Букет роскошных роз на старом пианино
сегодня мне опять напомнил о тебе,
о тех далёких днях, когда была любима
и плыли две души под куполом небес.
Припомнилась Весна. Беседка у черёмух
и робкое «прости» и нежное «люблю»,
и трепетный порыв и сладкая истома,
где сердцем каждый вздох и каждый стон ловлю.
Всё было, как во сне: и сброшенное платье,
и страстный поцелуй, и близость жарких тел,
прикосновенье рук и пылкие объятья,
и шёпот в тишине: Я так тебя хотел.
Но, в жизни никогда не станет сказка былью
и не начать её, как с чистого листа.
Закончилась весна. Висят в прихожей крылья,
на сердце гололёд, метель… и пустота.
От тех счастливых дней осталась лишь картина
и горечь, что идёт всё кверху дном в судьбе…
Букет увядших роз на старом пианино
сегодня мне опять напомнил о тебе…
Девочка в платьице белом по залу кружилась.
«Раз, два, три», «раз, два, три», «раз…» —
вдохновенно шептала
Музыкой полнилось сердце: то бешено билось,
То, вдруг, куда-то взлетев, в тот же миг замирало.
Сыпал весёлый июнь тополиной метелью.
В окна раскрытые ветер бессовестно рвался
И под ногами пушистой пуховой постелью
Девочке в платьице белом услужливо стлался.
Где-то гремели машины, звенели трамваи
Город огромный гудел, как рассерженный улей.
Здесь же — на улочке «Тихой» вдвоем танцевали, —
Девочка в платьице белом с галантным июнем.
Детство закончилось, жизнь так прекрасна казалась
И восхищенью не будет, не будет предела!..
Но поутру в дверь война, не просясь, постучалась,
Музыка смолкла, и нет больше девочки в белом.
Город, недавно звеневший от детского смеха,
Город наш мирный — любовью, трудом освещённый, —
Молча застыл искореженный бомбами, пеплом.
Грозной войною на скорую смерть осуждённый.
Гарью пожарищ наполнился, выбиты окна
И тополя тянут к небу увечные чёрные ветки,
А на стене уцелевшей, что в крови промокла
Улица «Тихая» скорбно скрепит на разметке.
По мостовой, мимо страшных руин и деревьев
Шёл батальон — под пилотками кудри, да косы.
Взглядом, скорбящим девчонки на город, смотрели
Губы упрямо шептали: «Спасём вас, не бросим!
Не бросим!
Не отдадим никому! Только вы подождите.
Враг побежит и за каждую смерть он ответит!..»
Шёл батальон, сапогами стуча по планете
И уходили в бессмертье солдаты — вчерашние дети,
Чтобы веселым и солнечным, жарким июнем
Девочка в белом кружилась спокойно по залу
«Раз, два, три», «раз, два, три», «раз…» —
вдохновенно шептала
И о войне никогда, ничего бы не знала.
В самый трудно — горький час,
Оглянись на мир чудесный…
Он, чарующею песней —
Души греет ласковостью в нас.
Лес, река, поляны, этот луг,
Небо яркое и голубое —
Дарят часть желанного покоя,
Забирая горечи всех мук.
Солнце днями, а в ночах луна —
Хороводы во вселенной…
И проходит, как-то, постепенно,
Даже очень жгучая тоска.
Тонкою березкой под окном,
И зарёй тепло — лучистой —
Души наши бережет и чистит,
И врачует вещим сладким сном.
Без тебя, любимый мой —
Эта вся краса была б напрасна,
А с тобою нежит сердце счастье,
И не ищем мы судьбы иной.
