Из цикла ЯД ВА-ШЕМ
Память и имя…
(Яд Ва-шем)
«Им дам Я в доме Моем в стенах Моих память
и имя…, которые не изгладятся.»
Книга Пророка Исайи, гл. 56,5
1. Анкета Яд Ва-шема
В Зале Имен Яд Ва-шема увековечено более
3 миллионов имен из 6 миллионов
погибших в Катастрофе. Но более 2,5 миллионов
доныне остаются неизвестными.
Среди навязчивых примет
У века главная примета.
Увы, конечно же, анкета -
От них в России спасу нет.
На каждый шаг найдется лист -
В анкетах множество вопросов…
И кто из нас настолько розов,
Отменно бел, кристально чист!
В анкете - каждый в полный рост.
Едва ль не с самого рожденья
Живем в ее сопровожденье
И с ней уходим на погост.
Я заполнял ее не раз.
Чеканя буквы в пятом пункте,
Я точно знал: ответом будет
Всенепременнейше - отказ.
Нас от сумы и от тюрьмы
Спасает на Руси везенье.
Лишь ненависть и омерзенье
К анкетам ощущаем мы.
И вот - в ладонях у меня
Лежит анкета Яд Ва-шема:
Не требованье, но - прошенье
К тому, кто знает имена.
К тому, кто знает имена,
Погибших в годы Холокоста.
Да не покроются коростой
В архивах ваши письмена…
Анкета - поколеньям весть.
И только в памяти - спасенье.
И пятый пункт в его значенье,
Известном нам - не нужен здесь.
И бесконечна череда
Тех, кого ждет еще некролог…
На шесть миллионов - мартиролог
Нам не заполнить никогда!
Не оттого, что много их,
Но оттого, что у погибших,
С тех лет - ни дальних нет, ни ближних,
Кто мог бы вспомнить малых сих.
Тогда - в один и тот же час
Они - и все их окруженье
Пришли к печам на всесожженье
И в вечность канули для нас.
Они истаяли в дыму.
И с этим сладковатым дымом
Все, что их связывало с миром,
Втянуло в черную дыру
Забвения…
Не бьем челом
О них,
Не шлем запросных писем.
Записаны лишь в Книге Чисел
Они - расползшимся числом.
О, как Лицо хотел бы я,
Хоть чье-то, различить в том дыме,
И - пусть, единственное, - имя
Спасти для Книги Бытия…
Ты один своих решений автор,
И тебе их принимать пора.
Помни, что сегодня - это завтра,
На которое рассчитывал вчера!
Фотографируйся раздетой, -
Умело или неумело,
Пока еще не многодетна,
Пока еще упруго тело.
Своди с ума мужчин всей масти,
И женщин завистью измучай,
Пока тебе хватает власти,
Пока на то дается случай.
Душа, конечно, будет вечной,
А тело бренное сносимо,
Ведь в жизни можно быть беспечной
Не многим дольше, чем красивой.
Играй влюбленными сердцами,
А лучше чем-нибудь пониже.
Ходи нагой под небесами
Мадрида, Рима и Парижа!
Стань музой нищему поэту
И тем, кто жизнь твою оплатит.
Пока желанна ты раздетой,
Кому нужны все эти платья?
Слава Иванов
Я Вам обещаю, Мария Сергевна,
Что буду хорошим зятем.
Здоровья желать буду Вам ежедневно.
Давайте, за стол присядем?
Я взял, как Вы любите, сладкое Боско,
На закусь - чуть-чуть икорки.
Я Вас уважаю до костного мозга.
Я, мама, от Вас в восторге.
Поедем на юг! Ведь втроем веселее.
У моря найдем жилплощадь.
Что может быть лучше, чудесней, светлее,
Чем отдых с любимой тещей?
Под самое солнце подставите спину,
И я Вас намажу кремом.
И, может быть, даже увидим дельфинов.
Такая вот зреет тема.
Вы только Катюше скажите построже,
Подействуйте, повлияйте,
Чтоб замуж пошла. Я же самый хороший.
Я создан для Вас и Кати!
