Привёл себя в упадок, привёл себя всего.
Стал болен, зелен, гадок - не то, что до того.
Размах, кураж и бодрость утратил наотрез.
Привёл себя в негодность, низвёл себя с небес.
Размяк, померк от пятен, в пепел себя поверг.
Стал неблагоприятен с пятницы по четверг.
Стал сам себе не важен, сам от себя устал.
Отшелестел плюмажем, орденом отблистал.
Стал хуже игуаны с шипами на горбу,
хуже марихуаны и Ленина в гробу.
Поднял лицо из лужи. Глянул, куда упал.
Понял, что нету хуже. Понял, что кончен бал.
Сыграл отбой параду, велел упадку «стоп!»
Украл в аптеке яду, вылил его в сироп,
лимон туда же выжал, спиртом разбавил смесь,
выпил, насилу выжил, но вылечился весь.
Пресёк, пресёк упадок, выправил статус кво.
Привёл себя в порядок, привёл себя в него.
Стал внятен, ладен, годен, восстановил кураж,
вернул на место орден, возобновил плюмаж.
Стал лучше игуаны и даже марабу,
лучше марихуаны и Ленина в гробу
Прежний престиж удвоил, пятна на нём замыл.
Нужное всё усвоил, чуждое всё забыл.
Забыл, как пахнет запах, забыл, как звук звучит,
забыл хвататься за бок, если в боку урчит.
Стал точен, прочен, гладок, не то, что перед тем.
Привёл себя в порядок, извёл себя совсем…
Достиг температуры, близкой к нулю в тени.
Забыл, зачем купюры и где лежат они.
От пагубных повадок навек отвык, отвык.
Увёл себя в осадок, завёл себя в тупик.
Провёл в себе реформы, навёл себя на резкость,
отвёл себе делянку, обвёл её забором,
развёл на ней тюльпаны, довёл до совершенства,
довёл себя таки,
довёл себя таки,
довёл себя…
Бывало плыли топоры
Из города Кукуева,
Годов минуло с той поры
Немало - туча… целая.;-)
А мне в феврале радостно…
Ну, какая печаль… ?! если вон до весны рукою подать…
Если там… под снегом. уже теплится нежный росток подснежника…
Если еще чуть-чуть… и можно всю ночь напролет гулять…
Световой день прибавляется.
Уже и мечтается… и надеется.
Амур… свои стрелы в колчан складывает…
Может и для меня… у него имеется!!!
И… пружиной… готова то ли выпрыгнуть
То ли в пятки спрятаться…
Душа ждет… весеннего… легкого… свежего
Мартовского…
Хихикает… носик припудривает…
Примеряет платья… шпильки…
Поправляет кудри…
Хочется ей уже снять шарфы… шапки… варежки
По ветру… пусть золотые локоны развиваются…
В феврале… ей всё чаще кажется…
Вот… ну еще чуть-чуть… и всё… всё - всё - всё наладится!!!
С вами тайной поделюсь,
Что годами гложет.
Я зубных врачей боюсь,
И обычных тоже!
Из небесного ковша
Вновь посыпались снежинки.
Снегом звёздным в небесах
Нарисованы картинки.
Ты ложись и засыпай,
Улетай к далёким звёздам,
Огоньком нам померцай,
Ведь для этого ты создан.
Там медведица тебя
Встретит, нежно приласкает.
Звёздного увидишь льва,
Он тебя не испугает.
Рыбы нежно увлекут,
И поплаваешь ты с ними,
А с рассветом будешь тут,
Звёздною семьёй любимый.
Тарас Тимошенко
ДЕЙСТВИЕ ШЕСТОЕ, ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТНАДЦАТОЕ.
ВАЛЬКИРИИ РАЗЛЕТАЮТСЯ, ТОЧНО ПУГАНЫЕ ВОРОНЫ!
Непобедимый Ёжик встречает вампиршу Хельгу на развалинах замка Кобургберг.
Запустение, царящее в некогда грозной цитадели, служившей надёжным прибежищем ревностным адептам сил зла, оживляют завывания набегающих буйных вихрей и, разгоняемые с первыми лучами солнца, многолюдные и однообразные в своих цинично-издевательских ритуалах шабаши ведьм.
- Сюда и птица не летит.
Заброшено гнездо порока.
Не убоявшись жуткой ночи,
Я навестил злой Кобургберг.
- Как я желаю погубить!
Но ты счастливей всех на свете.
Тебя хранит Святой Престол
И я беспомощна, бессильна!
- Светила неба правят телом,
Рассудок ангел вдохновит,
Но воля - «госпожа-возница»
Подвластна Богу безраздельно.
Мотив беззлобен - грех бежит!
ИЗ СУМЕРЕЧНОГО МРАКА РОЖДАЕТСЯ ЮНОЕ СОЛНЦЕ.
