С крыльями очень сложно -
Грязь соберут везде.
Отбеливать осторожно,
В мягкой стирать воде,
Перья пушить и чистить
[Пышность - особый стиль],
Беличьей нежной кистью
Уничтожая пыль.
Белое не обманешь -
Свежесть альпийских гор:
В воду добавить «Ваниш»,
В «Ваниш» долить «Ленор».
Сырость им невозможна -
В теплом сушить углу…
С крыльями очень сложно.
Приобрету
Метлу.
Лисёнкова
Вот и рассвет уже забрезжил,
Луч солнца заглянул в окно,
Коль существует счастье женщин -
То предо мной сейчас оно.
В волнах воздушных простыней,
Лежит в объятиях у сна
Любовь всей сущности моей -
Родная внученька моя.
Сомкнулись светлые реснички,
Курносый нос себе сопит.
Скользя по рыженьким косичкам,
Ее луч солнца сторожит.
Ласкает лучик щечки белы
И канапушек целый рой.
Напоминая, что когда-то
Была и я точно такой.
Ах, эти кана-канапушки!
Наследство бабок и дедов!
Красавиц делают с девчушек,
Таких, что просто нету слов!
И вдруг глазенки распахнулись.
Проснулся нежный Ангел мой!
Навстречу ручки потянулись:
«Бабуль, возьми меня с собой!»
Не я возьму, а ты забрала
Мою любовь, душу мою!
Ты смыслом в жизни моей стала.
За что тебя благодарю!
Ах, эти кана-канапушки,
Наследство бабок и дедов!
Красавиц делает с девчушек,
Таких, что не хватает слов!
…В лучших подругах у бабушки ходила Анастасия Михайловна. Поэтесса Ася.
Все в селе считали ее сумасшедшей. Она сбежала из Ленинграда в осетинское село, как говорила сама, «в поисках вдохновения, в творческую командировку». Это, как решили местные жители, было главным признаком «болезни». Соседи не могли выговорить «Анастасия», которое сократили до «Асъя».
- Мне никогда не нравилось мое имя, - говорила поэтесса, - Настя, Настюша… Нет. Мне нравились Марта, Майя, Эсфирь. Или вот прекрасное имя - Муза… Даже не знаю, почему меня так назвали?
Ася говорила, что сбежала от публики… Поклонники, читатели, несчастная любовь, разбитые мужские сердца и преданный муж, который требовал жареной курицы и детей. Ася не могла ему дать ни первого, ни второго. Готовить она не умела и рожать не могла. «Пустоцвет», - говорила она о себе. В селе считали, что муж ее бросил именно из-за этого.
Она совершенно не походила ни на поэтессу, ни на фам фаталь, ни даже на музу. Обычная пожилая сельская женщина. В вечном, стиравшемся дважды в год теплом махровом халате - Ася все время мерзла, - который еле запахивался на бесформенном теле, весившем больше центнера. Ходить поэтессе было тяжело - ноги отекли и стали «слоновьи». Себя обслужить она еще кое-как могла, но постирать, дойти до магазина - уже нет.
Ася зачесывала седые пряди старой дешевой мужской расческой - уже даже не пряди, а старческий пух, высоко, на макушку. И делала гимнастическую дулю. А по затылку рассыпала невидимки, удерживающие слишком мягкие и непослушные, как у младенцев, волосы. На тонких морщинистых веках она рисовала внушительные стрелки послюнявленным черным карандашом.
Когда было нежарко, она выходила во двор - посидеть на лавочке. Выходила неизменно с ручкой и ученической тетрадкой в клетку. Говорила, что на солнце ей всегда «пишется». Строчки шли размашисто, налезали одна на другую - поэтесса плохо видела и забывала очки.
Мы с бабушкой навещали ее раз или два в неделю - послушать и оценить написанное. Обратиться к кому-то другому Ася не могла. Соседки по русски понимали плохо, тем более поэтические строфы. На самом деле бабушка ходила ее проведать и помыть, но говорила, что ходит «послушать новое», чтобы не обидеть подругу с ранимой, как у всех творческих людей, психикой.
«Большую мойку» устраивали раз в десять дней. Нужно было нагреть несколько ведер воды, поставить большую железную ванну. На дно положить полотенце, чтобы Ася не упала. Бабушка до красноты терла поэтессу жесткой мочалкой - другой Ася не признавала, веря в омолаживающий эффект, растирала маленький горбик на шее - отложение солей. Ася послушно прижимала подбородок к груди.
После помывки нужно было вытереть всю воду с пола, переодеть поэтессу в чистое и постирать накопившееся грязное белье. И только после этого мы усаживались за стол, Ася доставала листы и читала. Бабушка слушала. Ася была совершенно счастлива и смотрела на нее глазами ребенка, который ждет, что мама похвалит его за аппликацию.
