Если одна из марионеточных кукол сломается,
на её смену срочно возьмут другую — никаких остановок!
Всё-таки у женской любви язык особый.
Первый единственный, второй единственный, третий единственный.
Потом идёт толпа мерзавцев брошенных.
За ней ещё один единственный.
Всё! Конец!
Если не соблюдать меры, зависимость может возникнуть от всего: от шоколада, газированной воды, водки, табака, хлеба, от друзей, бесед по телефону… Всё это по большей части происходит от внутренней пустоты, скуки, тоски. Когда у нас нет полезного занятия, мы находим то, что его заменяет. Как говорят в народе, свято место пусто не бывает.
Вокруг ХХ съезда [КПСС] почти такой же культ, как и тот культ, с которым, якобы, он боролся.
Хрустальная чистота слов в той фразе, в которой хрусталик мысли без помутнения.
Революции не меняют строй, они изменяют построение рядовых людей.
Без черных полос белые полосы приедаются и кажутся серыми.
Русский художник-самоучка Владимир Третчиков с пяти лет не бывал в России, он жил в Китае, Сингапуре, на Яве, в ЮАР. На Западе его картины пользовались большим успехом, он провел 52 персональные выставки. Тем не менее, Третчиков не получил признания в профессиональной среде — ни одна из его работ не была приобретена музеем или художественной галереей. Его называли «королем китча», «Пикассо супермаркетов» и «художником больших денег». С последним сложно поспорить — Третчикова считают одним из самых коммерчески успешных художников ХХ века.
Владимир Третчиков родился в 1913 г. в Петропавловске, после революции его семья покинула Россию и бежала в Маньчжурию. Мальчик рано осиротел и был вынужден самостоятельно зарабатывать себе на хлеб с 12 лет. Он устроился помощником художника в Харбинский оперный театр, занимался иллюстрированием учебников, писал портреты. Его работы привлекли внимание руководства Китайско-Восточной железной дороги, и Третчикова отправили на учебу в СССР, снабдив солидной суммой.
До СССР Третчиков так и не доехал. В Шанхае родной брат убедил его остаться и вложить деньги в бизнес. Вместо этого он обманул его и скрылся с деньгами. Третчиков устроился карикатуристом в местную газету, а позже основал рекламную студию. В 1934 г. Третчиков подписал контракт с рекламной фирмой и переехал в Сингапур. Помимо этого, он преподавал в художественной школе и писал портреты. Там он прожил недолго — после начала Второй мировой войны он уехал на остров Ява.
До конца войны Третчиков жил в Батавии (ныне — Джакарта, столица Индонезии). Там он рисовал карикатуры для газет, занимался оформлением театральных спектаклей, писал портреты местных жителей. После войны ему удалось отыскать свою семью — жену и дочку — в Кейптауне. В ЮАР Третчиков прожил до конца своих дней. В России с тех пор он так никогда и не был, хотя до конца жизни отлично говорил по-русски.
Именно в ЮАР к Третчикову пришла популярность. В 1948 г. он с успехом провел первую персональную выставку, со временем его выставки в ЮАР побили все рекорды по сборам и посещаемости. При этом национальная галерея ЮАР не купила ни одной его работы, так как «Третчиков не является южноафриканским художником», хотя он прожил в этой стране 60 лет
В 1953—1955 гг. художник провел выставочное турне по США и Канаде. В 1961 г. в Лондоне на его вернисаж пришло 205 тысяч человек, выстроившихся в гигантскую очередь. Его работы пользовались большим спросом, особенно портреты. Ими украшали стены кафе, офисов, парикмахерских, отелей, салонов красоты
По коммерческому успеху своего творчества Третчиков уступал только Пикассо. Его «Китаянка» («Зеленая леди») была продана в Лондоне за миллион фунтов стерлингов. Эта работа стала одним из самых известных символов западной поп-культуры и самой продаваемой репродукцией в мире. Она украшала стены гостиных в Великобритании, Канаде, Австралии, Новой Зеландии, Сингапуре, ЮАР.
В Западной Европе и США его считали культовым художником, в России о нем мало кто слышал. В профессиональной среде его работы не получали высоких оценок, критики разносили его выставки в пух и прах. Первые русские публикации о Третчикове появились только в 1990-х., из 52 персональных выставок ни одной не было проведено в России.
