Окончен цикл трагических событий
И будет всё теперь наоборот.
Я на Земле - счастливый мира житель!
Любовь со мной в тот яркий мир войдёт.
Тарас Тимошенко
Сердце не станет стучать, как часы,
Пальцы не смогут ласкать, как вибратор,
Крокодильи слёзы не заменят росы,
Бога не заменит провокатор.
Время потянется киселём,
Сексом накормят вдоволь на бирже.
Жижа, скрестившись с вечным огнём,
Построит на воздухе пивные хижины.
В поле моём уже зацвела поебень-трава! Хэй!
В поле моём уже зацвела поебень-трава! Хэй!
Хэй! Хэй!
В пир превратился похоронный обряд.
Любовь превратилась в обычную случку.
В обществе члены по команде стоят,
Срут по приказу в общую кучку.
Плавится сахар, варится соль
Гонится водка безумным хвалам
Точатся зубы и счастье сквозь боль
Если хуйово то лучше вчера
В поле моём уже зацвела поебень-трава! Хэй!
В поле моём уже зацвела поебень-трава! Хэй!
Хэй! Хэй!
Мокнут мозги под кислотным дожём,
Ненависть прёт сквозь кукольный театр.
Если до смерти не доживём,
Ни Бог не поможет, ни провокатор.
В поле моём уже зацвела поебень-трава! Хэй!
В поле моём уже зацвела поебень-трава! Хэй!
Хэй! Хэй!
Для битв жестоких или для награды
В любой момент - «Тревога!» и «В ружьё!»
Кто эти парни - ОФИЦЕРЫ ВАДА,
Цвет рыцарства, хранящие ссаньё.
Золотые краски сентябрём обещаны.
Облака, простёганные, цвета беж.
На скамье у дома пожилые женщины…
Ветерок проворный откровенно свеж.
«Годовщина близится…- вздохнула первая:
Навсегда покинул дорогой сынок.»
На лице застыла безутешность нервная,
в пересохшем горле от беды комок.
У второй соседки нервотрёпки частые,
из тюрьмы вернулся, наркоманит сын:
«По ночам он где-то, бедолага, шастает.
Пропадает жизнь, как подгорелый блин.»
А у третьей женщины - улыбка милая:
«Испекла вишнёвый для сыночка торт.»
Ожидает в гости всей душой счастливая:
«И внучата будут - колготной народ.»
Нарядились ивушки в одежды бальные,
разорвал монисто ветерок-злодей.
О своём задумались подруги давние…
У четвёртой не было… совсем… детей.
Я хочу рассказать,
…как живется теперь без тебя.
Вроде, всё, как всегда
…и погода не балует тоже.
Но, как листик бумажный
…прошедшие дни теребя,
Не могу отыскать,
…в этом мире родней и дороже.
Точно так же Луна
…смотрит вновь одиноко в окно
И Весна машет вслед
…по утрам тонкой веткой сирени.
Жизнь похожа на бред,
…будто вырвали кадр из кино.
Из плохого кино,
…где все люди, как мрачные тени.
Я хочу рассказать,
…как живется теперь без тебя.
Не восходит заря
…и нисколько не радует солнце.
Радость прожитых чувств,
…как причастье в ночи пригубя,
Боль свою выпиваю
…большими глотками до донца.
Плачет дождь за стеклом,
…стонет ветер со мною скорбя
И плывут облака
…на мечту мою в детстве похожи.
Всё осталось в былом
…до озноба, мурашек на коже.
Я одно лишь скажу…
…не живется теперь без тебя.
Copyright: Ирина Стефашина
муженёк подарков
опасается
как завидит бритву
так кусается
наш народ бывалый
знает что почём
он поэтов слушать
ходит с кирпичом
Это было написано начерно,
а потом уже переиначено
(пере-и, пере-на, пере-че, пере-но…) -
перечеркнуто и, как пятно, сведено;
это было - как мучаться начато,
за мгновенье - как судорогой сведено,
а потом
переписано заново, начисто
и к чему-то неглавному сведено.
Это было написано начерно,
где все больше, чем начисто, значило.
Черновик - это словно знакомство случайное,
неоткрытое слово на «нео»,
когда вдруг начинается необычайное:
нео-день, нео-жизнь, нео-мир, нео-мы,
неожиданность встречи перед дверьми
незнакомых - Джульетты с Ромео.
Вдруг -
кончается будничность!
Начинается будущность
новых глаз, новых губ, новых рук, новых встреч,
вдруг губам возвращается нежность и речь,
сердцу - биться способность
как новая область
вдруг открывшейся жизни самой,
вдруг не нужно по делу, не нужно домой,
вдруг конец отмиранию и остыванию,
нужно только, любви покоряясь самой,
удивляться всеобщему существованию
и держать
и сжимать эту встречу в руках,
все дела посторонние выронив…
Это было написано все на листках,
рваных, разных размеров, откуда-то вырванных.
