Мы в детстве были самыми счастливыми.
Нас радовало всё: и солнышко, и птички.
Что мама рядом, и цветы красивые,
И даже наши бантики в косичках.
Умели восхищаться мелочами:
Корабликом бумажным в тёплой луже,
Конфеткой карамелькой, калачами,
Картошкой, что подали нам на ужин.
Нам всё казалось вкусным и красивым,
А каждый день — в новинку, словно праздник.
Калоши, словно туфельки, носили,
И валенкам зимою были рады.
Мы были искренни и в чувствах, и в поступках.
Любить умели, верить и мечтать.
Освободившись, словно птенчик, от скорлупки,
Мы не боялись пробовать летать.
Кто сохранить сумел в себе ребёнка,
Тот и сегодня счастливо живёт.
Его душа поёт, смеётся звонко,
И смело отправляется в полёт.
Чем дальше в лес, тем ближе сладкий мед,
Чем глубже, тем, естественно, мрачнее.
Но кто влюблялся, тот меня поймет,
Любовь она с годами не стареет.
Иду по тропкам, обогнув овраг.
Ориентир-макушка старой ели.
Там, за спиной остался буерак,
Еще чуть чуть и я достигну цели.
Вон звезды в небе строятся в каре,
Как будто снова холод ожидают.
А для любви прохлада в сентябре
Листвой багряной в роще расцветает.
Иду вперед, луна небесный дух
Так ярко светит, что в глазах темнеет.
А в голове стучит одно из двух,
Когда дойду, с умею, не с умею?
Вот ель уперлась кроной в небосвод.
Как странно, ни о чем я не жалею.
Чем дальше в лес, тем ближе сладкий мед,
Чем глубже, тем, естественно, мрачнее.
И завтра так будет:
Завтрак, обед, ужин…
Сплошные будни —
Летописец не нужен
Для тела, а для души
Нет никакого дела
В том, какие виражи
Выделывает тело.
У неё свои пути,
Свои горизонты.
Она любит дожди,
Не нужен ей зонтик.
Завтрак, обед, ужин…
Душа о земном не тужит.
Её закружит
Сирени кружево,
Пёрышко птицы синей,
Серебряный иней,
Нежное слово —
К полету готова…
Главное, чтоб душа пела
И летела, куда захотела…
Адрес мой сегодня Сочи,
А душою все в Сибири.
Я назад к любимой очень
Все хочу к одной лишь в мире.
Там дожди и в лобовое
Снега хруст зимы кристаллом.
В Сочи море голубое
И страны народ усталый.
За буйками счастья стаи,
Каждый день плывут дельфины.
Я один и взял с собою —
В благе сердца половину.
У него один глаз карий, другой-зелёный.
Он, по-своему, мил, но не так, чтоб очень.
Самонадеян не в меру, бесцеремонный,
Он пришёл ко мне как-то тоскливой ночью.
Стало чуть прохладней в комнате душной.
Растянув в улыбке рот сердцееда,
Предложил мне всё, что хочу за душу
И укутал речью, как тёплым пледом.
Он такой уверенный был в успехе!
Посулил мне горы богатств несметных.
Чуть зарвавшись, пообещал бессмертье,
И, слегка опешил, когда со смехом
Я ответила: «Виски и рюмки в баре.
Что мне с той души? Только боль и слезы.
Если очень нужно, бери-ка даром,
Без кровавых подписей. Выпьем. Поздно».
Взгляд его из мрачного стал лучистым.
Поперхнулся, кашлем прочистил глотку.
Даже там в цене, видно, бескорыстье.
«К чёрту виски, -вскинулся, — нет ли водки?
Редкий случай, когда от меня ничего не надо!
Хотя нет, две тысячи лет назад…
Погрустневший резко отводит взгляд…
Забегу, говорит, как-нибудь, поболтаем, ладно?»
Мне когда-нибудь это выйдет, возможно, боком.
Он совсем нестрашный, тот черт безрогий.
Мы с ним просто напрочь забыты богом.
Стали так забывчивы эти боги.
Мне не легче от житейской мудрости
Ночи длинные, а дни на спад, короткие
Что блестит зазывно, то не золото
О любви слова пустые — горькие
Для чего-то ж люди притворяются?
Дробят свою жизнь на гроши медные
И во лжи тихонько растворяются
В сердце убивая что-то светлое
Мне во веки не понять… и к лучшему
Хоть до смерти видно буду маяться
Но уже не верю я так искренне
Что любовью люди исцеляются
Нет печальней чувства безысходности
Обручённым с разочарованием
Ухожу на цыпочках, без пафоса
И без бабьего на жизнь стенания
Воспаряю птицей над реальностью
Там вверху фальшивости не слышно
Ты прости, мне стало тесно… душно
Пусть Господь хранит тебя… я вышла.