Мария Сергевна вздохнула культурно,
Молчание вдруг нарушив:
- Сдалась тебе эта костлявая дура?!
Ну, разве ж я чем-то хуже? Слава Иванов
В этом мире можно всем посоревноваться,
в глобальных масштабах на самую крупную
коллекцию скелетов в шкафу и останется
пометить планету фразой «здесь все врут…»
Вместо стремления к поиску эндорфинов
кто-то в комнате у себя заряжает ружьё,
человек человеку не друг, когда лучшим из фонов
к потребительству и цинизму служит любовь…
Вместо стремления к поиску эндорфинов
кто-то в комнате у себя заряжает ружьё,
человек человеку не друг, когда лучшим из фонов
к потребительству и цинизму служит любовь…
Тройкой запрягли коней.
Тройка мчится бойко
В сбруе праздничной своей
Полем до пригорка.
Пристяжных несёт галоп,
Коренник рвёт рысью.
Разлетается сугроб
Перед резвой близью.
Колокольцы, бубенцы
Нас сдают округе.
Снегири, что леденцы,
Прячутся в испуге.
Как бескрайня ты земля
Русского пространства!
Эх, веселье за края,
Мало скуке шанса!
Не придерживай ямщик
Упряжь, скорость надо.
Пусть несётся коренник
С пристяжными рядом.
Нет без праздника души,
Нет без воли чувства.
Жить сейчас, мой друг, спеши
Ярко, страстно, вкусно!
-
Сергей Прилуцкий, Алатырь, 2018
Бывает безраличие ворвётся,
Становится так пусто во Вселенной,
И сердце замирает и не бьётся,
Как хорошо, что это чувство - тленно.
Потери, боль, душевных ран засилье,
Напрасные затраты в беспокойстве,
Лежать раскинув руки от бессилья,
Не размышляя о своём геройстве.
О, если б женщинам давали ордена
За сохранение своей семьи,
В моей бы комнате стена
Сияла солнцем от моей любви.
Усталость на плечах невыносимая
Проходит с первыми лучами,
Услышав от него, что я - любимая,
Все горы разберу - руками…
Пускай обида в воду канет -
Хожу по пляжу с кислой мордой.
Я, наконец, в Доминикане,
В купальнике от Тома Форда.
.
Под боком - море серебрится,
На бёдрах - стразы от сваровски…
Вы там не сдохли в минус тридцать,
Мои родные отморозки?
.
А может, вам не видно в ленте,
Что я, как юная Лолита,
Смеюсь в доминиканском лете
В купальнике, без целлюлита?
.
Эй! Оторвитесь от бомонда
И глупых скидок на масс-торге,
Мне это стоило ремонта,
И я хочу ловить восторги!
.
Глядите же! Я - фито-няша
[С учётом, что уже рожала].
Где комментарии: «Стройняша!»
Где комментарии: «Лошара!»
.
Что значит: ты - богиня спорта,
По социально-сетевому.
.
Где лайки на такие фото?
Должны быть лайки по-любому!
.
Вот «Фэшин-стайл», вот «супер-секси»
На фоне неземных локаций.
Мой муж под гнетом фото-сессией
Сгорел и начал заикаться.
.
Я и сама, как на вулкане.
Что за подстава Инстаграма?
.
Четвертый день в Доминикане,
А удовольствия - ни грамма!
Когда испытываем счастье,
Нас ждут несчастия подчас,
Грядут житейские напасти
И серость поглощает нас,
И в довершеньи всех несчастий,
Не понимаем мы подчас,
Не мы испытываем счастье,
Оно испытывает нас.
Счастливый привыкает к счастью,
А нищий - к участи своей,
Но нищий может быть отчасти,
Счастливей всех других людей.
Счастливый, испытав несчастье,
Несчастней нищих во сто крат,
И то, что нищему несчастье,
Счастливому - кромешний ад.
О счастье много говорится,
Мечтается, но вот беда,
Людское счастье синей птицей,
Нам кажет кукиш иногда,
Да и богатство, что ненастье -
Несчастье может приносить,
И значит истинное счастье,
За деньги к счастью не купить.
