Твой звонок разбудил… Шорох моря — в эфире.
Голос твой перемешан со вздохами волн.
Чаек хохот врывается — нагл и настырен —
Сон на клочья разбив и прогнав его вон.
Снилось мне, что меня ты зовёшь от прибоя.
Вяжет сеть под ногами — меж скал серпантин.
Вижу берег, где часто бывали с тобою,
Но к тебе не могу я тропинку найти…
Ты ворвался в мой сон — наяву. И избавил
От морфеева плена, с ночной темнотой.
Там меня что-то жгло, как в пугающей лаве.
Видно, то было эхом печали простой…
Так расстроилась прежде, багаж разбирая:
Твой подарок пропал — мой любимый браслет…
Ты нашёл его? Правда?.. Удача какая!
Значит, точно — судьба! И сомнения нет.
Добрый знак — не иначе! — мне видится в этом.
Неизбежность разлук огорчает — и пусть…
Ветру южному я отвечаю приветом:
«Жди… Я рядом. Конечно же — скоро вернусь!»
_________________ май 2018
Извечный сказ!
Дверь скошена, в избушке ветхой мрак,
Сушенные гирлянды трав пахучих,
На лавке черный с проседью кошак,
Такой же, как колдун его дремучий!
Не помнят оба, сколько слезных дел
Затеяли для сирого народа,
Но ведают, что близится предел
И силы убывают год от года.
В окно по ставням ворон постучал,
Хромой вещун, стеклянные глазища.
Прокаркал хрипло, словно проворчал: —
«Вставайте, будет весть, червячья пища!
Я в хутор залетал на склоне дня,
Я диво видел, в красных сарафанах
Три девицы гадали у ручья…
О суженых, единственных, желанных!
И вот мой сказ, что с полною луной,
В обличии мирян холеных кряду,
Мы их тела отправим в мир иной,
А души заберем себе в усладу!»
Крылом забравшись в глиняный горшок,
На свет извлек бесовское лекарство
И дунув на зеленый порошок,
Явил в ночи трех отроков прекрасных.
Под вой волков и уханье сыча,
Приняв к сердцам жестокое решенье,
Отправились на хутор у ручья,
Гонимые нечистым предвкушеньем!
Прошли погост под отблески луны,
Соврал пернатый, девицы уснули,
Но вскрылись вдруг могильные холмы
И ведьмы к ним когтища протянули…
Судите, кто заведомо сильней,
Мудрее кто, кто выше или меньше?
Сожрали упыри нетопырей,
Как впрочем поступают сотни женщин!
Я в праве дать всего один совет: —
«Господне наказание не ново!
А жрать других и прочий сивый бред —
Извечный сказ про яму для другого!»
Срезаны локти асфальтом,
Острым шершавым ножом,
Мелкая чёрная смальта
В кожу впилась под углом.
Страстью чилийского перца
Дышит багряный откос,
Свежею пряностью специй
Нервы врезаются в мозг.
Навзничь отброшено тело,
Копчик расколот, как лёд,
Из-под ноги неумелой
Вырвался ховерборд!
Некуда мне торопиться,
Сплющен я, как муравей.
Детство в ворота стучится
Болью саднящих локтей.
И вспоминается лето,
Зелень хрущёвских дворов,
Лужицы ржавого цвета,
Радостный писк комаров.
Прыганье лестничных клеток
Под мельтешение ног,
В двери ворчливых соседок
Наш хулиганский звонок.
Громкое эхо над кортом
Первых футбольных побед.
Не было ховербордов —
Был только велосипед!.
В крохотной кухне шкворчащей
В капельках бабушкин лоб,
Сырник по краю хрустящий,
Липкий сгущёный сироп.
Так из разорванных ссадин,
Стёсанных в алую жуть,
Выскочит вдруг из засады
Жизни забытая суть.
Сказка для взрослых
часть первая
***
Север, Юг, Восток и Запад,
Всюду звон колоколов…
В сказках века русский лапоть
Был ужасен для врагов!
