Мне бы просто рядом тебя.
Мне бы просто твоё тепло.
Согревающий яркий взгляд,
Твои руки в ночи и вино.
Мне бы просто тебя целовать,
Ощущая твой аромат.
Мне хотелось тобою дышать,
Забывая про все подряд.
Я прилягу к тебе на колени,
Ты на голову руку клади.
Мы с тобой прошли бы метели,
Если б не было всяких «бы».
Гроза над тобою, слепец дерзновенный!
Громада миров под грозою дрожит;
Под нею трепещут основы вселенной
И ропот лукавый, бледнея, молчит.
Дрожи и молися, дитя преступлений!
И свят и ужасен владыка громов!
И небо и ад перед ним на колени,
И в прах мириады роскошных миров!
Их было много, — жребий мира
Их по лицу земли разнес,
Для грозных битв, для неги мира,
Для светских дней, для горьких слез.
Иным указывала слава
На скользкий путь земных страстей;
Других безумная забава
Ласкала негою своей.
Иные, жизненные силы
Сердечной изнурив тоской,
Сошли в холодные могилы
И спят под гробовой доской.
Их было много… Где-же ныне
Друзей богатая семья?
Ужель один в глухой пустыне,
Как сирота, остался я?
Люблю-ли я? о сколько в слове этом
Сердечных мук скрывает грудь моя!
Я брошен на позор; я в грязь затоптан светомъ, —
И ты-же спрашивал: люблю, люблю-ли я?
Зачем, непрошенный, ты возмутил речами
Спокойствие души растерзанной моей!
Зачем ты разбудил ничтожными мечтами
Порывы бурные пылающих страстей!
Кого любить, когда передо мною
Заплеванная чернь себя боготворит,
Бесчестием славна, гордится клеветою
И в себялюбии коснеет и грешит!
Любил-ли я? о не буди, жестокий,
Ты спящих, ты старых ран моих!
Пора любви — пора тоски глубокой!
Ее уж нет — и голос нег затих!
Сорву-ли я покров с любви невозвратимой,
С блаженства прошлого святой любви моей…
С блаженства прошлого? Нет! рок неумолимой
Мне не дал счастия, дав сердце для страстей…
Любил-ли я? но ты поведай прежде,
Кто в этом мире не любил?
И кто не веровал надежде?
И кто не плакал, не грустил?
Кто, на колена упадая,
Пред алтарем любви не млел, не трепетал,
И в неге страстной утопая,
Ее цепей не лобызал?
В объятиях моих она истаявала
И на устах ее мой поцелуй горел,
И негой пламенной красавица дышала,
И я, у ног ее дрожа, благоговел!
Летучий, стройный стан руками обвивая,
Ее дыханием, как нектаром, дышал,
И к персям девственным устами припадая,
Под ласки страстные я тихо засыпал…
Зачем я падал на колена?
Зачем я плакал и грустил?
О, тяжела тому измена,
Кто так, как я, страдал, томился и любил!
Нормы превращаем в достижения,
Подвигом зовём обычное…
Странно поменялись те критерии,
Что казались бы незыблемы,
Но на деле временны.
В эту ночь, чуть горя,
Тощий свет фонаря
Пробивался лениво.
В эту ночь, у окна,
Видел я, как она
Пробежала пугливо.
Я смотрел… Молода —
И румянец стыда
На ланитах светился…
И махнул я рукой;
Но с невольной тоской
За нее помолился.
Знаю я — чуток слух,
Зорок глаз у старух:
Все выдумщицы злые!
Позабыли они
Про минувшие дни,
Про грехи молодые.
И пойдут за тобой
Безобразной толпой,
И соседа расспросят,
А узнают — беда!
Не уйдешь от стыда,
Все каменьями бросят.
Ночи бессонные, ночи мучения,
Скоро ли минете вы?
Скоро ли снимете ношу сомнения
С бедной моей головы?
Скроете мысли мои беззаконные,
Смоете язву страстей,
Ночи печальные, ночи бессонные,
Ночи забот и скорбей?
Тише!.. Я вижу в тоске лихорадочной —
Бледные лица встают,
Шепчут и пляшут толпою загадочной,
Длинные песни поют.
В ночи бессонные ходят видения
Мимо раскрытых очей,
Громом срывается хохот презрения
С уст бестелесных теней.
Молча раскроешь немые объятия, —
Где-то родная душа?
Ищешь молитвы, а шепчешь проклятия,
Страхом и злобой дыша.
Где же мечты мои, где упования,
Жажда возвышенных дел?
Воля железная, жар дарования,
Вера в высокий удел?
Труд неоконченный предан забвению,
Сила души прожита,
И, покоряясь немому сомнению,
Сохнет живая мечта.
Так пробуждаются страсти бездонные
В мраке ночной тишины,
Так облекаются ночи бессонные
В страшные, долгие сны.
Я не прошу у людей советов:
Ни в них ведь помощь, не в них приют,
Мне важно знать без всяких ответов,
Что меня примут и всегда ждут.
Примут упрямой, вредной и резкой,
Ворчливой сильно на мужиков,
Примут с грустинкой, сильной и дерзкой,
Даже закрытой на сто замков!
Разбавят юмором грусть с тоскою,
Не спросят лишнего ничего.
Я убеждалась не раз порою —
Обычный юмор важней всего!
Ах, этот сон давнишний,
Как пёс на поводке:
Краснея, зрели вишни
В далёком далеке.
Вокруг — не птичьи трели —
Метели гулкий глас.
А вишни все же зрели
От чьих-то мудрых глаз.