«Я все равно тебя когда-нибудь возьму — одну или вдвоем с Парижем» — эти знаменитые строки Владимира Маяковского были обращены к Татьяне Яковлевой, русской эмигрантке, уехавшей за рубеж в 1920-х гг. В Париже у них случился роман, продолжившийся затем в письмах. Маяковский уговаривал Яковлеву вернуться в СССР, но она осталась в Париже, где стала одной из самых заметных и ярких фигур русской эмиграции.
Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Татьяна Алексеевна Яковлева родилась в 1906 г. в Санкт-Петербурге, а детство провела в Пензе. Оттуда она и эмигрировала за рубеж, когда ей исполнилось 19 лет. Выехать ей удалось благодаря ее дяде, популярному во Франции художнику Александру Яковлеву. Он был знаком с владельцем автоконцерна Ситроеном и попросил его выхлопотать для Татьяны визу и паспорт.
Как и большинство русских красавиц-эмигранток, Татьяна Яковлева устроилась работать манекенщицей. Вскоре весь Париж был увешан рекламными плакатами чулок с изображением Татьяны на фоне пейзажей Cite. Уже в зрелом возрасте она признавалась: «Ноги у меня были потрясающие, влюблялись все мужчины». В первые же годы парижской жизни у нее появилось множество поклонников, среди которых были даже Федор Шаляпин и Сергей Прокофьев.
Маяковский встретился с Татьяной Яковлевой в 1928 г. в доме у сестры Лили Брик Эльзы Триоле. Поэт влюбился с первого взгляда. Он провел в Париже чуть больше месяца, посвящая все свободное время долгим прогулкам по городу вдвоем с Татьяной. Высокие и статные, они были красивой парой. «Ты одна мне ростом вровень», — писал он в стихотворении, обращенном к ней. Но Маяковскому нужно было возвращаться в СССР, он долго уговаривал ее отправиться вместе с ним, но она отказалась.
Весь свой гонорар за парижские выступления Владимир Маяковский положил в банк на счет известной парижской цветочной фирмы с единственным условием, чтобы несколько раз в неделю Татьяне Яковлевой приносили букет самых красивых и необычных цветов — гортензий, пармских фиалок, черных тюльпанов, чайных роз, орхидей, астр или хризантем.
Парижская фирма с солидным именем четко выполняла указания сумасбродного клиента — и с тех пор, невзирая на погоду и время года, из года в год в двери Татьяны Яковлевой стучались посыльные с букетами фантастической красоты и единственной фразой: «От Маяковского».
Фирма была солидной и еженедельно выполняла поручение: даже после смерти поэта Татьяна продолжала получать от него цветы.
Хотя Яковлева отказалась уехать вслед за Маяковским, она утверждала, что была в него влюблена.
В письме матери она признавалась: «Он такой колоссальный и физически, и морально, что после него — буквально пустыня. Это первый человек, сумевший оставить в моей душе след». Влюбленные писали друг другу письма, в которых не уставали признаваться друг другу в любви. Поэт писал: «Нельзя пересказать и переписать всех грустностей, делающих меня молчаливее».
Я хотел бы
жить
и умереть в Париже,
если б не было
такой земли —
Москва.
1925
К сожалению, письма Татьяны Яковлевой не сохранились — Лиля Брик, получившая доступ к архиву поэта после его смерти, очевидно, уничтожила все доказательства его любви к другой женщине — единственной музой должна была оставаться она сама. Незадолго до смерти Татьяна Яковлева сказала: «Я благодарна ей за это. В противном случае я вернулась бы в СССР за Маяковским, так сильно я его любила. И неминуемо сгинула бы в мясорубке 1937 года».Брак с виконтом Бертраном дю Плесси стал для Яковлевой, по ее словам, «бегством от Володи». Она понимала, что Маяковского больше не выпустят за границу, и хотела нормальной семьи. И так же честно признавалась, что никогда не любила дю Плесси.
Лиля Брик не без злорадства сообщила поэту новость о том, что его новая муза собралась замуж за виконта Бертрана дю Плесси, хотя речи о свадьбе тогда еще не было. Но уже понимала, что уже не увидится с ним — Маяковского больше не выпускали за границу (по слухам, об этом позаботилась Лиля Брик). Подруга поэта Наталья Брюханенко вспоминала: «В январе 1929 года Маяковский сказал, что влюблен и застрелится, если не сможет вскоре увидеть эту женщину». А в апреле 1930 г. он нажал на курок. Какие обстоятельства подтолкнули его к этому шагу, и было ли это самоубийством — биографы спорят по сей день.