Отчего же так гладко в чистовике,
так подогнано все и подобрано,
так уложено ровно в остывшей строке,
после правки и чтенья подробного?
И когда я заканчивал буквы стирать
для полнейшего правдоподобия -
начинал, начинал, начинал он терять
все свое, все мое, все особое,
умирала моя черновая тетрадь,
умирала небрежная правда помарок,
мир, который был так неожидан и ярок
и который увидеть сумели бы вы,
в этом сам я повинен, в словах не пришедших,
это было как встреча
двух - мимо прошедших,
как любовь, отвернувшаяся от любви.
А может зря все? Учеба долгая и поиски работы,
Ведь проще губы уточкой и сделать грудь,
Курить кальян и рейд по клубам по субботам,
Конечно шоппинг. Ну и в Ниццу как-нибудь.
А ты сидишь, погрязла ты в учебе,
Лишь изредка доходишь до кино.
Работа вечером. Бежишь домой в ознобе.
Так хочешь большего и знаешь суждено.
Ты знаешь, суждено всего самой добиться.
Умеешь полагаться только на себя.
Не будешь ты порхать свободной птицей
И счастье видишь в том, чтоб жить любя.
Дверь. С обеих сторон - люди.
Он и она. Двое.
И почти касаясь друг друга грудью,
Разделенные дверью только,
Как мембраной, дрожащей и тонкой,
В то, что можно открыть, не веря,
Полагаясь на чью-то милость,
Разделенные только дверью.
Чуть толкнуть - и она б открылась…
И вот мой милый хрыч - состарился,
Какое ж это счастье - не со мной!
Любил он в бане с девками попариться,
Теперь один трясёт седою бородой…
Стихи первой мировой войны
Умирал солдатик тихо
Не накрытый громкой славой,
То ли от сыпного тифа,
То ли раны от кровавой.
А в краю его далёком,
Тополя до тучи самой,
У иконки с мирным Богом
Молится сестрёнка с мамой.
Только там, где хитрый немец,
Всех травил горчичным газом,
На упавших смотрит месяц
Золотым раскосым глазом.
А солдату показалось,
Что в селе заржали кони,
И платок на лбу горячем
Это мамины ладони.
И сестрёнка здесь под боком,
И даёт корове силос,
А иконка с мирным Богом
Рано утром прослезилась.
Остаюсь вашим сыном и внуком,
и детей буду так же учить:
если люди не любят друг друга,
невозможно страну защитить.
Это очень простая наука,
не нужны ей прицел и расчет:
там, где люди не любят друг друга,
на земле и трава не растет.
И приправленный горькой разлукой,
ах, как сладок отечества дым!
Если люди не любят друг друга,
очень просто стрелять по своим!
И сменяет разруху разруха,
ни к чему городить огород…
там, где люди не любят друг друга,
а себя величают народ.
Непривязанный к срокам и датам
прихожу в Александровский сад.
Я хочу поклониться солдатам
тем, что с неба на землю глядят.
Потому и не будет нам спуску,
что друг к другу становимся злей.
А солдат неизвестный был русский
и грузин, и казах, и еврей…
Остаюсь вашим сыном и внуком,
и детей буду так же учить:
если люди не любят друг друга,
невозможно страну защитить.
Лучше быть перелетной пичугой!
Только я почему-то не смог…
Там, где люди не любят друг друга,
там уходит земля из-под ног…
Я бел,
любимая.
Я - мел,
который морем был
и рыб и птиц имел
и побелел.
Я меловой период.
В глубине
есть отпечатки раковин на мне.
Моя ладонь, и та
лишь оттиск допотопного листа.
А ты - начало.
Ты полет стрекоз.
Ты всплеск летучих рыб.
Ты небо первых гроз.
Ты только что начавшаяся жизнь.
Ты радуга,
ты первая из призм.
Ты только что открытые глаза.
Ты водопад из золота волос.
Ты вылет первых ос.
А я - глубинный мел,
в моей душе
былых стрекоз, и рыб, и птиц клише.
Рукой веселой камни разгребя,
на белом
мне -
прочти:
«Люблю тебя».
Былые дни уж не вернуть
И вспоминать о них не надо -
Пусть новое проложит путь
И станет счастьем и наградой.
И, утвердившись в новом дне,
Себе позволить на минутку
Вдруг вспомнить… И опять в огне…
И настоящее - лишь шутка.
Нет счастья большего, чем ты,
Когда дыханья наши слиты.
Пусть наше прошлое, как дым,
Но ничего не позабыто…