Вот так же в чаще судеб
Среди коряг и мхов,
Краснея, зреют люди,
Стыдясь своих грехов.
Copyright: Татьяна Сытина, 2018
Свидетельство о публикации 118070404402
Тяжки иные тропы…
Жизнь ударяет хлестко…
Чьи-то глаза из толпы
взглянули так жестко.
Кто ты, усталый, злой,
путник печальный?
друг ли грядущий мой?
враг ли мой дальный?
В общий мы замкнуты круг
боли, тоски и заботы…
Верю я, всё ж ты мне друг,
хоть и не знаю, — кто ты…
Открой мне, Боже, открой людей!
Они Твои ли, Твое ль созданье,
Иль вражьих плевел произрастанье?
Открой мне, Боже, открой людей!
Верни мне силу, отдай любовь.
Отдай ночные мои прозренья,
И трепет крыльев, и озаренья…
Отдай мне, Боже, мою любовь.
И в час победы — возьми меня.
Возьми, о, жизни моей Властитель,
В Твое сиянье, в Твою обитель,
В Твое забвенье возьми меня!
1.
Тихий вечер, волна за волною,
Золотится Каспийский атлас,
Омывая своей красотою
Бирюзу моих чувственных глаз.
Я сижу в чайхане на бульваре,
Трепет волосы ласковый бриз.
А над городом в жгучей оправе
Солнце яхонтом катится вниз.
Будто вылился сок облепихи…
И я вспомнил, найдя тут причал,
Как за этим же столиком тихим
Я недавно стихи вам читал.
И тогда, наслаждаясь мгновеньем,
На одре уходящего дня
Вы внимали моим сочиненьям
И глядели с душой на меня.
Ах как вы проницательны были!
Как же вдумчиво слушали вы!
И кружили слова, и кружили
Над простором морской синевы.
А потом загляделись вы в небо
И озвучили, выпрямив стать:
«Ну Сахиб, это было волшебно!
Я не знаю чего и сказать! -
И добавили к слову, неспешно. -
А читаете вы — просто ах!
Только сам… не такой вы и нежный,
Как в своих романтичных стихах.
Вы когда-нибудь в жизни любили?
Глупо, думаю, даже гадать
Скольких женщин вы так соблазнили…
Скольких вы затащили в кровать…
Ну какой же, Сахиб, вы проказник!
А стихи… умоляю я вас…
Мне не нужно рассказывать басни
О том, как влюблены вы сейчас.
Вижу я совершенно другое.
Но я верить готова словам.
Есть в вас что-то чертовски такое,
Что в объятия хочется к вам.»
Как сейчас помню эти минуты,
Помню в ласковом тоне накал.
Но смутился я вдруг почему-то
И с плечей ваших руку убрал.
Солнце тихо стелило свой коврик,
И в тот вечер, на выдохе дня,
В первый раз искушённый охотник
Вдруг почувствовал жертвой себя.
2.
Море, море, Каспийское море.
Светит бликами глянцевый шелк
И вздыхает оно, как живое,
Зазывая к себе на порог.
Я сижу, восхищаюсь пейзажем,
Ну откуда ж наивному знать,
Что чем тише поверхность и краше
Тем опасней в глубины нырять.
Я попал в западню, дорогая.
И теперь вот по вашей вине
Все ясней понимать начинаю
Что в капкане том нравится мне.
Этот плен… Он такой бесподобный!
И в приятнейшем этом плену
Я, бесчувственный, грубый, холодный
Вдруг так чувственно, нежно тону.
Я тону, а в закатном свеченьи
Тонет город на огнище дня
И прожитое в прошлом мгновенье
Снова к вам возвращает меня.
Ведь плескает мне вновь на ресницы
Солнце свой золотистый нектар,
Где кальян ароматный дымится
И на щепках кипит самовар.
Так приятно мне в этом капкане!
Уж навеки запомнил я вас…,
Чайхану…, и вот это сиянье,
Что пролилось на синий атлас.
Я вижу край небес в дали безбрежной
И ясную зарю.
С моей душой, безумной и мятежной,
С душою говорю.
И если боль ее земная мучит —
Она должна молчать.
Ее заря небесная научит
Безмолвно умирать.
Не забывай Господнего завета,
Душа, — молчи, смирись…
Полна бесстрастья, холода и света
Бледнеющая высь.
Повеяло нездешнею прохладой
От медленной зари.
Ни счастия, ни радости — не надо.
Гори, заря, гори!
За Дьявола Тебя молю,
Господь! И он — Твое созданье.
Я Дьявола за то люблю,
Что вижу в нем — мое страданье.
Борясь и мучаясь, он сеть
Свою заботливо сплетает…
И не могу я не жалеть
Того, кто, как и я, — страдает.
Когда восстанет наша плоть
В Твоем суде, для воздаянья,
О, отпусти ему, Господь,
Его безумство — за страданье.
О эти сны! О эти пробуждения!
Опять не то ль,
Что было в дни позорного пленения,
Не та ли боль?
Не та, не та! Стремит еще стремительней
Лавина дней,
И боль еще тупее и мучительней,
Еще стыдней.
Мелькают дни под серыми покровами,
А ночь длинна.
И вся струится длительными зовами
Из тьмы, — со дна…
Глаза из тьмы, глаза навеки милые,
Неслышный стон…
Как мышь ночная, злая, острокрылая,
Мой каждый сон.
Кому страдание нести бесслезное
Моих ночей?
Таит ответ молчание угрозное,
Но чей? Но чей?