.
Я вижу твое личико
Сквозь тьму. Сквозь дым. Сквозь смог.
Ты силою мистической…
Мне в душу и в висок.
До дна стакан глоточками.
Лимончик на бегу.
По сердцу молоточками.
Я знаю — Я могу!
И лейся песня звонкая.
Спасибо небеса!
Прощай тоска зеленая,
Теперь я дальше сам.
Но что-то не заладилось,
И злющие глаза…
Надежда душу гладила,
И ту же «по газам».
Ты от меня отпрянула,
Не нужно и ружья.
И снова видно ангелы
Стреляют «Внихуя…»
За Этот день… за далями далёкий,
За радость птиц, вернувшихся домой
К поруганным гнездовьям и истокам,
Заплачено безмерною ценой…
Не хватит всех цветов оранжерейных
Для убиенных наших… в Этот день!
Не от того ли в зарослях репейных
И всех садах… цветёт… для них… сирень?
Земля вздохнёт немного удивлённо,
Ветра отыщут холмики средь трав,
И каждого окликнут поимённо
Их Ангелы, сиротство не приняв…
И будет Жизнь победно и бесспорно
Листать свои грядущие века!
И только боль сожмёт невольно горло,
Как ленточку гвардейскую — рука…
О, миг святой, когда слова бессильны!
Бессильны., и поэтому без слов
Кладу цветы к подножию России
И поминаю всех её сынов!
Писали стихи. Ты в газетах писал,
я мелом цветным на асфальте,
и было не жаль, что другой адресат
прочтет их, замылит, засалит.
Нам было не жаль наших собственных рук,
измазанных черным и синим,
когда ты писал: «недосып, недосуг»,
а я: «любы, дочечка, сына».
По точке, по букве — теряли себя,
писали, теряли, писали.
Ты мерил экватор земной по скорбям,
я счастье хватала за палец.
Теряли. Себя растеряли совсем:
ты в ворох бумаги, я в уголь,
а наши стихи, торопясь устареть,
все так же кричат друг другу.
Мне пора осторожнее жить,
Есть о том медицинские справки.
Я курила и буду курить,
И скорее всего — на заправке…