Меняются и время, и мечты;
Меняются, как время, представленья.
Изменчивы под солнцем все явленья,
И мир всечасно видишь новым ты.
Во всем и всюду новые черты,
Но для надежды нет осуществленья.
От счастья остаются сожаленья,
От горя — только чувство пустоты…
День семьи, любви и верности
Это, только, для счастливых.
А завидовать кому-то —
Просто некрасиво…
Лучше бы сегодня
Летний дождь прошёл…
Тихий, такой, ласковый
И без ураганов.
На душе — спокойствие,
Сердце — без изъянов,
Без претензий, без обид,
Без печалей-ссор…
И к чему бессмысленный
Этот, разговор…
Ведь семьи — как не было,
То — не для меня.
И судьба у каждого
Всё-таки своя.
У кого-то — Семь и Я,
Кто, как я — одна.
И тропинка в жизни,
Вовсе, не видна…
Но на небе, всем один
Бог распоряжается
И всё то, что происходит,
Им, и совершается… День,
Что, завтра, лишь, начнётся,
Сейчас — завершается…
Лишь в мечтах несбыточных
Семь и Я моя
Чистая и светлая,
Как вода ручья…
У Наташи все по плану —
Ботекс, яхты, отдых в Каннах,
Шуба энная по счету,
Замуж вышла по расчету.
Муж/любовник — «вип-пакет»,
Новый брюллик и букет,
Шмотки, СПА и лимузины,
Рестораны, магазины…
Жизнь кипит — вулкан страстей.
Все прекрасно — нет детей!
А у Насти все иначе:
Нет ни яхты и ни дачи.
Мужа нет — и нет забот.
Настя делает аборт.
А какой, со счету сбилась.
Просто, дурочка, влюбилась.
Пусть, в два раза ее старше,
И женатый. На Наташе.
И ребенок ей не нужен.
Как растить его без мужа?
Ночь бессонная у Раи.
На аборт уже восьмая.
Сколько душ невинных губят?
Не она, пусть Бог их судит!
Рае стукнет сорок лет.
Муж, работа. Деток нет.
«Что ж, ты делаешь, Настасья?
Знаешь, дети — это счастье!»
«Я родить еще успею.
Вырезай же, поскорее!..»
Ване — пять. Живет в детдоме.
Мама бросила в роддоме.
Ей тогда шестнадцать было.
Мама Ваню не любила.
Ваня маму очень ждет.
Только мама не идет.
Ведь у мамы все по плану —
Ботекс, яхты, отдых в Каннах,
Муж/любовник — «вип-пакет».
Только Вани в планах нет…
Светлана Чеколаева, 2018
Другу деньгами не платят,
другу и «спасибо» хватит!
В городе, где задушен был император Павел,
даже вблизи от замка, где он задушен был,
есть монумент известный (скульптор его поставил).
Как он стоит, я помню. Чей монумент, забыл.
Мимо него налево, да через мост направо,
и по прямой на остров, — как его бишь? склероз, —
шел я на днях не быстро, маршировал не браво.
Вот, бормотал, поди ж ты! как меня черт занес.
Ах, решето — не память! Где же мои проценты?
Где золотые ночи в розах, серые дни во мхах?
Где граммофон стозвонный — чисто рояль концертный?
Диззи Гиллеспи, Френк Синатра… ах, эти ночи, ах!
Впрочем, когда-то ими я «без руки и слова»
сам пренебрег навеки, ради забыл чего:
то ли карманных денег, то ли всего святого,
то ли всего того, что… в общем, всего того.
Снова теперь в былые проблески и пустоты
двигался я с оглядкой. Но напевал меж тем:
где, северянка, где ты? как, меломанка, что ты?
бывшая мне когда-то уж и не помню кем.
А про себя подумал: помню-то я изрядно;
но, без нужды признав, что помню (и, не дай Бог, люблю),
я поступлю не браво; впрочем, не браво — ладно,
главное, что не ново. Потому и не поступлю.
Тот, за кого ты замуж вышла тогда в итоге,
кажется, был ефрейтор. Значит, теперь сержант.
Вот уж, небось, реформы в бедном твоем чертоге!
Влево пойдешь — гардина, вправо пойдешь — сервант.
Диззи, небось, Гиллеспи даже во сне не снится.
Дети, небось, по дому носятся как слоны.
То-то была бы скука — в это во все явиться:
здравствуйте, вот и я, мол. Только что, мол, с Луны.
Впрочем, судите сами, может ли быть не скушен
кто-либо, то есть некто, моду взявший туда-сюда
шляться без ясной цели в городе, где задушен
был император Павел Первый, он же последний, да.
Будучи здесь проездом, я поступил не ново:
я сочинил сей опус и записал его.
