Я родился на северных склонах хребтов,
Средь красивых лесов Дагестана.
Там семья моя - гордая стая волков,
Обитала по волчьим уставам.
Но случился отстрел. Разорили приют.
И на рынке, за пазухой пряча,
Продавали волчат, как щенков продают,
Чтоб скрестить нас с породой собачей.
Так купили меня и в корзинке везли.
Помню, нежно за холку трепали.
Обнимали, кормили, от бед берегли,
Обещали любить, приручали.
Говорят, что потомство от волка умней,
Чем собачье, но волки не знают,
Что своё получив, люди верных друзей
Продают, не щадят, убивают…
Привыкал к этой новой семье нелегко.
Отпустила тоска, время лечит.
Я покорно из блюдца лакал молоко,
Кротко руки лизал человечьи.
Я играл с их детьми, никого не винил,
Только им это было не нужно.
Всё прощал, не кусался и даже не выл,
А надеялся только на дружбу.
На беду подрастал, быстро, день ото дня.
Зубы стали острее и взгляды.
От немецкой овчарки и от меня
Получилось потомство - что надо!
Говорят, у волков - человечьи глаза,
Когда грудью ложатся на пули.
И из этих из глаз покатилась слеза
В час, когда вы меня обманули!
Не хотел умирать, не хотел предавать,
Не умел убивать, а что толку?
Неизбежно меня повели усыплять,
И рыдало во мне сердце волка.
Со ступеней больницы я слизывал снег,
Упирался. Тянули насильно.
Я завыл: «Что же делаешь ты, человек?!»,
И на лапы упал от бессилья.
Из-под лап уходила земля, словно жизнь.
Понял я: в этой стае - всё сложно!
У людей даже дружбу нельзя заслужить,
А любовь, так вообще невозможно.
Можно ждать и прощать, можно верить и нет!
Если в мыслях тебя зачеркнули,
То, уже не хотят люди слышать о тех,
Кого предали и обманули.
Никогда не хотят люди помнить о тех,
Кого предали и обманули!
Ох, тяжела вода льётся из рук мудрецов,
Но не омывшись - ослепнешь,
Ой, широка беда и высоко крыльцо,
Не заползёшь - не воскреснешь.
Истина в той воде, источник - желанный свет,
Снова прячут гранит, крошки вокруг летят,
Опять истребляют знания, культурных уж больше нет,
Так наверху решили: пусть в темноте сидят…
Я хочу тебя везде,
Наяву и в позднем сне,
Летом, осенью, весною,
Только ты, и лишь с тобою…
Высоты есть - которые не взять,
И ямы те - в которые не падать,
А что считаем мы за благодать -
Всего лишь тень от яркого фасада.
Бывает, что скругляются углы,
А гладкое становится шершавым,
На ровной нитке выползут узлы,
И правое окажется неправым.
Так трудно разобраться, что к чему…
Пока жила, дров столько наломала,
Что думала, вовек не подыму…
Да и теперь… Неужто прошлых мало?
Куда все время лезу, что ведёт
Меня по тропке, будто поневоле.
Ошибки помню все наперечёт,
И правильные знаю я пароли.
Но двери открываются не те,
На нужные навешены замочки,
И вместо четких знаков на листе
Неясные толпятся многоточья.
Высоты есть, которые не взять…
Зачем и лезть туда, не понимаю,
Но чиркаю слова опять в тетрадь:
Всё кажется, вот-вот, и угадаю
И самое чудесное найду,
А в яму ни в одну не упаду…
Иду… мороз кусается,
А солнышко ласкается,
И в нем отогревается
«Накусанный» мой нос.
А ветер сзади северный,
Давно уже проверено,
Что лучше, если в спину он…
Но в том-то и вопрос,
Что не бывает поровну -
Идёте в эту сторону:
И сивер сзади мается,
И греет луч лицо.
А возвращаться будете,
Благое всё забудете
И, прикрываясь варежкой -
Бегом… и на крыльцо!