Говорят, что великая любовь сильнее смерти, но не всякому удается воплотить это утверждение в реальной жизни. Владимиру Маяковскому удалось. Цветы приносили в 1930-м, когда он умер, и в 1940-м, когда о нем уже забыли. В годы Второй мировой в оккупированном немцами Париже она выжила только потому, что продавала на бульваре эти роскошные букеты. Если каждый цветок был словом «люблю», то в течение нескольких лет слова его любви спасали ее от голодной смерти
Брак с виконтом Бертраном дю Плесси стал для Яковлевой, по ее словам, «бегством от Володи». Она понимала, что Маяковского больше не выпустят за границу, и хотела нормальной семьи. И так же честно признавалась, что никогда не любила дю Плесси. Брак Яковлевой с виконтом дю Плесси вскоре распался — Татьяна узнала о его неверности.
А вскоре у нее появилось новое увлечение — художник и скульптор Александр Либерман. Они познакомились на юге Франции, где Татьяна приходила в себя после страшной автокатастрофы, в результате которой ей пришлось пережить несколько пластических операций. Они поженились в 1941 г.,. А вскоре семья переехала в США.
Александр Либерман в течение многих лет возглавлял знаменитый журнал Vogue и был одним из руководителей крупнейшего издательства «Конде Наст». За Либерманом было последнее слово, какой будет обложка свежего номера журнала. Так, именно Алекс предложил в 1991 году поместить на первую полосу фотографию пребывающей на восьмом месяце беременности обнажённой Деми Мур. Это была настоящая сенсация! Потом про чету Яковлева — Либерман говорили: «Ну что вы хотите, они же из России. А потому не могут без революций».
О Маяковском Татьяна помнила всегда. Но полюбила рассказывать о нём уже в 70-х, когда у неё в полной мере проявилась страсть к воспоминаниям. И к ней приезжали, приезжали, приезжали гости из России. Или же она сама привечала у себя тех, кто не пожелал возвращаться в СССР. Так, она поддерживала танцовщиков Михаила Барышникова и Александра Годунова, оставшихся на Западе. А поэту Иосифу Бродскому едва ли не за 20 лет предсказала присуждение Нобелевской премии. Всем своим гостям она читала Маяковского.
Татьяна дю Плесси-Либерман пережила Маяковского на 60 лет. Хотя в ее судьбе было много крутых поворотов, она прожила долгую и счастливую жизнь. Сама о себе Яковлева говорила: «Мне на роду написано сухой из воды выходить». В Нью-Йорке ей удалось устроиться дизайнером женских шляп как «графине дю Плесси». Ее дочь объясняла успех матери «культурным уровнем и знанием законов общества, которые намного превосходили ее дизайнерский талант. Она была талантливым самодеятельным психиатром и могла убедить любую, что она красавица».
Чета Татьяны и Александра была одной из самых известных в Нью-Йорке. Гостями на их шикарных приемах становились все сливки города. При этом семейная жизнь Яковлевой и Либермана тоже казалась идеальной. Автор книги «Татьяна. Русская муза Парижа» Юрий Тюрин, первым проливший свет на судьбу Татьяны Яковлевой, так описывает свои впечатления от супругов: «В обыденной жизни Алекс был консервативен: сорочки шьются только у портного в Англии, красное вино заказывается во Франции, тридцать лет по утрам овсянка на воде, полвека одна женщина.
Она дружила с музами других поэтов. Была лучшей подругой Валентины Саниной, музы Вертинского. Была близка с леди Абди, урождённой Ией Ге, племянницей художника. Одним словом, подруг она выбирала себе под стать.
К заслугам Татьяны Яковлевой относится восхождение Кристиана Диора и появление Ива Сен-Лорана. Талантом своим они обязаны, разумеется, не ей. Но пресса заговорила об этих кутюрье после того, как Яковлева сказала мужу, что гении — именно они».
Стиль самой Татьяны со временем изменился, она все более тяготела ко всему русскому.
