Спозаранку к НЕЙ явился,
Только, видно, опоздал.
С НЕЙ лежал по одеялом
Беспардоннейший нахал.
У нахала с дыню харя,
А с арбуз кулак его!
Не дождался я сегодня
Счастья с НЕЮ моего.
Во вторник начался сентябрь.
Дождь лил всю ночь.
Все птицы улетели прочь.
Лишь я так одинок и храбр,
что даже не смотрел им вслед.
Пустынный небосвод разрушен,
дождь стягивает просвет.
Мне юг не нужен.
II
Тут, захороненный живьём,
я в сумерках брожу жнивьём.
Сапог мой разрывает поле,
бушует надо мной четверг,
но срезанные стебли лезут вверх,
почти не ощущая боли.
И прутья верб,
вонзая розоватый мыс
в болото, где снята охрана,
бормочут, опрокидывая вниз
гнездо жулана.
III
Стучи и хлюпай, пузырись, шурши.
Я шаг свой не убыстрю.
Известную тебе лишь искру
гаси, туши.
Замёрзшую ладонь прижав к бедру,
бреду я от бугра к бугру,
без памяти, с одним каким-то звуком,
подошвой по камням стучу.
Склоняясь к тёмному ручью,
гляжу с испугом.
IV
Что ж, пусть легла бессмысленности тень
в моих глазах, и пусть впиталась сырость
мне в бороду, и кепка — набекрень —
венчая этот сумрак, отразилась
как та черта, которую душе
не перейти —
я не стремлюсь уже
за козырёк, за пуговку, за ворот,
за свой сапог, за свой рукав.
Лишь сердце вдруг забьётся, отыскав,
что где-то я пропорот: холод
трясёт его, мне в грудь попав.
V
Бормочет предо мной вода,
и тянется мороз в прореху рта.
Иначе и не вымолвить: чем может
быть не лицо, а место, где обрыв
произошёл?
И смех мой крив
и сумрачную гать тревожит.
И крошит темноту дождя порыв.
И образ мой второй, как человек,
бежит от красноватых век,
подскакивает на волне
под соснами, потом под ивняками,
мешается с другими двойниками,
как никогда не затеряться мне.
VI
Стучи и хлюпай, жуй подгнивший мост.
Пусть хляби, окружив погост,
высасывают краску крестовины.
Но даже этак кончиком травы
болоту не прибавить синевы…
Топчи овины,
бушуй среди густой ещё листвы,
вторгайся по корням в глубины!
И там, в земле, как здесь, в моей груди
всех призраков и мертвецов буди,
и пусть они бегут, срезая угол,
по жниву к опустевшим деревням
и машут налетевшим дням,
как шляпы пугал!
VII
Здесь на холмах, среди пустых небес,
среди дорог, ведущих только в лес,
жизнь отступает от самой себя
и смотрит с изумлением на формы,
шумящие вокруг. И корни
вцепляются в сапог, сопя,
и гаснут все огни в селе.
И вот бреду я по ничьей земле
и у Небытия прошу аренду,
и ветер рвёт из рук моих тепло,
и плещет надо мной водой дупло,
и скручивает грязь тропинки ленту.
VIII
Да, здесь как будто вправду нет меня,
я где-то в стороне, за бортом.
Топорщится и лезет вверх стерня,
как волосы на теле мёртвом,
и над гнездом, в траве простёртом,
вскипает муравьёв возня.
Природа расправляется с былым,
как водится. Но лик её при этом —
пусть залитый закатным светом —
невольно делается злым.
И всею пятернёю чувств — пятью —
отталкиваюсь я от леса:
нет, Господи! в глазах завеса,
и я не превращусь в судью.
А если на беду свою
я всё-таки с собой не слажу,
ты, Боже, отруби ладонь мою,
как финн за кражу.
IX
Друг Полидевк, тут всё слилось в пятно.
Из уст моих не вырвется стенанье.