автор Людмила Купаева
Мой бог,
Так много хочется сказать,
Но вряд ли слов окажется в достатке,
А все, что подытожено в остатке,
Лишь синие шаманские глаза…
Пьянящие…
Под стать вину небес
В апрелями размаявшихся красках,
Что хочется неистово украсть их,
Признав главнейшим чудом из чудес
И раствориться…
Кануть…
Утонуть,
Как в омуте той августовской ночи
Слиянием уставших одиночеств
Прощенных грешных, присягнувших дну…
Единожды
И до скончанья лет
За истину приняв любую бездну…
Глубины, выси,
Кромкой острых лезвий
На грани обрывающие след…
Пусть так,
Но стоит верить, что не зря
Любовь, как крест им вручена навеки,
Чумных голгоф определяя вехи
Зачатые в продрогших ноябрях
Катарсисом израненной души
И поиском затерянных пристанищ…
Я б все отдал
За то, что наверстаешь
Свой шанс не прозябать,
А снова жить,
Болеть и бредить,
Буйствовать,
Дичать
Под вихри страсти расправляя крылья,
Сходить с ума
И сказку делать былью,
Переизбрав незыблемость начал,
Дурманить ночь упавшею звездой,
Загаданной во имя полнолуний,
Чтоб волчьи танцы
Вновь
Напропалую
В полетах над кукушкиным гнездом,
Где первые экстазы декабря
Снимали кожу болью откровений
И ток пускали похотью по венам,
От спазмов разрывая звукоряд,
Где терции так трепетно нежны
И так неизлечимо богохульны
В порывах, что все чаще атакуют
Причастиями тайн от сатаны…
Но я за все тебя благодарю,
За девочку, случившуюся чудом,
Нежданно, наугад, из ниоткуда,
Вернувшую на зло календарю
Мне юность
Со вселенской тягой быть,
Дышать и верить, воскрешая душу
Надеждой, что опять кому то нужен…
Такая вот ирония судьбы.
Ощущение слов пустоты
Слов глухих, не роняющих эхо.
И повсюду пустые листы,
Без эмоций, без слёз и без смеха.
Холодок недописанных глав
И наброски чужих иллюстраций.
Рвётся зелень нескошенных трав,
Вянут осени жёлтой абзацы.
Вяжут стёртые странные сны,
Тенью бледной и полупрозрачной,
Отдаляя границы весны
От чарующей лирики мрачной.
Вечерком я с букетом ромашек
Загляну поболтать.
Обо всем.
Крепкий чай из фарфоровых чашек,
Тишина. Мы на кухне вдвоем.
Слово за слово, словно струится
Между нами живой ручеек.
Лунный свет на ладошку ложится
И над лампой кружит мотылек.
— Помнишь?
- Помню…
— А знаешь?
- Конечно!
Дорогая, родная моя!!!
О семье, о проблемах сердечных
Говорим, ничего не тая.
Пышный куст белоснежной сирени
За окном в свете юной зари…
Почему так торопится время,
Когда Сердце с Душой говорит…
С, Есенин
Заветом не мучь,
Родился поэтом я
Так и целуюсь
А. Блок
Один только раз
Гусар улыбнулся ей
Лежит, как живая
А Пушкин
Любви, надежды,
настиг удар катаны
ибо обман все
Я этой женщиной болею.
Я этой женщиной хандрю.
И если нет ее — зверею,
а с ней судьбу благодарю.
С ней не могу дышать — не надо!
как над костром с ней горячо.
Я продолжаю падать, падать.
Но я еще хочу. Еще!
Как заколдованный бреду я,
навстречу острому ножу,
теряю голову седую,
да и на плаху положу.
Всегда чужая Беатриче,
всегда художник — голытьба.
Видал я, как пустых страничек
понаписала нам судьба.
С годами все болезни злее,
но эту я перетерплю.
Я этой женщиной болею.
Я эту женщину люблю
Я в волосы свои вплету цветы,
Впущу в глаза рассветы, солнце, небо,
А из туманов дивной красоты
Сошью наряд, который в мире не был.
Потом я утренней росы испью
Куда добавлю соловьиной трели,
Немного колдовства туда долью,
И звон весенней утренней капели.
И в этом одеяние, в тот же час
Явлюсь к тебе я в это время года,
Любить самозабвенно- без прикрас,
Наивно, чисто- как сама природа.
Не волнуйся напрасно. Я, как ни странно, жив. У меня есть веранда, книги и чай с душицей. Остывающий берег, полночь, маяк, прилив. Я курю очень редко. Со мной ничего не случится.
Я читаю Тургенева, Цвейга, рассказы По, ем пирожные с самым воздушным кремом. Затеваю от скуки какой-нибудь глупый спор. Сам с собою, конечно. Но это же не проблема?