Тебя, услышав в телефоне,
Меня повергло сразу в шок…
Закрыв глаза, тогда я понял,
Что в жизни я не одинок.
А, ты простою мне казалась…
Девчоночку-подростка слышал я.
И потихоньку зажигалось
То чувство, что нельзя понять…
Ты первая, кто чувствует меня,
Всю сложность не простой моей души…
Ведь ты одна, вдохнувшая огня,
Который мне поможет дальше жить!
Ты будь моей, прошу не много…
Ты ревность покажи свою,
Что не хотела б ты иного,
Что пред тобой, лишь я стою…
Заметил, за меня страдаешь,
И смех, и слезы разделяешь,
На счет меня, заранее всё знаешь…
Свое мне время уделяешь.
Я отвечаю полностью взаимностью…
Хотя, прикинувшись невинностью,
Всегда готов прийти с повинностью,
Когда ошибочно бесчинствую.
Я буду ждать тебя с желанием:
Быть телом я с тобой одним!
И разумом к тебе иметь внимание,
Чтоб был тебе незаменим…
3 сентября 2018 года.
теплыми котами
выстелю кровать
плюс какао чашку
и на все плевать
Стихотворение Марины Цветаевой «Мне нравится, что вы больны не мной» стало популярным благодаря фильму «Ирония судьбы, или С легким паром!». В киноленте актриса Барбара Брыльска поет голосом малоизвестной на тот момент Аллы Пугачевой романс на стих Цветаевой. Поэтический текст долгое время представлял собой литературную шараду. Кто именно вдохновил Марину Цветаеву на то, чтобы написать столь проникновенное и глубоко личное произведение?
Разгадка была найдена в 1980 году. Ею поделилась сестра поэтессы Анастасия Цветаева. Она рассказала, что это яркое и в чем-то даже философское стихотворение было посвящено ее второму мужу — Маврикию Минцу.
«Многие не понимают этого стихотворения, ищут подтекст, второй смысл. А никакого второго смысла нет, — поделилась Анастасия Цветаева. — Мне было 20 лет, я рассталась со своим первым мужем. На моих руках — двухлетний сын Андрюша. Маврикий Александрович впервые переступил порог моего дома (выполнял просьбу друга), мы проговорили целый день. Маврикий Александрович сделал мне предложение. Я стала его женой.
Но, когда Маврикий Александрович познакомился с Мариной — он ахнул! Марине 22 года, и она уже автор двух поэтических сборников, у нее прекрасный муж и двухлетняя дочь. Марина в те счастливые годы была хороша собой, белоснежная кожа с легким румянцем, красивые вьющиеся волосы. Маврикий Александрович любовался Мариной, она это чувствовала и… краснела. Марина была благодарна Маврикию Александровичу, что я не одинока, что меня любят… Вот об этом стихотворение. Марине „нравилось“, и никакого второго смысла в нем нет».
«Мне нравится…»
Мне нравится, что вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной —
Распущенной — и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.
Мне нравится еще, что вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем, ни ночью — всуе…
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!
Спасибо вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня — не зная сами! —
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце, не у нас над головами, —
За то, что вы больны — увы! — не мной,
За то, что я больна — увы! — не вами!
Петли времени на спице,
зайчик солнечный в руке,
вечность молча серебрится
в ненаписанной строке.
Зим хрустящие пробелы,
улетевших лет просвет.
Семь цветов в осколке мела,
оставляющего след
дня на чёрном своде ночи,
ночи — в шарике росы.
Жизнь заботливо хлопочет,
смерти заводя часы.
Половицы скрип… не спится…
выпадают из руки
петли времени на спице
недописанной строки.
Ищем и не находим,
Жаждем тепла в ненастье,
Все мы под Богом ходим,
Мучаясь, верим в счастье.
Радуясь солнцу летом,
Знаем, что холод будет.
Кто был в окошке светом,
Окна твои забудет.
Но за зимою все же
Лучик весенний светит!
Кто-то тебе, быть может,
Вновь на любовь ответит.
И распахнется сердце,
И запоет свирелью,
И отворится дверца
В день, что звенит капелью!
Всякая боль проходит,
Будет конец ненастью.
Счастье вас не находит?
Сами идите к счастью!