Вот я стою в распахнутом пальто,
и мир течёт в глаза сквозь решето,
сквозь решето непониманья.
Я глуховат. Я, Боже, слеповат.
Не слышу слов, и ровно в двадцать ватт
горит луна. Пусть так. По небесам
я курс не проложу меж звёзд и капель.
Пусть эхо тут разносит по лесам
не песнь, а кашель.
X
Сентябрь. Ночь. Всё общество — свеча.
Но тень ещё глядит из-за плеча
в мои листы и роется в корнях
оборванных. И призрак твой в сенях
шуршит и булькает водою
и улыбается звездою
в распахнутых рывком дверях.
Темнеет надо мною свет.
Вода затягивает след.
XI
Да, сердце рвётся всё сильней к тебе,
и оттого оно — всё дальше.
И в голосе моём всё больше фальши.
Но ты её сочти за долг судьбе,
за долг судьбе, не требующей крови
и ранящей иглой тупой.
А если ты улыбку ждёшь — постой!
Я улыбнусь. Улыбка над собой
могильной долговечней кровли
и легче дыма над печной трубой.
XII
Эвтерпа, ты? Куда зашёл я, а?
И что здесь подо мной: вода? трава?
отросток лиры вересковой,
изогнутый такой подковой,
что счастье чудится,
такой, что, может быть,
как перейти на иноходь с галопа
так быстро и дыхания не сбить,
не ведаешь ни ты, ни Каллиопа.
я влюблена, а это значит
мы будем вместе до конца
а звать на помощь бесполезно
вас не услышит здесь никто
я всё люблю — как в тебе закипает кровь,
как ты порой зовёшь меня «этой леди»,
как ты то смотришь в душу, то будто сквозь,
то невзначай коснёшься моей ладони.
сколько ночных кошмаров бы ни сбылось,
знаю — теперь никто никогда не тронет.
кроме тебя, мой демон, мой эшафот,
счастья [но и печали моей] причина.
ты никогда и сам не поверишь в то,
что я тебя действительно приручила.
любить друг друга
Любить друг друга внутренними городами и странами
Выдуманными по-настоящему, оттого и неявными, но как мир давними
Без санкций, падений и взлётов валют, без власть имущих и плебса,
без визового режима и пограничников, без ручек «учись на отлично»
любить друга без страха, просто любить, без того «как бы ничего не вышло»
или «ничего личного»
Любить друг друга морями и океанами, без компромиссных психов и без
сильных мира любви, читай — без главных
Без виновных и виноватых, без пафосных и истеричных речей, без доплаты и без расплаты
Даже если вокруг солдаты
И когда небо не знает кого спасать, правого пулеметчика или левого пулеметчика
Научи меня жить и любить, Отче.
…ПОРА…
…Порой приходит к нам пора,
когда действительно — пора!..
Правда, порой сам чёрт не знает,
когда пора, та… наступает…
(ЮрийВУ)
…СЕРЫЕ БУДНИ…
…Живём в рутине, как в паутине —
серые будни в этой «картине»…
Нужно самим нам, коль мы не трутни,
взять, да раскрасить те серые будни!..
(ЮрийВУ)
А мне хорошо с тобою, волосы пахнут весною.
Нежную и родную, обниму и зацелую.
А большего мне и не надо, только бы ты была рядом.
Сердце любовь наполняет, счастья много не бывает.
Счастье бывает разное, кто-то блистает алмазами,
Кто-то дом строит с беседками, кого-то не видно за детками.
Счастье плывет белой яхтою, тает во рту сладкой ватою,
Счастье свое в лицо я знаю, имя твое называю.
Я не хочу обманывать себя, других целуя,
А этот мир пустыня без тебя, где я тоскую.
Твоя любовь и нежность до зари, твои рассветы,
Но друг мой скажет: «Ты ее сотри, из жизни этой».
Мне не хватает твоих глаз, мне не хватает твоих губ,
Твоих полночных слёз и очень нежных рук, твоих.
