Глубокой ночью свет в окне
Напротив в доме…
Казалось, что за дело мне
До той, чья тень за шторой?
Тот скорбный женский силуэт
О чём тоскует?
И почему не гасит свет
И что волнует?
Бессонница ей друг и брат,
Давно смирилась
И в том никто не виноват,
Что так случилось…
Быть может, счёт своих потерь
Ведёт ночами,
А может, ждёт, чтоб в эту дверь
Однажды постучали…
Увидели б среди примет,
Что дома нет. Жилище…
Где по ночам не гаснет свет.
Не дом, а пепелище.
Без сожаленья жизнь раздав,
Как кровь, по капле,
Не залечить теперь ей ран
И заживут навряд ли.
Собьёшься, если их считать…
Да толку что в подсчётах?
Вот только память не унять,
Не умирает что-то…
Вдруг выхватит из глубины
О чём забыть хотелось
И тут уж не до сна, увы,
Всё завертелось…
Рыданья рвутся из груди,
Где так болело,
И крик, беззвучный крик в ночи
Пронзает тело…
А за окном машины мчат,
Куда-то едет кто-то…
За счастьем, может быть, спешат
Что там, за поворотом…
Дай Бог им обрести его
На самом деле…
А ей… приехала давно…
Считай потери…
…ШАРФИК ГОЛУБОЙ…
…Тот вечер вспоминая снова,
Опять тоскую и грущу,
Твой шарфик, цвета голубого,
Теперь повсюду я ищу…
Судьба не даст нам новой встречи,
Развеет время образ твой,
Лишь в предзакатный летний вечер
Я вспомню… шарфик голубой…
(ЮрийВУ)
Есть счастье у нас, поверьте,
И всем дано его знать.
В том счастье, что мы о смерти
Умеем вдруг забывать.
Не разумом, ложно-смелым.
(Пусть знает, — твердит своё),
Но чувственно, кровью, телом
Не помним мы про неё.
О, счастье так хрупко, тонко:
Вот слово, будто меж строк;
Глаза больного ребёнка;
Увядший в воде цветок, —
И кто-то шепчет: «Довольно!»
И вновь отравлена кровь,
И ропщет в сердце безвольном
Обманутая любовь.
Нет, лучше б из нас на свете
И не было никого.
Только бы звери, да дети,
Не знающие ничего.
Раньше был он звонкий, точно птица,
Как родник, струился и звенел,
Точно весь в сиянии излиться
По стальному проводу хотел.
А потом, как дальнее рыданье,
Как прощанье с радостью души,
Стал звучать он, полный покаянья,
И пропал в неведомой глуши.
Сгинул он в каком-то диком поле,
Беспощадной вьюгой занесён…
И кричит душа моя от боли,
И молчит мой чёрный телефон.
Когда вода Всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов,
Из пены уходящего потока
На берег тихо выбралась Любовь —
И растворилась в воздухе до срока,
А срока было — сорок сороков…
И чудаки — ещё такие есть —
Вдыхают полной грудью эту смесь,
И ни наград не ждут, ни наказанья, —
И, думая, что дышат просто так,
Они внезапно попадают в такт
Такого же — неровного — дыханья.
Только чувству, словно кораблю,
Долго оставаться на плаву,
Прежде чем узнать, что «я люблю», —
То же, что дышу, или живу!
И вдоволь будет странствий и скитаний:
Страна Любви — великая страна!
И с рыцарей своих — для испытаний —
Всё строже станет спрашивать она:
Потребует разлук и расстояний,
Лишит покоя, отдыха и сна…
Но вспять безумцев не поворотить —
Они уже согласны заплатить:
Любой ценой — и жизнью бы рискнули, —
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную невидимую нить,
Которую меж ними протянули…
Свежий ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мёртвых воскрешал,
Потому что, если не любил,
Значит, и не жил, и не дышал!
Но многих захлебнувшихся любовью
Не докричишься — сколько не зови, —
Им счёт ведут молва и пустословье,
Но этот счёт замешан на крови.
А мы поставим свечи в изголовье
Погибших от невиданной любви…
Их голосам всегда сливаться в такт,
И душам их дано бродить в цветах,
И вечностью дышать в одно дыханье,
И встретиться — со вздохом на устах —
На хрупких переправах и мостах,
На узких перекрестках мирозданья.
Я поля влюблённым постелю —
Пусть поют во сне и наяву!..
Я дышу, и значит — я люблю!
Я люблю, и значит — я живу!
Я художник — поэтому я
Брошу писать стихи!
Буду писать картины
Не растрачивая себя.
Буду висеть над миром
Полный прекрасных идей,
Зарифмую в холст мастихином
Небо, вечность, людей!
А если увижу солнце —
Смолчу и строкой мазка
Создам живописное слово
От пола до потолка!
Но, неуспевая смешивать
На пестрой палитре дня
Краски и впечатления
С трехного слезу коня,
Снова привычно и ловко,
Кисти сменив на перо,
Кручу вензеля заголовка,
А через минуту число!
«Обожаю тебя…»
Листья в толпы сбиваются ветром.
На щеках две дорожки от самых соленых морей.
«Обожаю тебя…» — просто эхо развеяно пеплом
От нежданных оваций поднявшихся в высь голубей.