Ради карманных денег, или всего святого,
ради всего того, что… словом, всего того
В душе вкушаю счастья жизни сладость
Веселья голос твой вдали хранитель мой
Меня унёс шумящими волнами
Приятным звуком всех твоих оков
И ты повсюду спутник мой любимый
Тобою чувствую себя я лишь покой
От слов что ты дарила так красиво
Аж вены дребезжали той порой
И медленно я снова набираю силы
И так хочу чтоб ты была всегда со мной…
Любви ведь много не бывает!
Она во всём, что окружает!
Во всём, что создает уют!
Её не дарят — ей живут!
И отдавая, получаешь,
Так много, что не понимаешь,
За что такая благодать…
За Счастье всё готов отдать!
Любви прекрасные сюжеты
Во все века были воспеты!
Любовь переживает нас!..
Это доказано ни раз!
он всегда умел, не слушаясь сомнений,
разворачивать вверх дном хоть целый мир,
строить рифму из корявых предложений,
превращая в бесконечную пунктир.
он всегда умел найти на слово дело,
на молчание — мелодию страстей,
ведь в ту пору, у него в груди сидело
вспоминание и чаянье о ней.
но однажды небо лопнуло в осколки
разметав его вселенную из грёз,
и на сердце его выросли иголки,
а в душе вселились стужа и мороз.
только он сражённым грустью и печалью,
вопреки развалу жизненных дорог,
стать не смог, его всегда манили дали,
над которыми не властны чёрт и бог.
он шагал вперёд, не ведая сомнений,
сквозь редуты тишины и пустоты…
и быть может, для грядущих поколений,
строил рифмы, как над пропастью мосты…
* * * *
Прости нас, Николай Угодник,
за наш средневековый раж
(что с каждым годом лишь бесплодней),
что нам свободу дал алкаш,
за то, что на словах — вояки,
но братьев всюду предаём,
пустые воспеваем враки,
давно поросшие быльём,
что равно ваучер и Кришну
прославим, чтоб к любым мощам
припасть, пока посты престижны
и кормчий веру завещал,
что с «Мерседесом» и айфоном
мы в Царство Божие войти
хотим, пока течёт с амвона
одобренный микрокредит.
…а может, мы, Угодник, ищем
любой надежды, хоть худой,
на всесоюзном пепелище
клонясь пред новою Ордой;
наверно, Бога прогневили,
кто враг не зная, а кто друг…
За нас молите, Джугашвили,
Аллан Чумак и Чингачгук!
И что ещё осталось пастве,
на жвачку променявшей рай?
Так не отказывай в лекарстве,
о, Мирликийский Николай!
Я стану Рыбкой Золотой!
Ты неводом меня лови!
Разбереди морской покой,
Нептуна в помощь позови!
Мне песню с берега пропой
О вечной сказочной Любви!
О твоей страсти неземной
В мужской бушующей крови!
Клянись, что мною ты пленен,
А не златою чешуёй!
Скажи, как в твой являюсь сон
Живой звенящею струёй!
Но, только ты не обмани!
Не лги! Я распознаю ложь!
И верность слову сохрани!
Обман убьёт верней, чем нож!
Тебе я верю! Дорожи
Святою Верою моей!
Будь маяком… и укажи
Мне путь к тебе! И мной владей!
Я буду Рыбкой Золотой,
Что б неводом меня поймал!
Чтоб ты меня Морской Звездой
Животворящей называл!
Я так устала жить в борьбе!
Желанье Женщины земной —
Всегда принадлежать тебе!
Принадлежать любой ценой!
Земная Женщина — творенье,
Что даровал тебе сам Боже!..
Она — Судьбе в благодаренье,
Тебе наградою стать может,
Что б подарить и свет и ласку!
Вниманьем окружить, заботой
И, превращая будни — в сказку,
Елей налить в Души пустоты!..
Мистификаций быть не может!
Поскольку Женщина Земная!!!
Она к себе подходит строже,
Тебе Любовь свою вверяя!
В минуты скорби и печали
Приободрит сердечным словом,
Пойдет с тобой в любые дали,
Шалаш сочтет уютным кровом!
Земной твоей, одно лишь нужно,
Чтоб ты был честным и правдивым,
Чтоб уважение и дружбу
Не рушил нравом бы спесивым,
Чтоб не бросал слова на ветер!
И трусостью не отличался!
Земную обнял бы за плечи…
И никогда не разлучался…
Садись удобней. Кофе или чай? Я расскажу тебе о самом важном. Меня не бойся, страха не питай, спокоен будь, а то заплатишь дважды. Я расскажу тебе о колдовстве, о птице, что так просится на волю, о приворотных зельях, сон-траве, и о душе, сломавшейся от боли.
