Мама сыну подарила,
Кубики для замка.
Папа замок сам собрал,
Сыну кубики не дал.
Мальчик плачет, мать зовёт.
Папа замок не даёт…
Татьяна НИК
Бабка деду говорит:
-У меня нога болит…
С внуком я в футбол играла,
По мячу сильно пинала…
Татьяна НИК
Усталое
Отправляю ему: «Я б уехала, мой родной.
Всё покинуть — возможно, лекарство, и я спасусь…
Только знать наперёд бы, где можно найти покой,
Где тот город, в котором меня не отыщет грусть».
Как ещё переправить нелепую нашу жизнь?
Зачеркнуть моё прошлое, будто бы хороня.
Я устала себе каждый день говорить: «Держись».
Присылает три слова в ответ: «Не бросай меня».
Я пишу: «Я устала, я выбита из седла.
Ты о боли моей знаешь малую слишком часть.
Как жалею порой, что я просто не умерла.
Из окна не шагнула… А лучше б — не родилась».
Нет желаний, которые сбудутся, просто нет…
Вера в чудо сгорела и стала теперь золой.
И не греет ничуть даже этот его ответ:
«Будь живой для меня. Я прошу тебя, будь живой».
Набираю: «Родной, ты бы справился без меня.
Есть друзья и семья — поддержали бы, знаешь сам».
Он умеет словами утешить, почти обнять…
Но так часто мне лгал, что не верю уже словам.
«Постоянно, всё время я думаю о тебе…
Оттого, что ты есть, мне сейчас интересно жить».
Вот такая любовь переламывает хребет.
Отложи расставание, Господи. Отложи!
Не сумеет уйти, я боюсь, ни один из нас…
Проще сразу намылить верёвку и лезть в петлю.
«Я люблю тебя», — пишет (прошу, не в последний раз!).
Помолчав, отвечаю: «Я тоже тебя люблю».
Рощица дубовая
На горе стоит
Желудей набрали
Будем их солить.
Татьяна НИК
Как средство последней надежды
Спокойно и счастливо жить
Придумали люди одежды,
Чтоб голую правду прикрыть.
Я думаю каждый день о том,
что наша встреча с тобой была случайностью.
И чувства, внезапно вспыхнувшие,
чуть не привели нас к крайности.
Наша с тобой история оказалась намного сложнее,
чем мы думали, когда довелось нам встретиться.
Занимать единственное место в твоей жизни —
невозможно на это надеяться.
И сердце одно на двоих —
всего лишь банальная иллюзия, пора успокоиться.
Нам вместе никак, ни судьба.
Мы все-равно бы нашли из-за чего поссориться.
Как разгадать закон перемены прошлого,
чтоб изменить судьбу и начать все заново?
Эти ошибки не должны нас с тобой преследовать,
не должны терзать, ранить так.
Надо навсегда обо всем забыть.
Будет больно, но все пройдет, все получится!
Лишь осталось переписать все начисто, набело,
чтобы жить и не мучиться.
День ограничен первою звездою,
В его обычном, будничном раскрое
Не вызрело словечко для души.
И скомкан лист… исчерканные строки
Зияют рваной пустотой глубокой,
Жизнь, как всегда, утешить не спешит —
Притихло небо, синим не смеётся,
И осень длится, у порога мнется,
Нет в ней ни капли легкости былой.
И что-то давит, что-то обтекает,
Но ничего не жжет и не цепляет —
Один холодный, внутренний покой —
Как в этих днях — меж золотым и белым,
Когда зима в попытках неумелых
Всё тычется. Ей хочется войти,
Морозом жмет… От инея седая
Земля лежит без снега, замирая,
И стынет, как душа, на полпути…
Как объяснить, что объяснить нельзя,
Как нежное нам передать словами
И рассказать, что происходит с нами,
Когда в душе невидимо скользят
Природы неопознанной лучи,
Науке неизвестные частицы,
И что-то зарождается, и длится,
И тихим колокольчиком звучит.
И стоит ли искать тому слова,
Не лучше ли звучанию отдаться,
Поскольку всё равно не догадаться
До истины, до сути волшебства.
Есть вещи, непонятные уму,
Которые душа одна лишь слышит,
Но и она в строку их не запишет…
А, может быть, ей это ни к чему?
От нежности ей важно замирать,
И вспыхивать в сражении отвагой,
И незачем впечатывать в бумагу,
Что вечно будет в ней самой сиять…
Мне хочется найти от счастья ключик
И дверь в другую жизнь открыть
В пути удача будет мой попутчик
И все, что причиняло боль смогу я позабыть
И буду я держать в руке от счастья ключик
Он станет талисманом мне в судьбе
В моей душе закончился лить дождик,
А ключ от счастья я нашла в себе.
