Люблю я сумерки - границу
Меж светом и ночною тьмой.
Ведь в этом сумраке таится
Очарованье и покой.
Дома теряют очертанья,
Темнеет неба синева.
Я замираю в ожиданье
Восторга, чуда, волшебства.
Потом без устали любуюсь,
Прогнав свои заботы прочь,
Как черной мантией красуясь,
В свои чертоги входит ночь.
Благоухает сад сиренью,
Выводит трели соловей.
Весенний вечер вдохновенье
Мне дарит прелестью своей.
Снова живу не там,
Не затем, и не с теми.
Краской со старых рам
Осыпается время.
Девы Пречистой лик
Не висит в изголовье.
Только не гаснет блик,
Что зову я любовью.
Королевы не плачут. Не портят дворцовый уют.
Не срывают свой гнев на блаженных, убогих и нищих.
Не кричат во весь голос. Тарелок фамильных не бьют.
И язвительных слов для пустых оскорблений не ищут.
Не сжигают виновных и бывших на страшных кострах,
Нежный взгляд их угасший на время становится кроток.
Королевы уходят с улыбкой немой на устах,
Как положено леди, слегка приподняв подбородок…
Любовь менют: кто на звон монет,
А, кто, на взоры благосклонные, начальства,
На сытый завтрак, ужин и обед,
Дом, полной чашей… Где ж, любви, тут, взяться…
Её не ищут между банковских купюр,
В шкатулках, среди серебра и злата,
И в гардеробах, средь жакетов меховых,
Нет в царских, графских, княжеских палатах…
Любовь живёт на воле, под луной,
При свете звёзд, при ясном дне, на солнце,
В глаза посмотришь - сердце запоёт,
Двух душ счастливым смехом отзовётся…
Нет, даже, шалаша, но есть любовь…
Всё будет: дом построим, дерево посадим,
И сына вырастим… Господь, храни от бед,
Семью, живущую за этим палисадом!
Вас интересует изумленье?
Ну, так препарируйте его.
Изучите радость, восхищенье,
Сущность любопытства своего.
Рассмотрите гнев под микроскопом,
Страху и стыду пустите кровь.
Горечь обработайте сиропом,
Но прошу - не трогайте любовь!
Я ломаю стрелу,
Что торчит под ребром.
Без тебя не умру!
Умирать, так вдвоём.
Тех, кто хочет тонуть -
Бесполезно спасать.
Ничего никому
Нельзя доказать.
То ли слёзы с икон,
То ли капли дождя
Стонут в сердце моём:
Уходи - уходя.
Почему не бегу,
И не гаснет свеча,
Жду тебя или жду
Своего палача?
Разберёмся потом,
Жизнь достроит в душе
Мой немыслимый дом
В 37 этажей.
Будет пламени крик
В зеркалах отражён:
Убиваем живых,
Мёртвых мы бережём!
Ну, что ж ты, месяц Март, зиме так уступаешь?
И скромно поддаешься Февралю.
И вьюгу снежную целуешь, обнимаешь,
На ушко шепчешь:"Я тебя люблю".
А вьюга кружится и стонет, и смеется,
Ведь знает, что последние деньки.
Братишке-ветру подмигнет и улыбнется,
Снежинки превращая в огоньки.
Ах, вьюга, не бушуй! Ты все метели
Закрой в небесном царстве до зимы.
Ты с ветром отплясала месяцы, недели,
Ты гордость перед Мартом уж уйми!
Пусть поскрепит снежок последний от мороза,
Постелет скатерть, серебром блеснет.
На зло зиме взойдет стыдливая мимоза,
Весна свои ворота распахнет.
Карпович О.Г.
Не буду хвалиться, но я романтичный,
Тебя в ресторан, то да сё и цветы…
И так посмотреть, я вполне симпатичный.
Бывает, что выпью, но не в лоскуты.
Подарки дарю я тебе в день рожденья,
Ещё, как положено, к женскому дню.
Но всё же, порой я теряю терпенье,
И маму припомню твою и родню.
Бывает, как вцепишься мёртвою хваткой,
Вот прямо сегодня ей вынь и положь.
Да, не идеал я, и есть недостатки,
Но я же просил - в выходной не тревожь.
Не видишь, я занят, устроился с пивом,
Хочу до конца Первомай досмотреть.
Диван, телевизор и май, всё красиво.
Не надо стоять и над ухом гундеть.
Ну, что ты пристала и ноешь без толку,
Достанешь ведь мёртвого, мать-перемать!
Да вынесу, вынесу я твою ёлку!
Не можешь неделю ещё подождать?
Copyright: Татьяна Васильевна Авдеева, 2018
Свидетельство о публикации 118030302029
Изнанку вывернуть на лицевую?
На обозрение всех и вся?
Такие драмы не практикую!
Такие сцены играть нельзя!
Если мне плохо - всегда танцую
Там, где другая уже ревет.
Я перед зрителем не пасую,
Скорее даже - наоборот.
Давить на жалость, как я скучаю?
И как рву волосы на башке?
Да кому надо мои печали?
Я шило крепко держу в мешке!
Под новым, модным вечерним платьем
Скрываю раны и прячу боль.
И зажигаю на after party
С очередным… другим…не тобой…
Мой новый принц готов щедро тратиться!
/Твердит об этом мне без умолку/
А то, что слезы на платье катятся,
Так это, чтобы обмыть обновку…
Другая жизнь в цвету. В ином цвету, чем тот,
что цвел до сей поры и ныне - все цветет.
Не просто взгляд другой при внешнем сходстве лиц -
другая как бы связь волокон, ткань частиц.
В декоративный плющ витой чугун вплетен.
На вековой скамье - в восьми томах Платон.