Этот вымерший город — мираж, наважденье, осколок…
Он гранитным цветком умирал у меня на груди…
Я — последний его непотушенный огненный сполох!..
Ты был прав — это страшно и больно, когда он внутри.
Переждать эту ночь, перекинувшись заживо зверем.
Искромсать Зазеркалье, сменить свою кровь на бордо…
Ты сказал: «Будет все хорошо». И, конечно, я верю.
Как я верю в Тебя одного. Одного… Одного!
Только несколько цифр горят на моем телефоне.
Ждет чего-то рука, выбирая «тот самый» момент.
И так жутко поверить, что счастье мое — на ладони
Обезличенным тоном Тебя назовет «абонент».
Тишина, что по венам течет, измеряется в герцах.
Но предательский голос пугает дожди октября.
Я сегодня со льдом.
И дрожит онемевшее сердце…
Ведь оно, как и прежде, — без слов обожает Тебя…
Из тех, кто мог, но почему-то не успел,
Причины разные, у каждого своя…
Кто любит деньги, у кого семья,
А кто-то просто так не захотел?
Из тех, кто мог бы, но, увы, не повезло?
Не в ту обойму вставил свой заряд,
Или на все имел свой личный взгляд,
А может просто так — себе назло?
Из тех, кто мог бы, но уж опоздал,
Пропил, пробегал или проболтал,
Теперь забил на всех и на успех,
Сидит и драит свой единственный доспех?
Из тех, кто мог бы, но не по зубам,
Искать, парить, в неистовство впадать,
Сто раз упасть и в сотый раз вставать,
Но снова рваться к дальним берегам?
Из всех из этих, а еще из тех,
Кто тоже шел по своему пути,
И тоже греб, но вдруг решил сойти,
Позарившись на мизерный успех?
Всех вариантов попранной мечты,
Надежд несбывшихся, не пройденных дорог —
Наверное, припомнить каждый б смог,
И я подумал: «Из которых Ты?»
Нет такой профессии художник,
Нет такой профессии поэт…
Мчится полем черный внедорожник,
Мнет траву и давит первоцвет.
Там где тишина покой сулила,
Было раем в чьем-то шалаше,
Горы из пакетов и бутылок
Остаются шрамом на душе!
И никто цветов не нарисует,
И не сложит песен о любви,
Не расскажет людям, как чарует,
Нежная симфония зори…
Нет такой профессии — художник,
Нет такой профессии — поэт!
Бьют ключи, и стелет подорожник,
Тем, кому так дорог белый свет.
Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний, первый гром,
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом.
Гремят раскаты молодые,
Вот дождик брызнул, пыль летит,
Повисли перлы дождевые,
И солнце нити золотит.
С горы бежит поток проворный,
В лесу не молкнет птичий гам,
И гам лесной, и шум нагорный —
Все вторит весело громам.
Ты скажешь: ветреная Геба,
Кормя Зевесова орла,
Громокипящий кубок с неба,
Смеясь, на землю пролила.
Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
В томленьях грусти безнадежной
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты.
Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я забыл твой голос нежный,
Твой небесные черты.
В глуши, во мраке заточенья
Тянулись тихо дни мои
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.
Душе настало пробужденье:
И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.
Лучше б истерила и кусала локти,
Лучше б злилась и орала в след.
Но спокойно, как ни странно, очень
И что было кажется мне — бред.
Разве можно, что-то тут исправить?
Или же кого-то обвинять?
Мы нарушили сто тысяч правил
И теперь не надо усложнять.
Не возможно сохранить — что «нету»,
Не было и быть бы не могло.
Нет вопросов общих — нет ответов.
Успокоимся же — «каждому — своё».
Мне спокойно, даже как-то очень,
Нет в душе ни горечи, ни зла.
Всё уже не важно, ну, а впрочем,
Если что осталось — ерунда.
Мне сказать бы что-то на прощанье,
Но не хочется городить тут бред.
Я б сказала просто — «до свиданья»,
Да, боюсь, «свиданья» больше нет.
Я помню песню… Пел её Кобзон.
Всегда в душе готова зазвенеть она:
«У каждого мгновенья свой резон,
Свои колокола, своя отметина…»
Август… Ночи холодны,
Но прекрасны и грустны,
Пахнет летом уходящим,
Чем-то сладким и манящим.
Только в августе луна
Так бесстыдно хороша,
так кругла, желта, красива
К нам выходит ночью синей.
Только в августе роса,
Так обильна, холодна,
Не пройти по полю ночью —
Ноги все росой замочишь…
Август… Яблоки созрели,
Звезд — как снега при метели,
Небо ночью словно просит,
Оттянуть на день хоть осень.
Август, горький терпкий запах
Над садами, в ели лапах,
И в полях, и в старом парке —
Лета всем немного жалко.
Скоро пора листопада
Рыжей тряхнёт головой.
Выпорхнут птицы из сада,
И треугольник крылатый
Станет пунктирной чертой…
Скоро рябиновой гроздью
Стукнет в окошко заря.
Это, сжимая поводья,
Мчится прекрасная гостья
На стременах сентября.
Скоро обнимутся тучи,
Небо устлав до краёв…
Осень достанет свой ключик
К двери дождей неминучих
И ностальгических снов…