Она сидела у окна,
А он вошел в ее вагон.
- Женат, - подумала она,
- Есть точно муж, - подумал он.
А за окном цвела весна,
День был прекрасен, словно сон.
- Красив, - подумала она.
- Как хороша! - подумал он.
Но жизнь событиями бедна,
Он встал и вышел на перрон…
- Как жаль! - подумала она.
- Как жаль! - успел подумать он.
А дома, сжав бокал вина,
Включив любимый «Вальс-Бостон»
- Одна… - подумала она.
- Один… - подумал где-то он.
Я нарисую красками судьбу:
Зелёной сочной - жизнь, ведь в ней всё расцветает…
Надежду - светло - голубой,
Она, как льдинка, на ладошке тает…
Удачу - жёлтой, словно солнца свет…
Появится она и пропадёт куда - то…
Любовь?.. Возьму для чувств я красный цвет -
Цвет страсти, цвет рассвета и заката…
Обиды нарисую чёрной краской я.
Они как сажа… и стереть, возможно…
Доверие… Какую же мне взять?
Наверно, белой проведу я осторожно…
Я нарисую серым цветом грусть,
Что с хмурой осенью в окно стучится…
Наверно, пёстро вышло? Ну и пусть!
Художником не стать. Но можно поучиться …
Царапаешь сердце своей безмятежной нежностью.
Щемящее чувство выматывает насквозь.
Ты пахнешь свободой и морем, ветрами, свежестью…
Ты легче дыханья, обжегшего шею вскользь.
Такая весна в голове, будто вновь семнадцать.
Я долго не сплю ночами и чаще пью.
И так мне с тобой не хочется расставаться,
Что я сворачиваюсь калачиком и пою.
Ты ласково путаешь пряди и гладишь пальцы.
Невыносимо желание зареветь.
Но каждое утро приходится признаваться,
Что всё происходит в больной моей голове.
Я совсем не хотела к тебе прирастать,
Но душа так наивно пустила корни…
Проросла… сорняковой травой непокорной
И уже невозможно ростки скрывать…
Только ты не увидел, что так нежны
Те ростки, что пробились, к тебе как к свету…
Так безжалостно… в самый разгар расцвета,
Грубо смяты тобою и сожжены…
Опустеет твоя (!) - не моя (!) - душа,
Не способная чувствовать боль чужую…
Нет, не твой… ещё слабый росток храню я…
Не тебя… в этот нежный рассвет зову я…
А того… кто не смог без меня дышать…
мне сложно держать твой взгляд. и повода нет, но всё же тебя бы перечеркнуть и выпросить новый лист.
ведь я тебя не спасу, а ты меня уничтожишь,
они до сих пор стоят за взглядом, который чист,
за вздохом, который прост, и краток, и откровенен,
ты слишком была должна, и время им всё отдать,
а я в пустоту уйду. ставь прочерк. мне тоже время
сорваться с небес на дно, и только бы не летать.
ты помнишь меня. прости. ты плачешь, а мне так больно,
так страшно писать стихи, в которых незримо ты.
сорваться равно попасть в безвылазный треугольник,
они по углам стоят и твой прикрывают тыл.
мне нечего говорить, но тексты внутри так душат,
как ночью тебя кошмар, восставший из-за стола.
и сложно держать твой взгляд, который заходит в душу,
и режет тугую нить осколками от стекла.
А дождь не может быть вечным, равно, как и печаль -
сей постулат следует выжечь себе на лбу.
Я допиваю залпом остывший чай,
взяв с себя слово, ни в чём не винить судьбу.
Так и не научилась за три с половиной десятка лет
не принимать близко к сердцу все трудности, потому
преобразить жизненных диссонансов сюжет
рвется душа, рискуя пойти ко дну.
Прошлое - безмятежность и благодать,
нынешнее на шее висит ярмом…
Останется лишь на будущее печать
тиснуть и бегло заверить жирным крестом…
На спящий город опускалась ночь.
На небе мерк свет от зари неслышно,
И небо чистое сияло мне сквозь крыши -
На спящий город тихо опускалась ночь.
О, как же ночь июньская светла!
На небе синим звезды видно еле-еле -
Они свечение города пересилить не сумели.
О, как же ночь июньская светла и коротка!
Я снова потеряюсь в аромате лип.
Сверну в пролесок я с асфальтовой дороги,
Пусть влажная трава ласкает ноги -
Я снова потеряюсь в дивном аромате лип.
И променяю свет огней на тень -
В мечтах своих на время потеряюсь.
И ночь уснет, прохладою меня касаясь…
Я променяю свет городских огней на тень.
И время слишком быстро пролетит,
Когда недогоревшего захода краски,
Так в бархатистом небе не угаснув -
И время слишком быстро до рассвета пролетит.
Захлёбываясь злобою завистница стонала,
Душой своею черною пыталася обжечь!
Коварными речами во всех она плевала,
Пытаясь ненависть свою в слова облечь!
Зачем же бедная, свою чернишь ты душу?