* * *
Повелеваю — жить!
И с болью — расставаться!
Невыносимый всплеск огромных чайных глаз,
виденье Бога, ночь
и часть земного танца
в постели снов у Ваших ног — для Вас!
Сохрани мою тень. Не могу объяснить. Извини.
Это нужно теперь. Сохрани мою тень, сохрани.
За твоею спиной умолкает в кустах беготня.
Мне пора уходить. Ты останешься после меня.
До свиданья, стена. Я пошел. Пусть приснятся кусты.
Вдоль уснувших больниц. Освещенный луной. Как и ты.
Постараюсь навек сохранить этот вечер в груди.
Не сердись на меня. Нужно что-то иметь позади.
Сохрани мою тень. Эту надпись не нужно стирать.
Все равно я сюда никогда не приду умирать,
Все равно ты меня никогда не попросишь: вернись.
Если кто-то прижмется к тебе, дорогая стена, улыбнись.
Человек -- это шар, а душа -- это нить, говоришь.
В самом деле глядит на тебя неизвестный малыш.
Отпустить -- говоришь -- вознестись над зеленой листвой.
Ты глядишь на меня, как я падаю вниз головой.
Разнобой и тоска, темнота и слеза на глазах,
изобилье минут вдалеке на больничных часах.
Проплывает буксир. Пустота у него за кормой.
Золотая луна высоко над кирпичной тюрьмой.
Посвящаю свободе одиночество возле стены.
Завещаю стене стук шагов посреди тишины.
Обращаюсь к стене, в темноте напряженно дыша:
завещаю тебе навсегда обуздать малыша.
Не хочу умирать. Мне не выдержать смерти уму.
Не пугай малыша. Я боюсь погружаться во тьму.
Не хочу уходить, не хочу умирать, я дурак,
не хочу, не хочу погружаться в сознаньи во мрак.
Только жить, только жить, подпирая твой холод плечом.
Ни себе, ни другим, ни любви, никому, ни при чем.
Только жить, только жить и на все наплевать, забывать.
Не хочу умирать. Не могу я себя убивать.
Так окрикни меня. Мастерица кричать и ругать.
Так окрикни меня. Так легко малыша напугать.
Так окрикни меня. Не то сам я сейчас закричу:
Эй, малыш! -- и тотчас по пространствам пустым полечу.
Ты права: нужно что-то иметь за спиной.
Хорошо, что теперь остаются во мраке за мной
не безгласный агент с голубиным плащом на плече,
не душа и не плоть -- только тень на твоем кирпиче.
Изолятор тоски -- или просто движенье вперед.
Надзиратель любви -- или просто мой русский народ.
Хорошо, что нашлась та, что может и вас породнить.
Хорошо, что всегда все равно вам, кого вам казнить.
За тобою тюрьма. А за мною -- лишь тень на тебе.
Хорошо, что ползет ярко-желтый рассвет по трубе.
Хорошо, что кончается ночь. Приближается день.
Сохрани мою тень.
Всё не так, как от, а и до я,
И теперь всё, что нужно, не нужное.
Вот начало идёт сентября,
Пришла осень дождливая, чуждая.
И швыряя листвою в лицо,
Гонит в лапы холодные полночи.
Сколько можно в конце то концов?
Словно нелюди мы, да и сволочи.
Эти серые цветом дома,
Эти лужи… и грязные улицы,
Грустью сводят своею с ума,
Заставляя дрожать и сутулиться.
А мне хочется просто одно:
Тёплый плед, кружку чая с варением,
И сидеть в тишине пред окном,
Наслаждаться прекрасным мгновением.
Лето в закат, луна,
ночь на двоих — одна…
небо прошу: — не злись,
в лето моё вернись…
------
чертили чертики чертеж,
чернилами черня.
был белый лист
на снег похож
и вот гляди — мазня.
не смыть, не сдуть
чернильный след
не вдоль не поперек.
сидишь, скулишь так целый век,
не жизнь — сплошной упрек.
конечно, это — просто сплин,
усталости силки.
и сам себе ты господин,
но сохнешь от тоски.
и все совсем-не то, не так.
не слово — приговор!
и белый лист перед тобой,
но — черный монитор…
------
мы выбираем наугад
пришедшие слова.
не попадает вера в цвет
и кругом голова.
И мы растерянно стоим
на перекрестке двух дорог
и часто Бесу говорим:
-пусть нам поможет Бог!
играем с Ангелом в себе.
разумных доводов не слышим.
и как туманы в сентябре,
гуляем голыми по крышам…