Я проснулась, на душе — тишина,
Не могу себя я точить,
Надоела с собою война…
Стану я такой — какой быть…
Выйду босиком в огород,
По росе с улыбкой пройдусь,
Встречу, благодарно, восход,
С нежностью хмельной обнимусь.
И вдохну цветов аромат,
Чтобы закружилась душа,
И ресницы вдруг задрожат,
Потечёт спасенья слеза…
Когда по склонам вечной суеты,
Бежать от неудач устанешь люто.
Ты вспомни дружбу, ласку доброты,
И радость помоги найти кому-то.
Ты светлый луч улыбкой озари,
Свой смех дари тем, кто любовь утратил,
И верой «павшим» людям помоги,
Чтоб жизнь свою твой друг не зря потратил!
Достала лопата, прилёг среди нивы —
Пускай мою спину поколет сухая стерня,
А солнце тем временем выкрасит бронзой красиво
Живот у меня.
Да было ль что в прошлом? Скорей всего не…
Вокруг так прекрасно, но лучше во мне…
А завтра меня стережёт с водою холодной —
На голову лысую лить,
С кувалдой ужасно тяжёлой —
В затылок родимый долбить.
Но вязкой, тягучей слюны я плевок соберу
И набок, с земли не поднявшись, всё к чёрту пошлю!
Вот солнце висит над моим животом,
Налево лопата, направо чудесный арбуз — плюю я на всё,
Неспешно и тихо дремота меня под светлое небо несёт.
ПОЭТЕССЫ ПЕЧАЛИ…
** ** ** ** ** ** ** ** ** **
Душу рвущие, женские строки,
(предают нынче, без сожалений) —
«SOS… — поймите, мы так одиноки»,
где вы ночи любовных волнений…
Сколько их — Поэтессы Печали,
жаль, конечно, но вас немало,
что случилось, поймём мы едва ли —
может время грешить…, настало…
---------------
Маргарита Стернина (ritass)
Железные нервы, характер стальной,
И сердце к тому же ещё золотое?
Уверена, вы согласитесь со мной —
Подобным товарищам, явно, не стоит
Терзать ежедневно весы по утрам…
Мой вывод простой прозвучит эпилогом,
И нам осознать однозначно пора —
Быть лёгкими люди такие не могут!
Ты ангела дочка, с небес ты сошла,
Крылом белым нежно всю землю укроешь.
В тебе столько ласки, людского добра,
Что бурное море, рукой успокоишь.
Тебе не страшны: ни метель, ни гроза,
Они тебе будто сестры родные.
Улыбки ты даришь, словно весна,
Проснувшись от солнца, в лица пустые.
Твой облик волшебный, как пение птиц,
С первого взгляда, душу пронзает.
Как идолов краски, заглавных страниц,
Божественной силой тебя наделяют.
Шепни ты мне, ангел, как долго нам ждать,
Как долго мне в мысли бездонные верить?
Что делать, как быть, и куда же бежать?
Любви моей нить, все же как мне измерить?
А ты улыбнешься, закроешь глаза
И тихо, как песней на ушко мне скажешь:
«Я здесь для тебя и с тобой навсегда!»
Возьмешь мою нить, со своей крепко свяжешь…
Ты улыбаешься, в руках твоих цветы.
Ах, как мне нравится смотреть на фото это…
Сквозь слезы прокричу я с пустоты:
Прости, родная! Нет без тебя мне света!
Поверь, те строки, что тебе писал,
Лились из сердца, жили с моей кровью.
И лишь тогда, когда я нас предал,
Мне возвратились, нереальной болью.
Каким ты был, каков ты стал сейчас?
Что сделал, чтобы стать счастливым?
Не лгите тем, кто сильно любит Вас,
Тогда и сами станете Любимым!
утро бредит тобой
день пытает глаза
вечер стонет у двери подъезда
твоя ночь-
моя боль
моя ночь-пустота
забытье
безвозвратного детства
Стрелецкая луна, Замоскворечье, ночь.
Как крестный ход идут часы Страстной недели.
Мне снится страшный сон — неужто
Никто, никто, никто не может мне помочь?