Ша кричаки, дайкось вспомню,
Дивным утром сентября
Дали бой, вернее бойню,
Туркам три богатыря!
Шла голодная седьмица,
В аккурат недельный пост,
Шамаханская царица
Распустила шелком хвост!
Черноока, пышногруда,
Чуть потрогал… и готов!
Словом, куколка для блуда
Наших буйных мужиков!
Вишь шатер стоит у тына,
Воронье, тела смердят,
Там слегли два царских сына
За её вертлявый зад.
Та заморская Матрена
Хороша, господь прости,
Самого царя Додона
Враз сумела извести!
Низ мужицкий весь из стали,
Верх, увы, не без грешка
И к тому же, мы не ждали
Золотого петушка.
Та была еще морока,
Чуть забрезжила заря,
На хвосте снесла сорока
Вести трем богатырям!
Горе, горькою полынью,
Захлестнуло русский дух,
Алексей, Илья, Добрыня
Год не видели подруг!
Замахнули по три стопки,
Нужды справили в овраг
И отправились к красотке,
Подразведать что и как!
Долго ль, коротко скакали,
Версты, гаки и вершки,
Ну конечно, не медали
Им втемяшились в мозги.
Не по высшему указу
Та манила канитель,
А грудастая зараза
И заветная постель!
часть вторая
***
Вот шатер в шелках искрится,
Страж у входа не стоит,
Шамаханская царица
Без одежд, пьяна и спит.
Нет былого эпатажа,
Грудь мала, худа нога
И сама без макияжа,
Словно в ступе баб яга!
Чтоб с досады не напиться,
Апосля не оплошать
И с вульгарною девицей
Под хмельком не переспать,
Влили ей чутка перцовки,
Свой Н.З. богатырей
И спросили: — «Чьих чертовка
Ты испорченных кровей?»
Та, похныкав для начала,
Видя полный анархизм,
Словно телка промычала: —
«Море, Турция, туризм!
Там и знойные плутовки,
Там и ласки и постель.
Вот вам витязи путевки
В пятизвездочный отель!»
Север, Юг, Восток и Запад,
Любо молодцам гулять…
Там ведь есть кого полапать,
А кому по морде дать!
Коли в гости пригласили,
То подвинься, не гневись,
У защитников России
Закипела в жилах жизнь!
В общем туркам было грустно
За Додона и сынов,
Всех стушили под капусту
Златоперых петухов.
Камни, золота без меры,
Русский витязь в мести зол…
Вот такой была примерно
Битва в бархатный сезон!
Сказка, ложь она наверно,
Токма истина проста: —
«Русский воин, будь примерным,
В смысле нижнего перста!
Лучше кочки да ухабы,
Лишь бы дома на Руси!
Ты женись на нашей бабе
И иного не проси!
Хорошо, хорошо…-
Это было не с нами!
Мы конечно приснились —
Ты- мне,
Я- тебе
И зима говорила чужими словами
И на окнах цветы рисовала во сне…
Хорошо, хорошо, —
Это ложная память
Нас сложила вдвоём,
Разделила на два,
А душа почему, про это не знает
И зовет по ночам твою душу-
Как я!
Хорошо!-
Мы — ошиблись!
Нас время рассудит-
Вырвет листик love story
Забросит дневник
…Но как можно солгать!
Если губы так любят
Твое имя ласкать —
Каждый день,
Каждый миг!
Дар
Чадит лампада, догорает,
Кругами бродит черный кот,
В Скиту отшельник умирает,
Пойти к себе меня зовет.
Дрожу, не слушаются ноги,
Сковал язык скрипучий страх,
Ведьмак, медведем в жизни строгий,
Метался с пеной на губах!
Он силясь молвил еле слышно: —
«Дай руку отрок, не робей!
Возьми подаренный мне свыше
Дар, понимать язык зверей!
И щебет птиц, и мирозданье,
И стержень зла — как посох мой!»
Он засмеялся на прощанье
И вмиг рассыпался золой.