Теряя время жизни на пустой мотив,
Отдай свою любовь, ты лучше мужу,
Прощенья ГОСПОДА за это заслужив!!!
Так хочется банальной ласки
Клубочком свернуться у твоей груди.
Закрыть глаза и оказаться в сказке,
Где нет ни злобы, ни зависти, ни лжи.
Почувствовать тепло твое родное,
Я, правда, так скучаю по тебе…
С тобой я забываю всё былое
И каждый раз спасибо говорю судьбе.
Но время всё летит бесповоротно
Так хочется часы остановить
Чтобы ещё… хотя бы две минутки
В объятьях твоих, рядышком побыть…
Я срублю себе дом с трубой
У созвездий всех на виду,
Погрущу вечерок-другой
И зверёныша заведу.
Буду чистить ему ворсу,
Пересчитывать волоски.
Я от смерти его спасу,
Он от смертной меня тоски.
А когда к нам войдут с огнём,
Волоча за плечами тьму,
Мы лишь морды к земле пригнём
И рванём поперёк всему,
Мимо ржавых крестов и звезд,
Прямиком за Полярный Круг
До чего же он будет прост,
Мой неистово нежный друг!
Даже в самой сплошной ночи,
Где ни зги и мороз до ста,
Он не взвоет мне: «Замолчи!»
И чужим не подаст хвоста.
Так и будем друг друга греть,
Перешептываться сквозь снег:
Я и сам уже зверь на треть,
Он без четверти человек.
закаты… рассветы…
не солнцем согреты -
любовью пропеты.
Любовь моя, где ты?
не в радость мне море
и звёзды погасли…
в душе только горе
и жду я напрасно.
она не придёт
улетела как птица
а сердце всё ждёт…
и во сне она снится…
Чего-то хочется Душе…
Чего-то хочется…
Быть может, рая в шалаше -
Пусть обхохочется…
Быть может, звёздной вышины
Его Высочества…
А может, полной тишины
И… одиночества…
Душа летит, Душа спешит,
Душа торопится…
То упадёт и насмешит,
А то растопится…
То вдруг зальётся в три ручья
Слезами горькими,
То вновь по жизни станет мчать,
Сверкая зорьками …
То улыбнётся, всех любя,
То снова скроется…
То вдруг, попросит за себя
Не беспокоится…
Чего же хочется Душе?
Душа не ведает…
Но всё летит, но всё спешит,
Куда ей следует…
Любовь измеряется мерой прощения,
Привязанность болью прощания,
А ненависть силой того отвращения,
С которым мы помним свои обещания…
Любовь измеряется мерой прощения,
Привязанность болью прощания,
А совесть - всего лишь в себя превращение,
Всего лишь с Началом Начал совещание…
А море свои продолжает качания,
Толкуя, как древний раввин, изречения,
Что страсть измеряется мерой отчаяния,
И смерть для нее не имеет значения.
Лишь музыка помнит, что жизнь - возвращение
Забытого займа, узор Завещания.
Любовь измеряется мерой прощения,
Привязанность болью прощания…
И тою же мерой, с припадками ревности,
тебя обгрызают, как рыбы-пирании,
друзья и заботы, источники нервности,
и все-то ты знаешь заранее…
Кошмар возрастает в пропорции к сумме
развеявшихся иллюзий.
Ты это предвидел. Ты благоразумен,
ты взгляд своевременно сузил.
Но время взрывается. Новый обычай
родится как частное мнение.
Права человека по сущности - птичьи,
а суть естества - отклонение,
свобода - вот ужас. Проклятье всевышнее
Адаму, а Еве напутствие…
Не с той ли поры, как нагрузка излишняя,
она измеряется мерой отсутствия?
И в липких объятиях сладкой беспечности
напомнит назойливый насморк,
что ценность мгновенья равна Бесконечности,
деленной на жизнь и помноженной на смерть.
Итак - подытожили. Жизнь - возвращение
забытого займа, сиречь - завещание.
Любовь измеряется мерой прощения,
привязанность - болью прощания…
В руках твоих, мне дышится легко,
В цепях моих, тебе давно уютно.
Тебе я перед сном шепчу в ушкО,
И с поцелуя начинаем утро…
И чем же заслужили мы с тобой,
Совместную, желанную дорогу.
По-девичьи горжусь, что ты лишь мой!
Благодарю за нас с тобою Бога.
Я иногда боюсь, что это сон.
Боюсь, что это всё уже не с нами.
Но продолжают биться в унисон,
два сердца. В храме светлом их венчали!
© dav-angel
Я не могу сказать, что я пьяна тобой…
Я не могу сказать, что я трезва с тобою…
Довольна ли сейчас, своею я судьбой?
Я благодарна ей, что ты взволнован мною!
Я благодарна ей, мне большего не надо.
Быть может не сейчас, а где-то там, когда-то…
Быть может не сейчас, не утром и не ночью,
Сегодня так, как есть, сегодня многоточье…
© dav-angel