Покажите мне тех, кого время совсем исцелило?!
Расскажите мне, как циферблат убивает любовь?!
Это глупость придуманна сильными этого мира,
Те, которые могут умножить былое на ноль.
Но таких единицы… А мы то обычные люди!
И в мобильном своём очень бережно фото храним,
И надеемся робко, что все, все когда-нибудь будет,
Не желая иллюзий развеивать призрачный дым.
И за что осуждать? За надежду? За право на счастье?
Каждый сам для себя строит заново дом на песке,
Собирает, как пазлы, разбитое сердце на части,
Свято веря опять уже новой, безумной мечте!
Покажите мне тех, у кого ни единого шрама?
У кого зажило все и больше уже не болит,
От разбитой любви кровоточат душевные раны,
И надеяться глупо, что время совсем исцелит…
«Мой бокал недопит, моя песнь недопета.»
Мои мысли забавны, о них промолчу.
Отчего же опять я сижу до рассвета.
И чего-то слагая про что-то пишу.
Для кого, почему и зачем это нужно.
Всё в пустую, напрасно, так видится мне.
Но вот лист предо мной как дорога без края.
По которой шагаю как будто во сне.
Намечтаю, спою я о горькой разлуке.
О бездонных глазах, что вовек не сыскать.
Да к чему эти все тут душевные муки.
В час когда мне безудержно хочется спать.
Почему в тишине строчка ровно ложится.
И так ярки видения о коих писал.
Там где не был, не видел и вряд ли случится.
Но так здорово всё для себя представлял…
В далёком семьдесят девятом, и в юном месяце апреле
Мой молодой и пьяный папа стучал ногой в роддома двери
Стучал ногою и цветами, что падали из рук некрепких
И вверх кричал: «Татьяна! Таня! Ну как же так? А точно девка?
А посмотри ещё разочек! А вдруг врачебная ошибка?»
И мамин голос: «Нет, дружочек. Пять раз смотрела. Это Лидка.
Печальной грустью озарилось в мгновенье папино лицо,
Он стал немного ниже ростом. присев с букетом на крыльцо.
Ну, как же, так?-Сказал он- Таня! Скажи мне, как случилось так?
А как же бокс, рыбалка, баня? А как же ЦСКА, Спартак?
Футбол с друзьями по субботам? Как быть мне с этим не пойму!
Как свечи поменять в шестерке теперь показывать кому?
В душе моей горит обида! Ну я же тоже человек!
Куда теперь мне с этой Лидой? На танцы? Я ж не гомосек!
Как жить теперь мне, слышишь, Таня? Ну почему жизнь не легка?
И не попукать на диване с сыночком, как два мужика.
Косички, платья и колготки войдут в наш дом, ворвутся в дверь…
Но я смирюсь. Ну, что поделать. Пусть будет Лида, что ж теперь?
Я приготовил имя Вова. Или Андрюха на крайняк. Но Вовой девочке хреново
на свете будет. Как-то так.
А сверху мать смотрела строго, вопили где-то малыши
Не прерывая монолога подбитой папиной души.
Но папа всё. Отплакал горе. Хотя не плакал никогда.
И прошептал: мы с ней на море. Поедем. Вырастет когда.
Я ей куплю трусы в горошек, и в парк свожу на карусель.
И покажу живую лошадь… Берём, короче! Где тут дверь?
В тот день, девятого апреля, в старинном парке таял снег,
И кто-то ржавые качели пытался спиздить на цветмет
В далёком семьдесят девятом, забыв про горе и обиды
Мой молодой и пьяный папа нёс из роддома дочку Лиду
В его мечтах они курили, он провожал её в армейку,
И с воблой они пиво пили, у дома сидя на скамейке,
И обсуждали сиськи тёлок, а так же матч Спартак-Динамо…
«Ну почему же ты не Вова???» — «Не настрогал!» — сказала мама.
Лет пять понадобилось папе, чтоб осознать: кина не будет:
С вот этой фифой в белом платье ты ж не пойдёшь бить морды людям?
Вот был бы сын! Вот был бы Вова! Вот мы бы с ним бы, да, сыночек?
Перекрестившись, папа снова пошёл на дело тёмной ночью
В далёком восемьдесят третьем рыдал гиеной мой папаша
Когда деньком погожим летним ему вручили дочку Машу
Да как же так?! Ведь я молился! И дни высчитывал нарочно!
Чтоб точно Вовка получился! И снова девка? Как так можно?!
Ну пусть не Вова, пусть Андрейка, пусть даже хрен с ним — мальчик Яша!
Кого мне провожать в армейку? С кем пиво пить мне? С Лидой? С Машей???
За что так Боженька глумится? Что делать с бабским батальоном?