Был жутким хохот ясновидца,
Темнела полная луна…
Я прах развеял на зарнице
И сжег жилище колдуна!
Искал, страдал, кричал, постился,
Таясь от искусов в глуши,
Но дух его ко мне явился
Могучем зверем без души.
Мы вместе шли, ведьмак и странник,
Сметая злобу силой чар
И бог очистил тьму сознанья,
И сделал белым черный дар!
Чадит лампада догорая,
На сердце лад, в душе покой.
И я живу и свято маю: —
Остаться в памяти людской.
Дом престарелых с видом на детскую площадку.
Каждый раз, проходя мимо,
я смотрю в его окна.
Окна смотрят на меня
большими одинокими глазами,
обречёнными,
беспомощными,
застывшими в вечности.
Старые люди смотрят на играющих детей
и вспоминают
внуков, которых у них
никогда не было…
детей, которым они
уже не нужны или
которые никогда у них
не рождались…
а, может быть, старики
просто вспоминают
своё трудное детство,
искренне радуясь за нас?
Сегодня окна были немые,
и никто нам не помахал
своей морщинистой рукой.
Мне стало не по себе…
Я подумала: хорошо,
что на месте этого дома престарелых
не приют для детей-сирот
и что на месте этой детской площадки
не заброшенное кладбище…
если так однажды случится
и ты станешь свидетелем
последнего листка
слетевшего с багряного клёна
в твоём стареньком парке
возьми его в руки
и вспомни обо мне
а потом
когда наговоришься
тихо отпусти
вместе с ним
мою любовь
и смотри
непременно смотри ему
вслед…
Я там, где по скошенным лугам, и не больно.
(Больно — это в другом мире, о котором не буду)
Ты здесь, упорно забывая часы дома,
Спешишь на работу, оставляя время извечно грязной посуде.
И казалось бы лето, травы да воля бежит за моим платьем.
И у тебя все хорошо, на работе да в чужих объятьях.
Только у людей, даже если все окей,
и замаринованы огурцы,
и не болеют ни дети ни отцы,
и в Ниццу в августе на 10 дней и 12 ночей,
и как уже несколько лет без лекарств и врачей,
у людей случается глупая тоска:
жизнь обретает очертания времени:
от моего звонка до твоего «пока».
Отсталых туч над нами пролетает
Последняя толпа.
Прозрачный их отрезок мягко тает
У лунного серпа.
Царит весны таинственная сила
С звездами на челе. -
Ты, нежная! Ты счастье мне сулила
На суетной земле.
А счастье где? Не здесь, в среде убогой,
А вон оно — как дым.
За ним! за ним! воздушною дорогой —
И в вечность улетим!
Ждут от людей отдачу,
когда им дарят что-то
и мало люди значат,
коль их послали к чёрту.
Борис, достань из рота бутерброд
И отвечай сюда, блудливый кот:
Я тут случайно вышла на балкон
И наблюдала сверху моветон:
Ты пальцем щупал кофточку на Басе!!!
Шо, пара-тройка вечностей в запасе?!!
Не надо строить глазки ветчине!
Подумать только — при живой минЕ
Он тискает других за креп-жоржетт!
А ну-ка, прочь, неверный, от котлет!
(Промежду прочих, кофточка на Басе —
Точь-в-точь презерватив на контрабасе!
Вещичка-то китайская, небось?
А цвет-то, цвет — взбесившийся лосось!
Приличная мамзель в её года
Такую не наденет никогда!
(А эти все кружавчики и рюшки…
Уместнее бюстгальтер на индюшке!)
Ай, Козлонова! Сделал мне позор…
Теперь жужжать полгода будет двор:
«Какой незабывательный сюрприз
Устроил нашей Розочке Борис!»
(Ой, знала б, шо минЕ подсунешь драму,
На днях не отказала бы Абраму…)
Прям стыдно за такой вульгарный вкус!