- Неборождённая утренняя денница,
Я оглашаю призыв свой, от демонов чистый:
«Превозмогающей силою льющего света
Явись из тёмных глубин рассветным лучом
Солнца - поборника непроницаемой ночи,
Жизнь возвращающим вырвавшимся ключом!»
Видал бы кто, каким я львом гляжусь, когда на гран-приём
являюсь к некой госпоже, в каком помпезном кураже,
с какой бравадой
сажусь напротив госпожи - как будто молвлю ей: «Дрожи!»
Таким кажусь главой градским, парламентарием таким,
хоть стой, хоть падай.
То не иначе кровь царей кипит во мне, когда пред ней
рукой сеньора
в виду имея, что влюблён, кладу бумажник (в нём - мильон)
и жду фурора.
Но молодое существо, не представляя ничего
собою, кроме в первый раз надетых бус, нездешних глаз,
волос и шёлка,
едва бровями шевельнёт, как весь бомонд в момент поймёт,
что я не лев, не депутат, я просто мальчик, дебютант,
летун, дешёвка.
Один прохладный, тёмный взгляд - и всё, и кончен мой парад,
пиши пропало.
Одно движенье нежных век - и я увял, заглох, поблек,
меня не стало.
На месте, где тому назад мгновений пять, глумлив, крылат,
под стоны свадебных фанфар породы царской экземпляр
сидел, сверкая, -
теперь какой-то лже-двойник о четырёх ногах возник,
муляж, который только вскрой - в нём засмердит весь шлак земной,
вся дрянь морская.
А тот роскошный прошлый «я» - теперь всего лишь тень моя,
мечта и грёза.
Не суперкласс и гиперблеск, а сверхконфуз и гран-гротеск.
Метампсихоза.
Ещё не смысля всей беды, пытаюсь я сдержать бразды,
ещё с апломбом на других кошусь: мол, чем я хуже их?
Ничем не хуже.
Ещё я тщусь, как те цари, хоть часть себя сокрыть внутри,
в то время как вполне пора признать, что нет во мне нутра,
я весь снаружи.
Вполне пора в родной вигвам бежать стремглав и выпить там
свою цикуту,
сиречь, буквально или нет, но сгинуть, кинуть этот свет
сию секунду.
Кто испытал, не даст соврать и подтвердит, что с места встать -
не так легко в подобный час. Но, чтоб не видеть этих глаз,
больших как небо,
собравшись с духом наконец, я улыбаюсь, как мертвец,
потом встаю, мильон в карман кладу и еду в ресторан
«Аддис-Абеба».
Земля безвидна, даль бледна. Со мной лишь тень моя, она
в цари не метит,
пересекая град пустой, где ночью нас, как в песне той,
никто не встретит…
Больше нет ни своих, ни брошенных,
не болят обиды вчерашние.
Я с тобой забываю прошлое,
значит, ты - моё настоящее.
Оборачиваться бессмысленно,
а вперед смотреть - страшновато мне.
Мы с тобою не стали близкими,
но не будем уже и дальними.
Настоящее - значит, чистое.
Настоящее - значит, вот оно -
можно быть в нём душой и мыслями,
откровенными, беззаботными.
Можно радоваться и нежиться,
ну, а нет - так молчать, тихушничать.
Можно на взаимность надеяться,
ну, а нет - так согреться дружбой.
Вот ведь надо же! Жить! Не маяться.
Без людей, орущих из прошлого.
Если это чудо сбывается,
значит, ты - моё невозможное.
Значит, ты - моё первозданное,
основное, простое, высшее.
Я не знаю, тебе нужна ли я,
и гадать, конечно, бессмысленно.
Но в одно абсолютно верю я -
даже если не ты мой суженый,
ты во мне воскресил доверие.
Значит, всё основное - в будущем.
Я помню, что видел волшебный сон,
Но позабыл его напрочь.
Сестра мне читала Сильмариллион,
Как детскую сказку на ночь.
И вот, я не хоббит - почти что эльф,
Пускай и не столь воспитан.
Иду по дороге с запасом стрел
Под нуменорские ритмы.
Я помню, мне было 16 лет
И в зеркало метит камень.
Я верил в вампиров и серый цвет
И небо над облаками.
Но уши устали от пышных слов,
А волки ушли из стаи.
И вместо драконов я видел псов
И розовых попугаев.
А я наудачу писал стихи,
Не веря в эту удачу.
Как все беспечные дураки,
Я просто не мог иначе.
Но маятник бьет молотком в висок
И череп разбит в осколки.
И небо - не небо, а потолок,
И в чащу уходят волки.
Но где-то в неведомой мне стране,
За три остановки трамвая.
Идет без подсчета ночей и дней
Четвертая мировая.
Здесь сны и мечтанья сданы в музей,
А вход запредельно платный.
Студент, по фамилии Франкенштейн
С трудом выбивает гранты.
Богат и влиятелен Петер Мунк -
Исправно платит налоги.
И Фауст развеял свою тоску
Дежуря в травматологии.
Пираты повешены и на дно
Идут сундуки и флаги.