В Кремле не надо жить — Преображенец прав
Там древней ярости еще кишат микробы:
Бориса дикий страх, и всех Иванов злобы,
И Самозванца спесь — взамен народных прав.
1940
Удивляйтесь, люди, удивляйтесь
Солнечным лучам и облакам,
Падающим снегом восхищайтесь,
Плачем скрипки, песней ручейка.
Теплым словом тишину согрейте.
Изумляйтесь роскоши цветов.
Доброты и ласки не жалейте —
Пусть любовь не знает берегов.
Ни над кем себя не возвышайте.
Заряжайтесь первою грозой.
Оптимизмом близких покоряйте.
Очищайтесь горькою слезой.
Улыбайтесь детям, обожайте,
Берегите их от зла и бед.
Старость никогда не обижайте —
Вам когда-то будет столько лет.
Вы не разучились удивляться? -
Значит, что жива ещё душа.
И с мечтой не надо расставаться…
Этим наша жизнь и хороша!
Белым саваном покрытый,
Рот осклабив во всю ширь,
По Руси на тощей кляче
Едет Голод-богатырь,
Шею вытянув худую,
Закусивши удила,
Кляча медленно ступает,
Топчет мертвые тела.
Кляча медленно ступает,
Топчет мертвых и живых,
Обессиленных, голодных,
Стариков и молодых.
Стоном стонет Русь родная,
Плачут дети и отцы,
И все гуще устилают
Путь пред клячей мертвецы.
Едет Голод, похваляясь:
«Эка, право, благодать!»
Супротивника злодею
В диком поле не видать.
Похваляясь, ухмыляясь,
Едет Голод-богатырь, —
Где копьем ударит Голод,
Там — могилы и пустырь.
Не ломается, не гнется
Богатырское копье.
Трупы Голоду — закуска,
Кровь холодная — питье,
Плач, и стоны, и проклятья
Для него — застольный хор.
Вслед за ним плетется свита —
Слуги верные и двор.
Слуги — сволочь, сброд наемный,
Душегубы-палачи,
Двор — священство и бояре,
Мироеды-богачи.
Голод им дает защиту,
И усладу, и покой,
Ради них он Русь за горло
Взял костлявою рукой.
«Гей! — попы грозят крестами
И удавкой — палачи. -
Гей, сдавайся, люд голодный!
Покоряйся и молчи!
Воля-вольная и счастье
Не далися дуракам.
Вновь мы сядем вам на шею,
Приберем вас всех к рукам.
Богатырь наш славный, Голод,
Он никем не победим.
Голь стреноживши, мы больше
Ей поблажки не дадим!»
Белым саваном покрытый,
Рот осклабив во всю ширь,
По Руси на тощей кляче
Едет Голод-богатырь.
Тихо-тихо стонет поле,
Скорбно травы полегли.
Смотрит Голод в даль немую.
Кто-то скачет там вдали.
Ближе, ближе, ближе, ближе…
Голод шепчет: «Что за бес?»
Осадил он сразу клячу,
Взял копье наперевес.
Голод шею пригибает
В ожиданье боевом.
Красный Всадник мчится полем
На коне на огневом.
Острой саблей замахнувшись
И привставши на седле,
«Эй! — кричит он. — Долго ж, Голод,
Ты гуляешь по земле!
А пора уже, пожалуй,
Поквитаться мне с тобой!»
Это бой последний, братцы,
Богатырский страшный бой.
Не на жизнь, а на смерть бьется
Богатырь с богатырем.
Если Голод одолеет,
Все бесславно мы помрем.
Если ж саблей Всадник Красный
Череп Голоду снесет,
Всех убогих, всех голодных
Он от гибели спасет:
Солнце в небе заиграет,
На луга падет роса,
Зацветут, зазеленеют
Нивы, рощи и леса;
Загудят, как рой пчелиный,
Деревушки, города, —
Зазвенят повсюду песни
Счастья, воли и труда.
И над Голодом сраженным,
Свой увидя приговор,
Будут выть предсмертным воем
Челядь верная и двор:
И священство, и бояре,
И купцы, и прочий сброд, —
Все, чью власть навеки сбросил
Пробудившийся народ!