- Нет, нет. Не говори сразу. Подумай, - махала руками поэтесса, когда бабушка открывала рот, чтобы что-то сказать. Бабушка послушно замолкала и теребила салфетку на столе.
- Ну? - призывала к ответу Ася после выдержанной паузы.
- Мне нравится, - отвечала бабушка.
- Правда? Правда? - Поэтесса даже краснела от удовольствия. - Мне это удалось! Сила, ветер… Да? Ты почувствовала?
Ася писала четверостишия о природе: Прилетели птички, Разные синички, Весна стучит к нам в горницу, И радуются птички.
Здравствуй, осень моя золотая, Красных листьев кружит хоровод, Такую красоту не обнимешь сразу, И ручьев закружит водоворот. Второй ее излюбленной темой была профессиональная невостребованность или, наоборот, востребованность героя…
Всю жизнь ты посвятила педагогике, А она, неблагодарная, Погубила тебя, вне логики.
Ты спасал людей, как медик, Трогал живые сердца. А теперь ты прозябаешь, как отшельник, И нет той бутылке конца. Бабушка одобрительно кивала. Ася шла пятнами и суетливо добавляла, что над этой рифмой нужно еще поработать, а в этом четверостишии не все гладко. Бабушка опять кивала. Ася встряхивала головой, как будто убирая за спину волосы. Видимо, в молодости у нее были роскошные локоны. Волосы выпали, а жест остался. Она мечтала о творческом вечере. На сцене местного ДК. Каждый наш приход они с бабушкой обсуждали сценарий - кто должен сказать приветственное слово, кто выступит сначала, кто потом, как назвать вечер, какие четверостишия читать, в какой последовательности…
- Бабушка, она не умеет стихи писать, - сказала я однажды по дороге домой.
- Я знаю, - ответила бабушка.
- А почему ты ей врешь и поддакиваешь? Да еще и вечер устраиваешь? - аж задохнулась я от возмущения.
- А я и не устраиваю. Я говорю с ней об этом. Ей этого достаточно.
- Почему ты не скажешь, что у нее плохие стихи? Почему мы должны к ней ходить? Я не хочу. Почему ты вообще с ней дружишь?
- Машенька, тетя Ася - пожилой одинокий человек.
- А как же ее поклонники? Почитатели таланта? - съязвила я. - Пусть они к ней ходят, а я больше не пойду.
- Пойдешь и будешь слушать, - вдруг строго сказала бабушка.
- Не пойду, - заявила я.
Бабушка вздохнула. Она знала, что когда я упиралась, мне нужно было объяснить ситуацию. Только так меня можно было в чем-то убедить.
- Машенька, послушай. То, что тетя Ася говорит, - это ее фантазии. Ее убежище. Ее спасение. Понимаешь?
- Не-а.
- Родители тети Аси умерли в концлагере. Ее мужа репрессировали и расстреляли. Она ждала ребенка. Ребеночек родился мертвым. Больше у нее никого не было. Она приехала сюда. И придумала себе другую жизнь, чтобы не сойти с ума от воспоминаний. А потом поверила в то, что придумала.
- Что такое концлагерь? Что такое репрессировали? - спросила я.
Бабушка тяжело вздохнула и не ответила…
Селфи признаны народом -
Все продвинутые дамы
Каждый час зеркальный снимок
Загружают в интернет.
Ну кому нужна природа,
Городские панорамы,
Увлекательность картинок
Кругосветок и турне?
Виды Токио с высоток,
Купола Москвы державной,
Крепость в тысячу орудий,
Лес и снег, в конце концов?!
Ведь мои сто тридцать фоток
Информируют о главном:
У меня, представьте, люди,
Есть айфон
И есть
Лицо!
Лисёнкова
Что тебе сказать? Не знаю, право.
Очень ловко научился лгать.
Фальшь скрывать умело лжелюбовью.
И искусно хитро предавать.
Мне прощенья твоего не нужно,
Все слова - наиграны, пусты.
А любить - волшебное искусство,
Но талантом не одарен ты.
Обучить тебя я не сумею.
Я могу лишь преподать урок.
Не усвоишь, я не оскудею.
Чёрствый взгляд мой будет как упрёк.
И во лжи своей как лёд утонешь.
С сердцем стылым, грубостью врага.
И в любви - костёр поленья не подкинешь.
Не встревожит то, что я одна.
Но когда-нибудь с тоскою горько вспомнишь,
И захочется душевного тепла.
/05/11/17/
Я могу пахать как лошадь,
Без нытья и лишних слов,
Потяну любую ношу
И любое ремесло:
Натяну и цепь, и леску,
Обесточу провода,
Соберу в авто подвеску
И коробку передач,
Раскидаю снег с дорожки,
И к подъезду, и в гараж,
Затащу мешок картошки
На двенадцатый этаж…
Вся мужицкая работа
Мне привычна и легка,
Прохлаждаться неохота,
Если я без мужика.