И сердце раненою птицей кричало у дверей роддома…
В желаньях нужно быть скромнее, и не просить всего и сразу
И формулировать точнее, и амулет носить от сглаза
Когда мне стукнуло семнадцать, опять девятого апреля
Я утром тихо постучалась ногою в папочкины двери
«Да заходи, чего уж там уж!» И чтоб не тратить лишних слов-то,
Сказала быстро: «Пап, я замуж!». И папа выдохнул: «Ох, ёпта!
Ты, я смотрю, совсем сдурела? Какое замуж? Быстро в школу!
И кто жених???» Я заревела, и показала папе Вову.
Вот, папа, Вова. Как мечтал ты. Болеет за Локомотив.
И может пиво пить на даче. Местами нов, чуть-чуть красив.
Ты можешь париться с ним в бане и говорить про баб и спорт,
И даже пукнуть на диване, уж если вдруг совсем припрет.
-Благодарю- ответил сухо мне папа, закурив в затяг-
Мне б завести ещё Андрюху. Чтоб выпить на троих хотя б.
И спорить с папою не смея (Родитель, что ни говори)
Я родила ему Андрея. Примерно килограмма три.
Что вспоминать теперь былое? Не прервалась мужская связь!
И папа мной теперь доволен, хоть я и бабой родилась!
Сначала били самых родовитых,
Потом стреляли самых работящих,
Потом ряды бессмысленно убитых
Росли из тысяч самых не молчащих.
Среди последних — всё интеллигенты,
Радетели достоинства и чести,
Негодные в работе инструменты
Для механизма поголовной лести.
В подручных поощряя бесталанность,
Выискивала власть себе подобных.
В средневековье шла тоталитарность,
Создав себе империю удобных,
Послушных, незаметных, молчаливых,
Готовых почитать вождём бездарность,
Изображать воистину счастливых,
По праву заслуживших легендарность…
Держава, обессиленная в пытках,
Ещё не знала о потерях сущих,
Не знала, что КОЛИЧЕСТВО убитых
Откликнется ей КАЧЕСТВОМ живущих.
На полусогнутых ногах ползу я к кабинету:
Меня скосил в который раз мой остеохондроз.
Сейчас пропишут мне врачи строжайшую диету
И в точку пятую воткнут лекарств пятнадцать доз…
А у соседки у моей такой напасти нету,
Хотя и возраст у нее значительней, чем мой.
Ей наплевать и на врачей, и даже на диету,
От всех ангин и ОРВИ бежит гулять с козой.
Я посмотрела на нее… и мне такое надо!
Ну, сколько ж можно по врачам который год ходить.
Чего уж там одна коза, давайте сразу стадо!
И пусть они меня теперь попробуют лечить.
Встаю я рано, в шесть утра, скуля от резкой боли…
И спину скрюченную в рог, совсем не разогнуть.
А козье стадо по утру, желает только в поле.
А это, знаете ли вы, совсем не близкий путь.
И я плетусь за ними вслед, упав четыре раза.
Дорогой ровной не идут, то холм, то косогор!
Я шевелюсь уже быстрей, пока мои заразы
Не разнесли в металлолом соседям всем забор.
Они бегут и я бегу, быстрее горной лани!
Галоши спали на ходу и косы расплелись.
И спину вроде бы теперь почти уже не тянет,
И отложения солей по телу разошлись.
Пока у стада перекус, ломаю веток ворох.
Обратно с ношею идти конечно веселей!
Видать в пороховницах есть вполне пригодный порох,
Раз тридцать веников тащу домой, как муравей.
Теперь кормить, доить, чесать и за водою сбегать,
Всех напоить и молоко переработать в срок.
Потом на каждую надеть ошейник с оберегом
И в козьих стайках раскидать опилочек чуток…
Еще попутно проследить, чтоб не поели розы
И чтоб в соседский огород никто не уходил…
О чем спросили вы меня? Об остеохондрозе…
Не помню точно для чего, но вроде где-то был.
8 декабря 2017 год.
Она летала в облаках,
Но не как все наши девицы.
И достегала цели — ах!
Ну как здесь можно не влюбиться?!
Она летала в небесах,
А я лишь взглядом провожал
Те самолеты в облаках,
Что улетали в Барангол.
Мечтала, а теперь летит,
Сама, как ястреб, как орел!
Как я, земля теперь пестрит
Из самолета ореол.
Ее с вокзала я встречал
И провожал ее в полеты.
Она мне: «Ты меня не ждал?»
Я сетовал на перелеты.
Она летала, как мечтала,
А я лишь только наблюдал.
Она ведь небо обожала
И я ее не отлучал.
Она парила так, что сила
Ее из неба не возьмет.
Не удивительно и страшно:
Оно ее не заберет?
Скорее нет, чем да, но все же,
Она уж слишком далека.
Она любить меня не может,
Как обожает облака.