Так жизнь у нас и строится,
За всё платить приходится,
У правого есть левое,
У лета есть зима.
И ничего не сделаешь,
От жизни не побегаешь,
Но свет всегда проклюнется -
Не побеждает тьма.
Весы себе качаются,
Плохое всё кончается,
Суровое и снежное
Растает за окном.
На южный ветер сменится
И к солнцу присоседится,
С лучами вместе радовать
Он станет нас теплом.
Я дождалась хрустальных дней,
Не зря душа их так просила…
Звенящий март! Из всех затей,
Всё перебрав, нам подарило
Внезапно утро чистый звон,
Игру менявшегося света:
То матовый и нежный тон,
То в ослепительных сюжетах
Преобладала белизна -
Всё неожиданно и тонко…
И поле… я на нем одна -
Смешная, глупая девчонка,
Робеющая перед всем
Великолепием природы…
Лишь час прошёл… но столько тем
Нам не придумать всем народом
И за века. И как тут быть,
Как не почувствовать смятенье,
Когда так начинает ныть
В душе от света представленья?
То в голубом, то в золотом,
А то в туманном чём-то - мглистом
Хрустальный день, сверкнув огнем,
Проплыл по полю звоном чистым.
Между мной и тобой полчаса по простуженным пробкам,
По ночному шоссе под фонарный рассеянный свет.
Между мной и тобой телефонный звонок очень робкий…
И родное и тёплое в трубке смешное «Привет»…
Между мной и тобой лишь уставший от мороси город.
Ключ в замочную скважину вставить и вдруг замереть…
Раньше мог ты и ночью приехать, не нужен был повод…
Просто чтоб мои руки в своих в непогоду согреть.
Между мной и тобой километры асфальтной дороги.
И диагноз сухой: «не враги с тобой и не друзья»…
Между мной и тобой тёплый чай и промокшие ноги.
И ножом по стеклу ровной строчкой: «Не надо. Нельзя» …
Полоснули слова, как по венам опасная бритва.
Между мной и тобой телефонный звонок в пару фраз.
Я тебя перед сном обнимаю как раньше молитвой.
И я знаю: придешь. Пусть и позже чуть-чуть, не сейчас…
Странно мне, очень странно,
Молча смотрю в монитор,
Мечтаю о тёплом, желанном,
Разглядываю авы в упор.
Вот он красавец на фото:
Грация, шляпа, пальто,
Ест в ресторане ризотто,
С улыбкою Бельмондо.
Всё по его рассказам -
В жизни прекрасно летать,
Ох, какой он - зараза,
Глаз же не оторвать!
Ух, ведь открылась тайна,
Старый старик за авой,
Просто ему печально,
Рассказы - его забава…
Весна - внутри! Она порхает,
Кружит, воркует голубком.
Она, проказница лихая,
Снует и мечется, тайком.
Пьянит как кошку валериана,
Щебечет трелями скворца.
Весна расставила капканы
На одинокие сердца.
Весна подкралась незаметно, -
С небесных вырвалась орбит.
Она жар-птицей разноцветной -
В сиянии солнечном горит!
Как будто беды отступили -
Все смыто огненной волной;
С особой, небывалой силой
Сердца стучат наперебой.
Не удержать, не успокоить
Внутри сорвавшихся коней!
И ощущение такое -
Что там пожар - в душе моей!
И в бойкой говорливой лаве -
Ловлю твой взгляд. И в нем тону…
Душа поет, влюбленных славя.
Дыханье чувствует весну!
Люблю тебя сильно, люблю тебя нежно
Порою безумно, порой безнадёжно
Люблю твои губы, люблю твоё сердце
За то, что помог мне душою согреться
В рутине бездонной не дал мне погибнуть
К себе не даёшь никак мне привыкнуть.
Тебя открываю я снова и снова,
Желание твоё по глазам читаю.
Тебе благодарна за счастье земное
Любима - и о большем я не мечтаю..