Жена у Прова Кузьмича
Не зла, да больно горяча, —
Где праздник, уж орет заране:
«Отмой-ка, пентюх, грязь ты в бане!»
«Иду — чего уж там? — иду!»
Кузьмич с женой всегда в ладу;
Не то чтоб был мужик покорный,
Да бабий норов знал он вздорный:
Перепечет в сердцах кулич,
А виноват, мол, Пров Кузьмич.
В предбаннике хвативши чару
— И не одну, поди! — винца,
Пров с полки кличет молодца:
«Поддай-ко-сь, милый, пару!»
Вконец разнежившись в пару,
Пров стонет: «Сем-ка, подбодрюся,
Водой холодной окачуся,
Силенок свежих наберу.
Всамделе, стал тетюхой слабой:
Сдаю изрядно перед бабой».
Что ж вышло, братцы, с мужиком?
С того ль, что был он под хмельком,
С того ль, что думал про хозяйку,
Бедняк, не ту схвативши шайку,
Весь окатился… кипятком!
*
Хотя ты мне ни кум, ни сват,
А все скажу я: бюрократ,
Не брезгуй, брат, моим уроком.
Бог весть, что будет впереди?
На новых выборах — гляди! -
Не обвариться б ненароком!
Благословенье Моё, как гром!
Любовь безжалостна и жжёт огнём.
Я в милосердии неумолим:
Молитвы человеческие — дым.
Из избранных тебя избрал Я, Русь!
И не помилую, не отступлюсь.
Бичами пламени, клещами мук
Не оскудеет щедрость этих рук.
Леса, увалы, степи и вдали
Пустыни тундр — шестую часть земли
От Индии до Ледовитых вод
Я дал тебе и твой умножил род.
Чтоб на распутьях сказочных дорог
Ты сторожила запад и восток.
И вот, вся низменность земного дна
Тобой, как чаша, до края полна.
Ты благословлена на подвиг твой
Татарским игом, скаредной Москвой,
Петровской дыбой, бредами калек,
Хлыстов, скопцов — одиннадцатый век.
Распластанною голой на земле,
То вздёрнутой на виску, то в петле, —
Тебя живьём свежуют палачи —
Радетели, целители, врачи.
И каждый твой порыв, твой каждый стон
Отмечен Мной и понят и зачтён.
Твои молитвы в сердце Я храню:
Попросишь мира — дам тебе резню.
Спокойствия? — Девятый взмою вал.
Разрушишь тюрьмы? — Вырою подвал.
Раздашь богатства? — Станешь всех бедней,
Ожидовеешь в жадности своей!
На подвиг встанешь жертвенной любви?
Очнёшься пьяной по плечи в крови.
Замыслишь единенье всех людей?
Заставлю есть зарезанных детей!
Ты взыскана судьбою до конца:
Безумием заквасил Я сердца
И сделал осязаемым твой бред.
Ты — лучшая! Пощады лучшим нет.
В едином горне за единый раз
Жгут пласт угля, чтоб выплавить алмаз,
А из тебя, сожжённый Мной народ,
Я ныне новый выплавляю род!
Легкомыслие!- Милый грех,
Милый спутник и враг мой милый!
Ты в глаза мне вбрызнул смех,
и мазурку мне вбрызнул в жилы.
Научив не хранить кольца, —
с кем бы Жизнь меня ни венчала!
Начинать наугад с конца,
И кончать ещё до начала.
Быть как стебель и быть как сталь
в жизни, где мы так мало можем…
— Шоколадом лечить печаль,
И смеяться в лицо прохожим!
Покинутый тобой, один в толпе бездушной
Я в онемении стоял:
Их крикам радости внимал я равнодушно,
Их диких слез не понимал.
А ты? Твои глаза блестели хладнокровно,
Твой детский смех мне слышен был,
И сердце билося твое спокойно, ровно,
Смиряя свой ненужный пыл.
Не знало сердце то, что близ него другое,
Уязвлено, оскорблено,
Дрожало, мучилось в насильственном покое,
Тоской и злобою полно!
Не знали те глаза, что ищут их другие,
Что молят жалости они,
Глаза печальные, усталые, сухие,
Как в хатах зимние огни!