.
Я не хочу придумывать предлог тебя увидеть
И видит Бог — я очень одинок в огромном мире.
Я так хочу, чтоб ты вернулась вновь, как южный ветер
И друг мой скажет: «Значит есть любовь, на этом свете».
В твою любовь мне хочется поверить
Пускай уйдут страданья прошлых дней
Мне сложно жить, не знаю я, что делать
Пусть нелегко, исчезнет боль любви моей.
А снег идёт, ложится на дорогу
И в белизне ночная пустота
Ведь в нашей жизни всё не слава Богу
И лишь мечту спасает красота.
Забыть нельзя, вернуться невозможно,
Звезда любви сгорает надо мной
Звезда любви над грешной суетой,
Когда забыть нельзя, вернуться невозможно!
Ты мне скажи единственное слово
Меня спаси, люби, надейся верь
И приезжай, хотя бы ненадолго
Своим ключом открой входную дверь.
Словно опиум твои пальцы-
искушение, волшебство,
распласталась Луна на пяльцах
аккуратно под Рождество,
розы в вазе пылают ярко,
колют больно шипы ладонь,
приходи навсегда подарком
после яростных всех погонь,
после вежливых и матерых,
бесконечных утех для тел.
мы, бессовестные актеры,
восполняем сердец пробел!
а они, словно иглы в вены,
переломаны, сожжены…
я тебе не нашла замены,
и другие мне не нужны.
Ольга Тиманова «Замена!
…АНГЕЛ…
— Зачем ты, словно тень за мной —
лети в свою обитель
и кто ты, чёрт возьми, такой?..
— Я ангел твой — хранитель…
(ЮрийВУ)
Время. Обратный отсчет от рождения.
Время. Плюёт на богов и течения.
Время. Сакральный момент бытия.
Время. С тобой не согласна я.
Время. Тождественно дьяволу.
Время. Жизнь святость утратила.
Время. Безбрежная речка.
Время. Ломает в себе человечка.
Время. Калечит с улыбкою.
Время. Надежду отнимет зыбкую.
Время. Палач, удостоенный званий.
Время. Корректор судЕб и желаний.
Время. Жестоко к нам очень.
Время. Уступок не делает прочим.
Время. Момент или вечность.
Время. Чужда ему человечность.
С разбитых слов не склеишь разговор,
Твой бред давно стал просто неуместен,
Как и прилюдный в спину мне укор,
С тех давних пор, когда мы были вместе.
Не так стоял, не так смотрел в окно…
Желала кофе… приносил, но поздно.
Ты разбавляла жизнь свою вином,
Чтоб притупить в себе свою нервозность.
А я ведь ждал, что станешь ты другой,
Той самой, восхитительной и страстной,
Но вот за годом пролетал второй
И было ясно, это всё напрасно.
И ты не та, и я теперь другой,
Мне надоело быть твоей игрушкой.
Теперь ты вечно споришь с тишиной,
Как с самой неприветливой подружкой.
Если хочешь — скручу я сигару из высохших листьев
и в текилу добавлю лимонную цедру и лёд…
только ты не смотри в своё зеркало, где застрелилось
красным солнцем фламенко, которое больше не жжёт.
Твоё белое небо давно уж ослепло от жажды…
Не его ль пустотою поили тебя миражи?
Разрушай Карфаген, но — не тело не ставшее старше,
чем гранатовый плод с кодом чисел моей тишины.
Брось монету на дно пересохшего моря — на счастье…
и тогда Посейдон, может быть, повернёт корабли.
Мы с тобой слижем соль, что осталась на наших запястьях…
и текилу прольём на пейзаж Сальвадора Дали.
Вот и всё. Вот и всё… твоя бабочка не улетела…
Как смешно, как легко… ожерелье гранатово-вниз…
и пока я целую в знакомую родинку-слева,
на запёкшихся струнах
сыграй мне фламенко на бис…