На этой Басе, кроме жутких бус
И рта в помаде цвета «Помидор»
Нет ничего, волнующего взор
(Ты б видел полюбовницу у Оси —
Там глаз-топаз и бюст размера восемь!..)
Нет, надо ж, бурундук-прелюбодей —
Стоит и не стесняется людей!
Да как же ты при всех, шлимазл, мог
Рукой развратной щупать ейный бок?!
(И с этой же рукой — ты слышишь, Боже? -
Припрётся он в супружеское ложе!..)
Молчи уж, похотливый носорог…
А ну, верни с капустою пирог!
Да, кстати: Басе знать не повредит,
Шо у тебя большой лишь аппетит
(А в брачных играх любишь ты, скотина,
«Русалочку и Спящего Дельфина»!).
Ну, шо предъявишь Басе, старый слон?
Подагру и завязки от кальсон?
Ах да, ещё компьютерную мышь…
Ну, всё — перед тобой не устоишь!
(И нечего глазёнками газели
Мои гипнотизировать тефтели!)
Запомни, поц, тебе дороги нет
Отныне в холодильник и буфет,
И в тёплую семейную кровать —
На раскладушке будешь зимовать!
(Не плачь в кисель — авось, красотка Бася
Тебе деликатесов наколбасит!)
Ой, шо ты там бормочешь, Дон Пузан?
Измены нет и это не обман?
А Басю во дворе остановить
Решился, шоб о кофточке спросить?
Мол, у твоей дражайшей половины
В ближайшую субботу именины?!!
И Бася подсказала, где купить
Такую же?.. Борис, не может быть!!!
Так, значит, не случился адюльтер,
И ты пошёл, но был не мой размер?!
(Как жалко, шо немножко не срослося —
Я ж просто обожаю цвет лосося!)
И матерьялу, кстати, лучше нет,
Чем вот такой, Борюня, креп-жоржетт!
А рюшечки, оборки… Не могу!
Ты кушай, кушай, Боренька, рагу
(Доешь — и побежим до магазину!
К чему тянуть с подарками резину?)
Ай, пустяки, возьмём размер любой —
Совсем не в этом дело, дорогой!
Бежим скорей — утрём соседям нос
(Да кофточку натянем — не вопрос!),
А Басеньке скажу, как повстречаю,
Шо ей, индюшке всё (почти) прощаю!..
Мы так со смеху фыркнули,
Что дверь слетела с петель.
Я с линейкой и циркулем
Влез к любимой в постель.
Все измерил округлости
И окружность грудей.
Даже степень упругости.
И изгибы бровей.
Меж лопаток ложбинку,
Крутизну ягодиц,
Плечи, шею и спинку,
И размахи ресниц.
А любимая тешилась
И вертелась, смеясь.
И на шею мне вешалась,
Ничего не боясь.
Измеряли полночи мы
Глубину и длину.
Как такими порочными
Стали мы, не пойму!
Запретная любовь. В ней столько сладости,
Что не испытывал ни ты, ни я…
И кровь кипит… и мало радости…
И только страсть сильней день ото дня.
Она не терпит громких пересудов.
О ней не создано и толики стихов…
Она — мишень для многих словоблудов.
Она — печаль супружеских оков.
Но только ночь растягивает холст,
Спешим друг к другу будто бы «случайно»…
Ведь то, что праведной доступно в полный рост,
запретной позволительно лишь тайно.
Я жду, когда твои глаза сомкнутся,
Как теплым пледом, сон тебя укроет.
Я в этом сне смогу тебя коснуться
И снять усталость волнами прибоя…
Смогу во сне умыть тебя дождями,
Ветрами остудить разгорячённость,
И яркими, в аллеях, фонарями
Исправить темноты незавершённость.
Во сне твоём я истинно свободна,
Спешу на зов сквозь время и пространство.
И ухожу когда душе угодно,
Исследуя закон непостоянства.
Пусть ночью этот сон не будет тайной,
Наутро явью станет лишь истома…
Однажды ты увидишь, пусть случайно,
Глаза, что до безумия знакомы.