Чтобы реально понять, что твоё - дай себе свободу ни за что не держаться.
Что самое лучшее летом? Дача и бабушка! Лето - амнистия для родителей. Осень - для подзамученных бабушек и дедушек
Конец лета. Пора забирать детей с дачи. Родители обмениваются шуткой:
- Ура, мама приехала! - радостно бежала к двери бабушка, обгоняя внуков.
Это очень тяжелое время. Для всех.
- У нас есть что-нибудь поесть? - муж с удивлением разглядывает внутренности холодильника, чистые и пустые. Где-то на самой верхней полке завалялся давно пропавший глазированный сырок.
- Детей же нет. Кухня закрыта. Откроется… Когда дети приедут, тогда и откроется, - отвечаю я.
У меня-то есть спрятанный огурец и полпачки кефира. Еще яблоко. Я похудела и совершенно счастлива. И не умею я готовить для себя. Даже для мужа уже не умею. Только для детей. Перед их приездом забью холодильник так, что дверца не закроется.
- Мам, ну ты как там? - звоню я нашей бабушке, которая в этом году отсидела с внуками целый месяц.
- У меня открылось второе дыхание, - бодро отвечает бабушка, но я слышу, что она уже немного заикается и забывает слова.
Мы приезжаем навестить детей раз в неделю. Бабушка это называет родительским днем, как раньше в лагерях, и готовится изо всех сил. Внук собирает с земли яблоки - падалицу, внучка рисует картину и перекладывает свои игрушки в один угол, а не в пять, как обычно.
Дети, пока мы на даче, страдают. Сын Василий отменил встречу с друзьями по случаю приезда родителей и с тоской смотрит на ворота. Но он хороший и добрый мальчик, поэтому терпит. Хотя у него вечером костер, поездка на «пьяный холм» и прочие радости жизни.
- Как поживает Толстой? - вежливо спрашивает папа, имея в виду обязательное чтение на лето.
- У меня еще есть неделя. Успею, - отвечает сын.
Ну да, я его понимаю. Какой Толстой, когда есть девочка Катя. И ей тоже осталась всего неделя у бабушки на даче. И у нее Толстой точно в таком же положении. Еще и Гоголь.
- Зайка, что ты делаешь? - спрашиваю я дочку. - Ты помнишь, что нужно готовиться к новому учебному году?
- Мама, позвони потом, мы с бабушкой играем в «пяницу» и «виселицу».
«Пяница», то есть «пьяница», - это карты. Кошмар. Зато «виселица» - это полезно. Это надо слова угадывать по буквам.
У них весь месяц не было гаджетов - ни интернета, ни вай-фая. Телевизор был, но там только дедушкин футбол. Планшеты тоже не работали, потому что разрядились, а зарядки в Москве, а в Москве - родители, которые забывали зарядки привезти. Поэтому они играли в настольные игры. Крестики-нолики, морской бой…
Мы готовимся забирать детей. Бабушка тоже готовится - планирует, как за оставшееся время скормить детям то, что лежит в морозилке тремя слоями. И надо напечь пирожков с яблоками, как же без пирожков?
Оставшуюся неделю я планирую лежать. И вязать крючком салфетки. Именно лежа. Читать и спать. Вставать в 11 утра. К вечеру одеваться и встречаться с подругами. Это ведь удивительно - 10 часов вечера, а ты сидишь в центре города и пьешь вино. И никуда не спешишь. Совершенно забытые ощущения. И я не поверю, что есть мамы, которые мечтают побыстрее забрать детей с дачи. Нет, все оттягивают время. Еще денек. Еще полдня. Потому что потом начнется - беготня по магазинам, бесконечная готовка, воспитание, Толстой с Гоголем, логопеды, подготовка к школе, запись в драмкружок и так далее.
- Бабушка, я уже встала, а ты все спишь! Я раньше всех встаю, - заявляет моя дочка бабушке.