Поскольку счастье иллюзорно,
Оно всегда для всех одно,
Но выражается, бесспорно
В том, сколько и кому дано.
Мы жить счастливо не умеем,
Дух зависти непримирим.
Несчастье - то что мы имеем,
А счастье то, чего хотим.
Афоризм.
Разбирайтесь хлопцы сами,
кто Мазепа, кто Сусанин!
…Когда бабушка уезжала в командировки, меня забирали к себе дед Георгий и тетя Зарина - так я их называла. Дед Георгий привычно сидел под тутовником или уходил «по делам», а мной занималась тетя Зарина.
Она была известной травницей, только когда я была маленькой, этого не понимала. Если Варжетхан предсказывала будущее, то Зарина помогала до этого будущего дожить.
Травы собирали все сельские женщины. Но тетя Зарина знала о растениях больше, чем любая другая, понимала в них, умела смешивать.
К тете Зарине приходили женщины, которые не могли иметь детей. Как правило, потерявшие надежду, с диагнозом «бесплодие», полученным от официальной медицины. Пока женщина рассказывала о своей беде, тетя Зарина щупала на ее руке пульс и успевала заметить то, что ей было нужно, - белки глаз, волосы, ногти, цвет лица… Она очень многим помогла.
Пару лет назад я зашла в аптеку и купила траву - чабрец, ромашку, шиповник… Набрала несколько пачек. Пришла домой, поставила кастрюлю и набросала по щепотке. Потом процедила и выпила. И только после этого задумалась о том, что сделала, и сразу вспомнила тетю Зарину. Все, что заложено в детстве, останется с тобой навсегда…
Деда всегда можно было найти под тутовым деревом, а тетю Зарину - на травяной кухне. Эту постройку, даже не кухню, а кухоньку - комнатушка, кладовка и печка, построил тете Зарине сын, Зорик. Дед Георгий был против, но сын настоял - в первый и последний раз в жизни. Кухонька была игрушечная, всегда чисто выбеленная - тетя Зарина сама ее белила. Это было ее убежище, ее «территория», куда мужчины не заходили никогда. Да и женщин Зарина туда пускала неохотно.
Над печкой висели пучки травы. А на печке, в которой всегда тлели угли, стояли ковшики с очередным отваром. Булькали или томились. Тетя Зарина сидела на любимом старом стуле и шила маленькие мешочки, в которые пересыпала траву.
В кладовке на полках стояли банки, склянки, бутылки и бутылочки, с пробками и крышками. Темного, прозрачного или зеленого стекла. Когда тете Зарине благодарные «пациенты» приносили гостинцы (варенье, компот), она сначала оценивала тару, а потом содержимое. Бабушка всегда передавала ей баночки из-под лекарств, которые мама привозила из Москвы. Эти баночки тетя Зарина особенно ценила и хранила в них только очень редкие настойки.
В этой кухне тетя Зарина менялась совершенно. Становилась выше ростом, значительнее… К старости она стала хуже видеть, и я должна была переливать в банки и бутылки настойки мерной чашкой через воронку.
- Я уже не вижу, налей сто миллилитров, - говорила она мне.
- Ты можешь и не глядя, - отвечала я.
Это ее умение - налить нужное количество без всякой мерной чашки - приводило меня в восторг.
Иногда тетя Зарина будила меня рано утром и говорила:
- Пойдем. Сегодня надо.
Мы шли собирать травы.
Чабрец рос вдоль железной дороги. Ромашка - на пригорке, на поляне.
- Я устала, не могу больше идти, - ныла я.
- Пойдем, пойдем, еще чуть-чуть, - отвечала тетя Зарина.
У нее была удивительно легкая, как у молодой девушки, походка. Она взбегала на горки и сбегала со склонов. И при этом странный, как будто остановившийся сосредоточенный взгляд. Иногда она поднимала голову, смотрела по сторонам, как будто видела эти окрестности впервые в жизни.
Она вдыхала запах травы, воздуха, земли… Срывала, подносила к носу, делала вдох…
- Тетя Зарина, ты как собачка, - смеялась я, - расскажи мне историю!