Ко мне приходят демоны и сны. Приходят духи и молят забвенья. И я всегда пытаюсь их спасти, им дать хотя бы шанс на воскресенье. На воскресенье тела, не души, увы, но я не воскрешаю души. Огонь их зла не в силах потушить. Могу не все проклятия я рушить. Могу не всё, хоть сила мне дана. Но есть и то, что ведьме неподвластно. И эта вещь мне не дана одна. Любовь. Я не пойму ее соблазна. Тут не помогут зелья и трава, ни заговор, ни амулет, ни вера. Я от нее бы тысячи спасла, но если б только я могла, умела. Нет правил тут, законов, формул, слов. Сплошной лишь хаос - это и пугает. И в голове лишь чертова любовь — а остальное роли не играет. А остальное все на дальний план. Скажи, легко не потерять себя тут? И ты — не ты, и в голове туман. Утрать себя и жди потом расплаты.
Ко мне приходят сотни разных душ. Спасенья просят, причитают, плачут. Кричат «спаси», но слышу я «разрушь». И эта не под силу мне задача. «Разрушь меня, — кричат, - убей, прошу. Убей меня глазами цвета неба». А я смеюсь — я их не воскрешу. Могу дать зелья и немного хлеба. Но нет, хотят уверенно любви. Зачем им это, да еще от ведьмы? Ну, вот зачем, попробуй их пойми, ведь этот раз окажется последним.
А я люблю того, кто не придет, не оживет и не зайдет на ужин. Да, это больше не произойдет — а остальное, знаешь, мне не нужно. Люблю того, кто бросил этот мир с высокой башни и остался в прошлом. Мой каждый день с тех пор затерт до дыр. Любить других — ну как это возможно? Для нас я сохранила б эту жизнь, забросила б свои подальше силы. За ним бы улетела птицей ввысь. Хотя бы в ад — да лишь бы попросил он. Но это фарс, ведь этому не быть. Нас разделяют годы и пространства. Приходится теперь вот так вот жить — в магическом и блеклом постоянстве.
Я — маг, колдунья, мне любовь дана. Но быть с любовью этой не дано мне. И лучше уж останусь я одна, чем быть с другим, хоть выбор есть огромный. Поэтому я не люблю любовь. Стараюсь отрицать ее как силу. С ней выстрелы бывают в глаз, не в бровь. Уж я то знаю, я сама любила.
А ты давай, допей быстрей свой чай и отправляйся в мир, ведь скоро утро. Поменьше думай, больше не страдай, учись беречь себя, останься мудрым. А если в отношении любви, люби, мой друг, люби, пока есть силы, но после не меня во всем вини — я не виновна, я ведь говорила. Люби, люби, пока горят костры, и чтоб в кострах огня еще хватало. Пока ты молод, бешен и открыт. Но не меня. Я, знай, предупреждала.
Вытекало по капле небо,
собиралось в холодных лужах.
По асфальту скитались слепо
облетевших деревьев души.
Забавлялся зонтами ветер,
заставляя прохожих злиться.
На скамейке в закатном свете
одинокая мокла птица,
заоконно грустили дети.
Мир казался уныло-серым,
словно осень — немножко смерти
и до лета не хватит веры.
К ночи плакать устало небо,
не жалеют его — не нужно…
А к рассвету укрыло снегом
облетевших деревьев души.
10.10.2016-
Мила, как пери молодая
С ее улыбкою святой,
Она блистает красотой,
Как цвет надоблачного края.
Кому печаль поверит ей
И у кого просить защиты,
И кто поплачет вместе с ней,
Как слезы канут на ланиты
Из голубых ее очей?
Какие ласки расточает
Язык обманчивый ея!
И кто поверит, кто узнает,
Что в ласках кроется змея?
Кто вид смиренный, вид покорной
Пустым обманом назовет,
И кто в очах ее прочтет
Весь ад души ее притворной?
И в ком не распалялась кровь,
Кого краса не обольщала,
Кого из нас не искушала
Ее продажная любовь?
И ты беги от поцелуя,
От неги пламенной ея;
Не то, лаская и целуя,
Ужалит хитрая змея.
Умри, заглохни, страсть мятежная,
Души печальной не волнуй!
Не для тебя надежда нежная,
Любви горячий поцелуй!
Зачем ты требуешь участия,
Душа, страдалица моя?
Тебе ль искать земного счастия
В холодном море бытия?
Не ты ль сподобилась страдания
От юных лет, от первых дней?
Неси свой крест без содрогания,
Красуйся язвами скорбей!
Но долго слово отвержения
Волнует пламенную кровь,
Но страшно слушать смех презрения
В ответ на знойную любовь.
Для всех цветет надежда нежная,
Любовь для всех дана судьбой;
Лишь для тебя, душа мятежная,
Души не создано другой!