Историк моды Александр Васильев так вспоминает о визите в дом Яковлевой
«Это было накануне Рождества 1986 года. Яковлева, производила впечатление строгой женщины. Прямая, величественная. Она была крашеной блондинкой, носила прическу а-ля Мирей Матье, очки-стрекоза в стиле 70-х. Из одежды, юбкам и платьям, она всегда предпочитала брюки и блузку. У нее был прекрасный маникюр, длинные ухоженные ногти с ярко красным лаком. Дом был оформлен в стилистике 30-х годов: абсолютно все было белым. Я обратил свое внимание на то, что на столике лежала подшивка журналов „Дом и усадьба“ за 1914−1917 годы. На стенах висели рисунки Михаила Ларионова, на которых были изображены Дягилев и Нижинский. Когда я остановился у Яковлевой, утром горничная спросила у меня, не хочу ли я киселя. Я удивился предложению, так как кисель последний раз пил на полднике в детском саду. „А Татьяна всегда пьет его по утрам“, — ответили мне. Вкусы в еде у Яковлевой остались русскими. Что меня поразило — это тарелка с черешней, привезенной из Чили, ярким пятном выделявшаяся на рождественском столе».
Татьяна Яковлева прожила большую жизнь и накануне своего 85-летия как бы в шутку обратилась к мужу с просьбой: «Будь джентльменом, пропусти меня вперёд». Алекс, боготворивший жену, исполнил и эту её просьбу…
В детстве ее считали зажатой и не артистичной, а позже, когда она стала звездой мирового балета, называли богиней и говорили, что ей нет равных. В общении она всегда держала невидимую дистанцию, но когда выходила на сцену, от нее невозможно было отвести взгляда. Галина Уланова, пожалуй, самая загадочная из всех великих балерин. Человек-тайна, нераскрытая книга и вместе с тем идеал, превзойти который пока не смог никто…
В детстве терпеть не могла балет
Мама Улановой танцевала в Мариинском императорском театре, а отец работал там же помощником режиссера. Девочка видела, как тяжело приходится маме, какой это адский труд, поэтому для себя решила, что сама ни за что не будет заниматься балетом. Однако поскольку у Гали были хорошие способности, в девять лет родители все-таки отдали ее в Петроградское хореографическое училище. Гале там не нравилось, даже несмотря на то, что преподавателем в тот момент была ее родная мама, и она постоянно просила, чтобы ее забрали домой. Уланова была очень стеснительной и зажатой, и если более талантливые и бойкие ученицы схватывали все на лету, то ей приходилось учить каждое новое движение часами. К тому же, времена были тяжелые, здание училища плохо отапливалось, девочкам приходилось ходить в шерстяных свитерах, а то и в шубах.
Галина постоянно твердила родителям, что хочет стать не балериной, а моряком. Но постепенно она втянулась в учебу и решила, что раз уж ей суждено заниматься балетом, то она постарается стать одной из лучших.
Ее считали неэмоциональной
Галина выросла в интеллигентной семье и с детства привыкла не показывать своих эмоций. Поэтому многие преподаватели (даже ее собственная мать) считали Галину холодной и «не живой». Предметы, связанные с актерским мастерством, ей не давались. Даже великая и опытная Агриппина Ваганова, у которой Галина училась в старших классах, поначалу сомневалась в ее способностях.
Впрочем, постепенно движения ученицы становились все эмоциональнее. На выпускном она танцевала Сильфиду в «Шопениане». Все, кто находился в зале, были просто поражены: с первого взгляда было ясно, что это уже не гадкий утенок, а будущая звезда мирового балета. 18-летнюю девушку тут же пригласили в Мариинский театр.
Поначалу она до смерти боялась сцены
В самом начале балетной карьеры юная Уланова очень стеснялась выходить на сцену и боялась даже посмотреть в зрительный зал. Однажды одна из подружек-балерин посоветовала ей не обращать внимания на зрителей, а смотреть поверх людей. Это сработало. Во время танца Галина полностью уходила в свой образ и в танец, и ее взгляд всегда был отрешенно-неземным. Ценители балета потом не раз замечали, что такого необыкновенного взгляда нет ни у одной балерины мира.
Главный секрет Улановой — смотреть поверх зрителей.
