Размеренно кусаем удила,
Направив жизнь в русло деловое,
И аксиому трезвости стекла
Оспаривает зеркало кривое.
— Ну, что ты молчишь? не будишь меня?
— Буду.
— А кто работать будет?
— Вместе.
_____
вместе будем будить друг друга…
вместе будем будить тела.
и секундная стрелка по кругу…
дарит десять минут тепла.
десять славных мгновений утра…
дорога каждая минута.
десять чудных минут тепла…
погружаясь в любовь.
и в тебя
Сама ложилась мята нам под ноги,
И птицам было с нами по дороге,
И небо развернулось пред глазами,
И рыбы подымались по реке,
Когда судьба по следу шла за нами,
Как сумасшедший, с бритвою в руке.
Горячий Ра падет на белый храм,
Свои ладони разрезая Нилом…
Сто лет под солнцем высыхать чернилам…
Мне проще верить звездам, чем пескам…
Ведь им не больно — вечность не болит…
И с черепками сонные рабыни
Сметают со ступеней чье-то имя…
Молчанье сфинкса… эхо пирамид…
Прости за смелость смертных… хоть на миг…
И лишь позволь мне, избранной богами,
Любить тебя веками и ветрами,
Моя царица! Нежно с губ твоих
Лакать, как кошка, сон, и стон, и крик…
И таять на папирусе стихами…
Мне бы хоть раз увидеть как же ты их читаешь… Как отвечает дрожью нить твоих позвонков. Как пробегает пальчик, словно босой скиталец где-то в предгорьях сердца, между рядами строк. Ну же… нежнее, детка… Не искусай до крови… Жаль маникюр, он нынче бешено-дорогой.
Помню как ты любила. Сразу, без предисловий. Знаю как задыхалась каждой моей строкой.
Мне бы хоть раз увидеть, как твои губы молят черные эти буквы, вплавленные в экран… Как языком по кромке ты добавляешь соли в море из многоточий, льющее по ногам. Мне подойти бы сзади… Между твоих лопаток, там, где должны быть крылья, грустно уткнуться лбом. И на последнем такте сердцем уже распятым я исписать сумею всю тебя — от и до…
Той, что с тобой ночами мой выжигает профиль телом калёным, грубо ставя свою печать, ты ежедневно строишь маленькую голгофу — с каждой моей строкою снова ей изменять.
…Я НЕ БРОДСКИЙ…
…Я, увы, отнюдь не Бродский —
Ведь талант не про меня
И стихи пишу не броско —
Дыма много, нет огня…
Но друзьям всем (старым, новым)
Говорю — СПАСИБО!, я —
Что однажды добрым словом
Помянули вы меня!..
(ЮрийВУ)
ты хочешь меня и мою философию…
мою идиотскую женскую логику.
любую. без малого. двадцати фобий.
утопию смысла и тавтологию.
ты хочешь меня. до дрожи в руках.
готов придушить. да, панический страх
а кто будет песни под душем орать?
и под покрывалом тебя соблазнять?
поэтому, милый!
ты хочешь меня.
мою философию — день ото дня!
я больше не буду на твоих цитатах говорить.
и о любви мусолить.
я больше, /не боись!/ не буду тебя…
троллить.
но любовь, как очень крепкий /сука!/ алкоголь.
встречай!
а вот и я…
я твой любимый тролль!
Решетову А. Л.
Ты далеко, за гранью бытия,
Мы помним дату твоего ухода,
Скорбим, в душе мы боли не тая,
Поэт, ты клад оставил для народа.
В бессмертии поэты остаются,
Нетленна их высокая строка,
Кастальскою струёй в родник вольются,
В пространство времени, волнуя сквозь века
Сердца людей на всей земной планете,
Пусть дни бегут, как талая вода,
Звездою яркой был на белом свете,
Светильником остался навсегда.
29. 09. 2008 год.