И фею предательски бьет озноб,
А Питер заколот шпагой.
Драконы ведьмы и колдуны
Устали сдерживать натиск.
А я, вернее, не я, а мы,
Сжигаем стихи и сказки.
С глубокой уверенностью в себе,
С отсутствием веры в чудо.
Мы знаем, что мы победим в борьбе:
С маньяками спорить трудно.
Я помню, что видел в окошке свет,
Теперь же окно закрыто.
Сестра мне читала какой-то бред
Который и вспомнить стыдно.
Но рваная книга в огонь летит -
Знакомая мне картина.
Глазами цепляюсь за первый лист,
Читаю: «Был Эру, Единый.»
Но, черт возьми! Я остаюсь собой.
И страх придает мне силы.
Я здесь, и я снова иду на бой,
Чтоб вы меня победили.
Не разбирайте
Жизнь «по лепесткам»,
Жизнь, как цветок, прекрасна в целом,
Легко, перевести все в хлам,
Сломаться - и душой, и телом.
Пусть ежедневный быт и труд,
Приносят удовлетворение,
Пусть ваши дни, как изумруд,
Сияют, ценным украшением.
Найдите силы в себе жить,
Дарить любовь, прощать обиды,
Учитесь заново дружить,
Вы живы, значит, не разбиты!
Ищите смысл, ищите путь,
Препятствия, как вдохновение,
Вы живы, вот простая суть,
Прекрасно каждое мгновение!
Студеный Февраль залатал свой сюртук,
Котомку достал и собрался в дорогу.
Табличку «До встречи» повесил на сук,
Укрыв посильнее медвежью берлогу.
В котомку сложил ледяные ветра,
Перину со снегом забрав у метели
И тихо шепнул: «Мне, наверно, пора»,
Погладив хвоинки красавице ели.
Поля и луга чистым пледом укрыл,
Любуясь деревней и русской природой.
Подправить на реках мосты не забыл,
Что стали подтаивать с теплой погодой.
Слои облаков перекрасил в лазурь,
Подумав, добавил, чуть-чуть розоватый.
Засыпал следы на осевшем снегу,
Что вечером стал, словно сыр ноздреватый.
Окинул все взглядом хозяйским вокруг.
Вздохнул, помолясь на прощание Богу.
Студеный Февраль залатал свой сюртук,
С Зимой белокурой собравшись в дорогу.
Ирина Стефашина
Истекут подтаявшие воды
Влагою живительной в поля,
И к Весне зазеленеют всходы,
И задышит свежестью земля!
Разольются в небе птичьи трели,
Заблестит весельем Солнца луч,
И на год забудутся метели
Из набухших снегом белых туч.
Остаюсь
Мы с тобой коса и камень,
Все у нас наоборот.
У тебя глаза как пламя,
А мои совсем как лед.
Ты цветок, а я бродяга
Избалованный в дали.
Я привык, живу без флага,
А ты мечтаешь о любви!
Дай её мне, если сможешь,
Растопи снежинки глаз,
У меня мороз по коже,
От твоей походки «джаз»
Без тебя умру от скуки,
Зачерствею как батон,
Но затеял - Ноги в руки!
Я в скитания влюблен!
Мы по своему похожи,
Как свинарка и пастух…
Не разделишь, не умножишь -
Это шутка, мысли вслух.
Все, пока, мой поезд, еду!
Я любить тебя боюсь,
Ох, глаза твои как беды!
К черту поезд, остаюсь!
Мы встретились в таком просторе,
В таком безмолвии небес.
Что было чудом из чудес
Пересеченье траекторий.
Быть может, мы в совместный путь
Могли с тобой пуститься вскоре -
В чем состояла цель и суть
Всей нашей жизни, но на горе
Мы с удивлением открыли,
Что птица птице не под стать,
Стремительные наши крылья
В полете будут нам мешать.
Так мощен наших крыл разлет,
Что сблизиться нам не дает.
Александр Дольский
Превозмогая боль и страх
Отбросить все сомнения…
Теряю крылья, последний взмах,
Но вечен сон, опять забвение…
keyzet
Превозмогая боль и страх
Отбрось волненье и сомненье!
Рывок последний - крыльев взмах…
И вот уже туман забвенья
Остался где-то там внизу,
А ты летишь навстречу свету
Смахнув последнюю слезу
И осознав свою победу.
Вперёд и вверх к своей мечте,
В страну безоблачного счастья,
Где нет разлук, где нет потерь,
Где нет душевного ненастья.
Преодолев тяжёлый путь,
Что существует лишь в сознании,
Осознаёшь вселенной суть.
Всё что казалось расставаньем
С Всевышним, с раем и с собой,
Вблизи всё выглядит иначе.
Ты возвращаешься домой,
Но возвращение не значит,
Что ты куда-то уходил.
Ты просто спал и сновиденьем
Был мир жестокий, страшный мир.
Но неизбежно пробужденье.