Я гуляю с собакой, смотрю на барашки волн. Здесь рыбацкие сети пахнут песком и тиной. Есть бутылка креплёного. К чёрту сегодня сон. Я напьюсь и отмечу печальную годовщину.
Ничего не случится. Просто вернусь назад. В сумасшедшее время кафешек и поцелуев, аритмии, концертов, прогулок и автострад… Ты же помнишь меня тем сказочным обалдуем?
Я влюбился до жути, как будто попал в кино. Тарантино и Финчер дымили тогда в сторонке. Я забыл все названия, я повторял одно — ядовитое слово, звучащее слишком громко.
Задыхался у двери, бросался к твоим губам. Карамельное солнце лилось на паркет и кожу. Ты пьянила, как вермут, и я напивался в хлам. Мы смотрели на люстру и хохотали, лёжа.
Ничего не случилось. Или случилось всё. Я увидел Венецию, Сидней, Стамбул и Рио. Я узнал про Гогена, Хендрикса и Басё… Это было цунами. Бедствие. Шок. Эйфория.
Всюду был этот запах — мята, миндаль, ваниль. По черничному небу рассыпались манкой звёзды. Мы сбежали из дома. Нас прятал автомобиль. Ты почти заменила мне воду, еду и воздух.
Не волнуйся напрасно. Я не сижу в сети. Не смотрю твои фото и не пишу знакомым. У меня есть бутылка, фрукты и «Ассорти». Только старое чувство в горле застыло комом.
Я гуляю по пляжу, ракушки кладу в карман, наблюдаю, как море взрывается с новой силой. Ничего не случится. Подумаешь — буду пьян.
Ничего не случилось.
Подумаешь — разлюбила…
МЫ, ПРОСТО, ЖИТЬ ХОТИМ…
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
(В День Памяти и Скорби. — 22−06−2018г.)
---------------------------------
«Гостей» непрошеных познали мы сполна,
пугать Россиею… — «пигмеев» пожалеем
и не кощунствуйте…, нам не нужна война,
но защитить Страну всегда сумеем…
Жизнь человека превратив в труху,
идёт по миру подлая делёжка,
с улыбкою несёте чепуху,
для вас обыденной становится бомбёжка…
Вам не понять, как пережить БЛОКАДУ,
как Ленинград от ГОЛОДА… редел,
как бомбы шпарили по Сталинграду,
как немец и «удрапать» не успел…
Мы всё сполна хлебнув в сороковые,
свой мир храним, его не отдадим,
исчезнут пусть навеки «ветры злые»,
мы не грозим…, мы, просто, жить хотим…
----------------
Жительница блокадного Ленинграда
Маргарита Стернина
Дождь, ветер, лужи, тротуар.
Окно, стихия, пейзаж.
Дрожь, вечер, ужин, Карт Нуар.
Блокнот, стихи и карандаш…
Давайте вспомним о войне,
Хоть мы о ней не забывали,
Она приходит к нам во сне,
Пусть даже мы не воевали.
Давайте вспомним тех, кто пал
На поле, что зовется бранным,
Тех, кто не струсил, устоял,
О пямятных и безымянных.
Все по наследству перешло,
Как будто это было с нами,
И, пусть война прошла давно,
Она стоит перед глазами.
Ее мы видим лишь в кино
И книги о войне читаем,
Забыть ее нам не дано,
И мы о ней не забываем.
Со времён допотопных, седой старины,
нас гнетёт то повоз, то полюдье,
чьи-то толстые пальцы, как черви, жирны,
по-хозяйски пятнают нам судьбы.
Только тяготу сбагрил — ан новый побор
иль повинность какая иная,
то десницу кладёт на плечо командор,
то к избе воронок подъезжает.
И никак не уйти с-под хозяйской руки —
подметёт и последние крохи,
если что — козырьки и на взводе курки,
брёх собачий, как голос эпохи.
И везёшь ту эпоху, везёшь на хребте,
понукают то реже, то чаще,
даже если случится, что пальцы не те —
не толсты, не жирны, а изящны…
Товарищ, опомнись!
Мизулину слушай.
Запрет не на слово —
Язык вне закона!
Замена грядёт
По стране повсеместно
Оральных утех
Домостроевским сексом.
Будь бдительней трижды,
Касаясь партнёра.
Даруя услады,
Не балуй оралом!