Серость будничных дней скоро скрасит листва,
Разукрасив все парки и скверы,
Наше лето пройдет, и начавшись едва,
Ну не вечно ж тепло, в самом деле!
Мы разъедемся каждый в свои города,
В свое новое старое завтра,
Даже жаль, нас с тобою разделят года,
Я забуду твой голос и запах…
Завтра осень — сезон непонятных погод,
Листьев цвета сгоревшей надежды,
Улыбнись и соври, что уже через год
Будем вместе с тобою как прежде.
Хлеб и книга, вечные от века,
На столе лежат передо мной,
Подтверждая мудрость человека,
Бесконечность щедрости земной.
На ветках рябины повисли снежинки
И тянутся к солнцу, летят на ветру,
Последние ягодки хрупкой рябинки
В ладошку рукой осторожно сорву.
А снег — непоседа кружит и ложится,
И тает на щёках, как будто вода,
А красные ягодки хрупкой рябинки,
Как бусы рассыпались в моих руках.
Замерзли немного, немного подсохли
И стали как будто пустые внутри,
Но яркие также и красные гордо,
Как будто совсем не боятся зимы.
Снежинка упала в ладошку, растаяла,
На красной оставила ягодке след.
Зачем-то взглянула на них и заплакала,
И бросила ягодки в снег.
Умолкает птица.
Наступает вечер.
Раскрывает веер
испанская танцовщица.
Звучат удары
луны из бубна,
и глухо, дробно
вторят гитары.
И черный туфель
на гладь паркета
ступает; это
как ветер в профиль.
О, женский танец!
Рассказ светила
о том, что было,
чего не станет.
О — слепок боли
в груди и взрыва
в мозгу, доколе
сознанье живо.
В нем — скорбь пространства
о точке в оном,
себя напрасно
считавшем фоном.
В нем — все: угрозы,
надежда, гибель.
Стремленье розы
вернуться в стебель.
В его накале
в любой детали
месть вертикали
горизонтали.
В нем — пыткой взгляда
сквозь туч рванину
зигзаг разряда
казнит равнину.
Он — кровь из раны:
побег из тела
в пейзаж без рамы.
Давно хотела!
Там — больше места!
Знай, сталь кинжала,
кому невеста
принадлежала.
О, этот танец!
В пространстве сжатый
протуберанец
вне солнца взятый!
Оборок пена;
ее круженье
одновременно
ее крушенье.
В нем сполох платья
в своем полете
свободней плоти,
и чужд объятья.
В нем чувство брезжит,
что мирозданье
ткань не удержит
от разрастанья.
О, этот сполох
шелков! по сути
спуск бедер голых
на парашюте.
Зане не тщится,
чтоб был потушен
он, танцовщица.
Подобно душам,
так рвется пламя,
сгубив лучину,
в воздушной яме,
топча причину,
виденье Рая,
факт тяготенья,
чтоб — расширяя
свои владенья —
престол небесный
одеть в багрянец.
Так сросся с бездной
испанский танец.
ОЧНУЛСЯ ДОЖДЬ…
* * * * * * * * * * * * * * * *
(26−08−2018г. г. Санкт — Петербург)
— - - - - - - - - -
Мы Лето — Сказку слишком долго ждали,
Оно пришло и Солнцем одарило,
В такое питерцы поверили б едва ли,
Случилось Чудо…, жаль, ушло…, но было…
— - - - - - - - - -
Дождь питерский, ну вот он и очнулся,
Танцует по асфальту — полон сил,
В свою стихию страстно окунулся,
А нужен ли он нам, нас не спросил…
Предвестник Осени, надолго в ней Властитель,
Приказы сверху — нет…, не для дождей
И зонтик Осенью надёжный наш спаситель,
Привыкли к хляби мы и всё ж поменьше лей…
— - - - - - - - - - - -
Маргарита Стернина (ritass)
Благородство обязывает
быть лучшим для всех,
а с пофигизмом связана
во всём удача и успех.