- Что? - спрашивала она. - Не знаю я никаких историй.
- Ну расскажи хоть что-нибудь! Хоть про травы свои!
- Что про них рассказывать? Смотри, нюхай, собирай, думай - будешь все знать.
Ромашку надо было срывать аккуратно, только цветочки, без стебелька. Пока мешок не нарвешь - не присядешь. Тетя Зарина сшила мне специальный мешочек для сбора травы. На длинном ремешке через плечо.
Этой ромашкой, пахучей, только что собранной, тетя Зарина мыла мне голову, ополаскивала. А сама вместо шампуня использовала воду, оставшуюся из-под домашнего сыра. Как это называется? Закваска? Сыворотка? Не помню.
Чабрец должен быть красивым. Именно так - красивым. Тетя Зарина сушила его целиком.
- Иди сюда. Нюхай, - подзывала меня она.
Этот жест ее я тоже помню. Как она брала цветок, траву или травяную смесь на ладонь, растирала второй ладонью, слегка придавливая, и рассыпала по руке, покачивая, как будто проветривая запах.
Еще я помню ступку - огромную и тяжелую. Которую нельзя было трогать ни при каких обстоятельствах. Тетя Зарина толкла в ней траву. Она что-то шептала, а ступка издавала глухие звуки - тум, тум, тум…
Днем после обеда я часто под них засыпала. Я до сих пор не могу засыпать в полной тишине. Тетя Зарина толкла свои травы, бабушка печатала на механической машинке репортажи, мама - исковые заявления…
А еще только на этой кухне, у тети Зарины, получались самые вкусные печеные яблоки. И никогда одно яблоко не было похоже по вкусу на другое - каждое было с «секретиком». Тетя Зарина вырезала ножом ямку в яблоке и заливала ложку меда. Или на место косточек прятала грецкий орех. Ей нравилось смотреть, как я, обжигаясь, ем яблоко и отгадываю, в чем «секретик».
Апельсиновые корки, пленки с молодого, еще зеленого грецкого ореха, яичная скорлупа - тетя Зарина не выбрасывала ничего.
Цвела липа. У тети Зарины перед домом росло роскошное дерево. Аромат был такой, что я все время ходила одуревшая от запаха.
- Бери мешок и лезь на дерево, - велела мне она.
- Не хочу, теть Зарин, - загундосила я, - можно завтра?
Она понюхала воздух.
- Нет, нельзя. Полезай, - решительно мотнула головой.
Я сидела на дереве и срывала липовый цвет. Сумка оттягивала плечо, хотя была заполнена невесомыми, невероятно красивыми цветами.
- Я больше не могу! - кричала я.
Под деревом на стульчике сидела тетя Зарина, перебирала траву.
- Ты можешь. Терпи, - тихо и спокойно сказала она.
Когда бывает тяжело, я вспоминаю тот ее взгляд и голос: «Ты можешь, терпи…»
Когда зима дороги заметает
И город из-за туч не видит света,
Твоя улыбка душу согревает
Получше, чем любое солнце лета.
Улыбка, теплота в любимом взгляде,
Всего три слова: «Я сейчас приеду»,
Мне нравится январь, пока ты рядом,
Заботою укроешь словно пледом.
Представь, пушистый снег и минус двадцать,
Мы будем разодеты как пингвины,
Скользить по снегу, падать и смеяться,
Такая вот весёлая картина.
Зимою на душе всегда теплеет
От добрых слов, от искренних объятий,
Снежинки словно крошечные феи,
Подарят всем влюблённым много счастья.
Январь совсем одичал и начал кусаться,
А дома свитер и чай, не нужно спасаться,
Не нужно в прятки играть с сердитым морозом.
Зима по-своему рай. Снег лучше, дороже
Чем слякоть, лужи, тоска унылого города.
Шутихи стали сверкать. Но холодно, холодно…
Зимой должно волшебство со всеми случиться,
На улице никого, лишь падает чистый
Снег. Как однажды во сне. По-прежнему белый.
Вот он - чарующий снег… ложится на ели.
Свободно, тихо скользят по дороге сани…
Весь этот мир мы когда-то создали сами.