Галина Уланова была любимицей Сталина
В 1934 году выступление Улановой увидел Клим Ворошилов. Он был впечатлен, и труппу стали приглашать выступать в Москву. А еще через время посетить Мариинский театр решил сам Сталин. Шел балет «Эсмеральда», Уланова танцевала Диану и по сценарию должна была направить лук в зал, натянув воображаемую стрелу, причем, как раз в направлении боковой ложи. А там как раз сидел вождь… То ли ее решительность покорила Сталина, то ли само гениальное исполнение, но вскоре после спектакля он пригласил артистов в Кремль. На официальном мероприятии он потребовал, чтобы Уланову посадили рядом с ним. После этого случая балерине сообщили, что ее переводят работать в Москву. Она очень любила родной город и Мариинку, но перечить вождю не решилась. Уланова была любимицей Кремля и четыре раза становилась лауреатом Сталинской премии.
Галина Уланова, хотя и была за мужем несколько раз, очень не любила рассказывать о своих чувствах и личной жизни. Свои переживания она решалась поведать только личным дневникам. Однако, когда ей было уже за 80, она неожиданно сожгла все записи. Это показалось бы странным, если не знать ее характер. Все дело в том, что Уланова просто не хотела, чтобы подробности ее жизни и потаенные мысли после смерти были преданы огласке и породили сплетни. «Я очень рациональный человек. Но что поделать, такая у меня профессия», — признавалась она сама.
Уланова — это рациональность и сдержанность.
Не только в детстве, но и на протяжении всей жизни Уланова была очень сдержанной. Никто никогда не видел, чтобы она плакала или громко хохотала. Ее лицо всегда было невозмутимым, а взгляд — полным достоинства. А если она и улыбалась, то это была едва уловимая улыбка, за что ее сравнивали с Джокондой. «Самое комфортное для меня состояние — это одиночество», — говорила великая балерина. — Но если ко мне кто-то подойдет и заведет беседу, я с удовольствием пообщаюсь. Особенно, если разговор будет идти о театре.
Кстати, к балету она относилась без восторженного романтизма. Это было главное дело ее жизни, которое нужно было выполнять идеально — вот и все.
Уланова с ученицей.
Как вспоминают современники, Галина была не очень хорошим оратором — она не умела, да и не любила красиво говорить. Ученикам на занятиях было непросто понять, что требует педагог, если она пыталась объяснить это на словах. Гораздо доходчивее у Улановой поучалось выразить свою мысль с помощью движений. Зато, когда она начинала танцевать, собеседник понимал абсолютно все и смотрел на нее, как завороженный.
Строгость к себе и другим
Уланова всегда и во всем любила строгую дисциплину и в годы преподавательской деятельности была крайне требовательным педагогом. Говорила она при этом очень тихо и коротко, поэтому в зале сразу наступала гробовая тишина. Слушая ее, ученики были предельно внимательны и концентрированы, чтобы не упустить ни единого слова.
Так же требовательна была Уланова и к себе. Будучи балериной, она доводила каждое движение своей героини до совершенства, поэтому все ее танцы были идеальны, образы заранее продуманы до мелочей. Но и в преклонном возрасте, закончив карьеру как исполнитель, она продолжала следить за собой. Уланова каждое утро по часу, а то и дольше делала физические упражнения (в том числе, повторяла балетные па), потому что хотела всегда быть в идеальной форме. И, надо сказать, ей это удавалось — до самых последних дней ее вес оставался неизменным — около 50 кг.
Если Галина Уланова была самой таинственной и неприступной звездой мирового балета, то легендарную балерину Майю Плисецкую можно назвать иконой стиля.
Я водку не пью. Перестал пить в 19 лет. Я её пил с 12 лет.(!!).Когда ещё работал в войну на заводе, который выпускал гранаты. Холод, Сибирь. Выпить давали даже детям — чтоб не замерзали. И в 19 лет я водку пить перестал.
********************************************************************************
В мире идёт необъявленная третья мировая война человеческой тонкости с человеческой пошлостью.
Мне так нравится
поливать твои розы,
Чтобы наслаждаться
звуком дождя…
…Чем мимолётней взгляд, тем короче встреча…
(ЮрийВУ)
Хочешь быть счастливым, не ковыряйся в прошлом.
Часто людей судят еще до того, как они что-то сделали.