С мужиком же все иначе -
Поумериваю прыть,
И над банкой колы плачу:
- Котик, милый, не открыть.
Лисёнкова
Да, жизнь, зачастую - обычная проза.
При этом добавлю курсивом:
В какую б нас жизнь ни поставила позу,
Стоять постарайтесь красиво!
На кухне - ароматного варенья,
Воздушной сдобы, ванилина дух,
Трещат в печи сосновые поленья,
И на дворе летает белый пух.
Клубком свернулась молодая кошка,
Тепло живое сердце веселит,
В узорах сказочных горит мое окошко,
Бескрайний снежный открывая вид.
Мороз крепчает. Ели - в ватных шубах,
В папахах белых - тёплые дома,
Проказник-ветер завывает в трубах…
Привет тебе, красавица-зима!
Я в десятый раз прошлась недавно
В поисках сапог своей мечты,
Я их представляю очень явно,
Общие и частные черты.
Эти слишком красны, эти серы,
В этих я дурацкий лилипут,
Те мне велики на два размера,
Эти, как назло, безбожно жмут.
Каждый раз я что-то покупаю,
А назавтра ною: O, my God!
Очевидно, я была слепая,
Нафига мне этот суррогат?
И пылятся в крохотной прихожей
Десять пар, не ведавших ноги.
На мечту мою они похожи
Разве что названием: сапоги.
Вот и ты, нелепый казанова,
Наше расставание кляня,
Мечешься, ища в подружках новых,
Жалкое подобие
Меня.
Лисёнкова
Вот и закончились праздники… Просто зима…
Снегом укрыла крыши. дворы и деревья…
Кружит по улицам ветер, как быстролетное время…
То ускоряет свой бег… то замедляет шторма…
И кружевами морозными окна домов…
Снег белый. чистый пока, и не тронут следами…
Выйти в метель бы пройтись… пусть лютует над нами…
Ведь и вся жизнь наша так - снежная кутерьма…
А на крылечке сугроб дверь «занавесил» как шторой…
И пробиваться сквозь снег ох ! трудоемко весьма…
Но мне знакомый, Январь. твой разухабистый норов.
Вот и закончились праздники… Просто зима…
Мой аккаунт злой Отелло
Шерудит три дня подряд.
Понимаю, накипело,
Ревность - это жгучий яд.
Может голыми руками
Дездемону порешить,
В диалогах с мужиками
Адюльтера ищет нить.
Изучает с интересом
Каталог «вконтактных» душ:
Петр коллега, Ваня слесарь,
Анатолий - Катькин муж.
Все оценивает строго:
Это где? А это че?
Ищет факты в диалогах
С мужиками, дурачок.
Не боюсь - какие риски?
Стукну пальцем у виска -
Компру надо в переписках
С подружайками
Искать.
Лисёнкова
Порадуй меня дивным снегопадом
И сумеречным таинством аллей…
Сейчас бы прогуляться с тобой рядом,
Под желтоватым светом фонарей!
Почувствовать тепло твоих ладоней
И утонуть в смеющихся глазах,
Влюблённых и загадочно-бездонных,
Что просто невозможно рассказать.
Порадуй восхитительным настроем
На музыку звучащую в душе…
Мне радостно с тобой и так спокойно,
Что забываю обо всём вообще…
Порадуй меня дивным снегопадом
И долгожданным счастьем одари!..
Пожалуйста, побудь со мною рядом…
Побудь и ничего не говори…
Узнал по жизни и очень давно,
И не устаю повторять -
Само всплывает к нам только говно,
За жемчугом надо нырять!
Снегопад, снежинкопад!
Белых звёздочек парад!
Снег летит на рукавички,
Шапку, шарфик и реснички,
В нос, за шиворот и в рот -
Тут сплошной снеговорот.
Это в небе рвёт подушки
Ветра лучшая подружка,
А зовут её Метель.
То трясёт она постель,
То запляшет, то завоет,
Землю пухом всю покроет.
Ветер дует - пух летит,
В воздухе Метель кружит.
Кустик, словно в белых розах,
Плед ажурный на берёзах,
А рябинки под фатой -
Я любуюсь КРА-СО-ТОЙ!
Вот и распутье новых трех дорог,
Ни параллелей, ни пересечений.
И что за каждой видит только Бог,
Не подающий знаков направлений.
Над всеми солнце, а в ночи луна,
И за туманной дымкой горизонты.
И знаю, что верна - всего одна,
Но ту сейчас хотел послалать бы к черту.
Да, к черту, не осталось больше сил,
На выбор и принятие решений.
Наверное неправильно просил,
Я параллелей и пересечений.