Я научилась на людей не обижаться,
Не знаю… с этим чувством легче жить…
Когда ножом оставят в сердце раны,
Пытаюсь делать вид, что не болит…
Не вмешиваюсь больше в эти ссоры,
Хочу я все плохое отпустить…
Я меньше свою душу открываю,
Особенно всем тем, кто осудил…
Я не ищу каких-то в жизни правил,
А принимаю все теперь, как есть…
Мне хочется покоя в доме, знаешь,
И меньше замечать плохих людей…
Мне легче стало промолчать в минуты боли…
И сделать вид: пусть все идёт как есть…
Я не в обиде… только будьте вы здоровы,
А я стерплю… Ведь у себя я есть…
Знать бы в каком далёком году
Забарахлил человеческий стартер.
Тебя ненавидят за красоту,
Мудрость, весёлость и твёрдый характер.
Зубы боятся крепких орехов,
Ломаются в краткий, отмеренный срок.
Когда ты добьёшься в чём-то успеха-
Станешь врагом для всех тех, кто не смог.
Сколько ничтожеств - столько и гадостей.
Стрелы отскочат от стенок массивных.
Сплетни от зависти.
Зависть от слабости.
Слабых всегда было больше, чем сильных
Вязала женщина Любовь,
А может шила,
Из чистых белых облаков
И всем дарила:
Дарила солнцу и цветам,
Тебе, прохожий,
Дарила вам, дарила нам
И миру тоже.
Вязала женщина Любовь
Легко, несмело,
Вязала женщина Любовь
И песню пела.
Вплеталась песня в кружева
Любви красиво,
И в сердце капали слова
Росой счастливой,
И хоть мотив совсем не нов-
Была в ней сила…
Вязала женщина Любовь…
А может шила…
Когда ему в тот сорок горький год
пришла пора предсмертный вздох содеять,
к нему явились Воланд, и Фагот,
и пятый прокуратор Иудеи.
Соскучившись по жизни кочевой,
храпели кони несказанной масти
и Воланд прошептал: «Мы ждем Вас, Мастер»,
а Мастер не ответил ничего.
О, боги, нагулявшиеся всласть,
царующие праведно и грозно -
как поздно вы приходите, как поздно,
к тому, кто даровал вам вашу власть!
Где были вы, всевидящий Мессир,
в кого и как свое вонзали жало,
когда он был и наг, и бос, и сир,
(Да! - был и наг, и бос, и сир),
и жалок?
Когда полуживой от подлых кар,
о помощи взывал он - вот в чем суть-то! -
к тому, кто тасовал людские судьбы,
как будто тасовал колоду карт.
О, как она незыблемо стара,
разыгранная Господом мистерия,
в которой процветают подмастерья,
в которой прозябают Мастера,
Прощайте, Мастер, - мир Вам и покой!
Вернуть бы Вас - но Вы неуловимы,
как тот закат, в который над Москвой
плыла гроза, как над Ершалаимом.
Грома гремели, небеса разъяв,
и мрак гулял в остывшем теле,
когда над ним плащи свои воздели
единственные верные друзья.
Они явились, смерть его поправ,
ему неся иную жизнь и имя -
и он восстал. И он пошел за ними.
И он покинул нас. И он был прав…
Говоришь: все случится потом.
Но тогда и меня не будет!
А сейчас себя чувствую псом
И вокруг ненужные люди
Говоришь: все случится потом
В мире главное верить в чудо
Но сейчас я один под зонтом
И не важно, о чем кто судит
Просишь верить меня в «потом»
Наплевать на серые будни
И жить дальше иллюзией, сном.
Но сейчас не дышится грудью!
Просишь верить меня в «потом»
Но я жив только здесь и сейчас
И не клеят разбитой стеклом
Надежды взгляд, что уже погас.
Говоришь: все случится потом.
Настоящее здесь и сейчас,
А не где-нибудь там за углом.
Нет ни прошлых, ни будущих нас.