Складной, без дров, очаг - наивный враг зимы…
Итак, при чем тут мы?
Другая жизнь в цвету. В цвету не прежнем, нет,
ни даже в нынешнем. А в новом, что грядет.
Но ты уже жива. Ты в световой поток
уже вошла, и он сменяет свой виток.
Какой-то новый знак ты подаешь рукой,
на ней не тот браслет, на нем узор другой.
Его я знать на мог, но вздрогнул - почему?
в свой срок пойму…
Итак, другая жизнь, в другом ряду планет.
Она же - взгляд извне, не меньше чем сквозь цвет.
И вместе с тем она - не больше чем простой
литературный трюк, шарада, звук пустой.
В восьми частях роман из односложных слов.
Чугун пустил ростки, очаг горит без дров,
Платон нейдёт на ум, рука дрожит в руке…
Warum, pourquoi, perche?
В свой срок поймешь и ты, что вплетена, как я,
в милетский говор ос, в аркадский звон ручья.
Меж изогнувших мост разновеликих свай -
«Да это рай земной», - ты скажешь. Нет, не рай.
Скорей другая жизнь, где ос убьет зима,
где нас убьет любовь, потом умрет сама,
вода убьет - не то, преломит - стать вещей…
Но кто убьет ручей?
В его поток войти, как в световой поток,
и согласиться с ним придется нам в свой срок.
И ужаснуться, вняв (хоть и не вдруг, не враз),
как изменился мир, пока он был вне нас.
Ну, здравствуй, Март! Ты точен, как обычно.
Времён не нарушаешь обиход.
А ты с дороги выглядишь отлично.
Мне календарь пророчил твой приход.
Смотрю ты, как на праздник, в белом фраке.
Ещё побалагуришь с февралём?
Тобой уже любуются зеваки,
И солнца ожидают день за днём.
Конечно, ты и сам прекрасно знаешь,
Когда сменить своей одежды цвет…
Но очень надоело, понимаешь,
Так долго видеть неба тусклый свет.
Тебе откроюсь… Только не смеяться!
Так хочется отправиться в поля:
И воздухом весенним наслаждаться,
Взирать, как просыпается земля.
Ну, проходи. Тебя все очень ждали.
И искренне поверь в мои слова:
Я о зиме грустить смогу едва ли…
Пришедший март, вступай в свои права!
Равновесие… колебание…
Всякий грешник умеет каяться.
Если вас посылают в баню -
Это повод сходить попариться.
Кто-то выключил телефон…
Шансы есть никогда не встретиться.
Если вас посылают вон -
Это повод сходить проветриться.
Хватит рвать на себе рубаху!
И не надо в жилетку плакаться.
Если вас посылают на х@й -
Это повод сходить потр@хаться.
И куда бы меня ни слали,
Я всегда уходила смело!
И об этом потом, в финале,
Я ни разу не пожалела.
`
Для стихов о давно ушедших
тяжело подбирать слова.
Первый голос угрозы шепчет, мол, не радуйся, что жива, захочу и достану, стану страшным сном твоим, помни, дрянь…
«Забери-ка своё гуано. И отстань».
Стон второго корёжит нервы: «Вы-ы-жгла, су-у-ка, меня до дна-а…»
Хм. Второй, а как будто первый. Будто я у него одна не такая была, как надо. В каждой куколке видел брак, и чинил, и ломал с досады…
«Сам дурак!»
Третий воем изводит уши. Глохну, милый, тебе чего? Потерялись носки? Скис ужин? Да, беда, ну ещё повой. Поискал бы себе служанку. Побросал бы в неё ножи…
«Упокойся уже, однако. Дай пожить».
Хороводят оравой дружной мертвецы в голове моей. Опасалась слететь с катушек, но… нашла аргумент сильней. Мчусь к нему каждый божий вечер. Он - скала и надёжный щит. Обнимает меня покрепче и молчит.
- Подожди, - говорит, - закончу все дела, и пойдём домой.
Голоса в голове всё тоньше.
Он - живой. Он - любимый. Мой. Наблюдаю за ним украдкой, и рождается прорва слов.
Заведу-ка себе тетрадку
для стихов.
Ты так безжалостно красив…
И сексуален, черт возьми !
А губы - цвет аперитив.
Ты истоми иль придуши.
Твой взгляд, ну просто «ё-маё»
Бретельки лопаются сразу !
И наливаются вином
От одной мысли - два алмаза.
Хмельно на сердце… в теле слабость.
Прикосновение бедра.
Сыграем в «подкидного» милый?
Я буду «дурочка» твоя
Все козыри в твоих руках !
Все мои карты - тобой биты !
Я вновь осталась в «дураках»
…как на кресте тобой прибитой
Был берег бел, как снег. Не зря из века в век
Белил его и чистил альпийских вод разбег.
На то, как берег бел, со склона сад смотрел.
В саду был дом, а в доме, дымясь, камин горел.
Дверной скрипел навес. И сад шумел как лес,
Пока закат струился - с вершин, с высот, с небес.
По склону мгла текла. И ты туда, где мгла,
Холодными руками с собой меня влекла.
Потом опять высок и ясен был восток.
Опять прилив был звонок, опять певуч песок.
И все цветы земли, глаза раскрыв, цвели.
И Франция сияла за озером вдали.
Но гомон птичьих стай и вздохи волн меж свай
Звучали так, как будто внушали мне: «Прощай!»
И берег, бел, как мел, «прощай, прощай!» мне пел.
И ветер выл о том же, и тёмный сад шумел.
Пришлось очнуться мне и прочь отплыть в челне.
Я плыл и жизнь другую задумывал вчерне.
Свежо дышал зенит. И дочиста отмыт
Был берег тот, где ныне я начисто забыт.