У бабушки начинает дергаться глаз. Она встает в половину седьмого утра, чтобы напечь блинчиков и сделать домашнюю карамель. Бабушка считает, что без карамели внуки не будут есть блины.
- Как дела? - звоню я дочке. - Все хорошо? А бабушка что делает?
В прошлый раз, когда я звонила, бабушка залезла на крышу дома, оторвала прибитый провод антенны, чтобы пустить под него ветку дикого винограда. Виноград успешно прижился, антенна была безнадежно сломана, так что дедушка остался без футбола, а бабушка свалилась с нижней ступеньки лестницы. Отделалась синяком.
- Бабушка лежит, - отвечает внучка, - ничего сегодня не делает. Только лежит.
На заднем плане я слышу, как бабушка начинает заикаться и оправдываться.
- Да я ж… да мы ж…
Утром она, как выяснилось, натягивала батут - кто-то из соседок ей сообщил, что это приспособление очень нужно детям. У них во время прыжка вырабатываются какие-то особенные гормоны и они счастливы. То есть от прыжков на батуте нервная система приходит в норму. Бабушка все выданные на хозяйство деньги грохнула на батут и занялась установкой. Пока устанавливала, рассказала всем соседкам, что она про них думает. И дедушке тоже сообщила. Потом пошла прилечь. И сейчас встанет, потому что у нее должно быть два супа на первое (внук любит борщ, внучка - куриную лапшу), три вторых и четыре десерта.
Я знаю, что будет делать моя мама, когда сдаст мне детей. Ничего. Ничегошеньки. Нет, конечно, она будет скучать по внукам. Будет натыкаться на игрушки, разбросанные внучкой, и чуть не плакать от умиления. Будет прижимать к лицу ее полотенце и нюхать подушку - там всегда остается запах малышки. Но мама будет лежать, читать детектив, и пусть яблоки завалят хоть весь участок. Она скажет дедушке, что кухня закрыта и он может доесть то, что осталось от внуков, - детский творожок, печенье в виде зверушек… Вот еще пирожок засохший с яблоками завалялся. Потому что мама тоже готовит только ради внуков. Кто же для себя убивается у плиты?
Нет, пройдет неделя, две, и бабушка начнет морозить ягоды на зиму для внуков - смородину, малину. Но пока она ждет, что мы их заберем. Устала от ответственности. И ее нужно будет хвалить двести пятьдесят раз - дети здоровы, даже насморка не было, наели себе щеки и бока, на ногах несмываемая грязь, ногти нестриженые, зато как повзрослели, как похорошели. Какие супинаторы? Они же босиком, по траве! Какой Толстой? Они же по вечерам в дурака подкидного!
- Мамочка, потерпи еще чуть-чуть, - прошу я, - вернусь из командировки и заберу детей в субботу, что тебе привезти?
- Вино, сигареты, книжки, - отвечает мама, - и не звони мне хотя бы неделю!
маша трауб
…Все говорят, что дочь похожа на папу. Но когда она поворачивает голову так, чуть с наклоном - становится копия бабушки. То есть прабабушка. Я это вижу. Это увидела и мама. Она взяла ее на руки и прижала. Так крепко, что я думала - раздавит. Она ей что-то прошептала на ушко. Я не стала спрашивать что. Она часто уходит в себя. Мне кажется, что она до сих пор ругается с бабушкой. Или не ругается, а рассказывает ей про правнуков.
Говорят, что детей и внуков любят одинаково. Ничего подобного. Мама сделала свой выбор - она любит Васю и не скрывает этого.
«Я все равно будут любить тебя больше всех», - услышала я недавно, как она шепчет внуку.
- Больше, чем Симу? - удивился он, привыкший к тому, что я не выделяю одного из детей.
- Да, тебя - больше всех, - твердо и уверенно заявила мама.
- Почему? - ошалел от радости Вася.
- Потому что ты - мой внук. Ты - мужчина. Ты - глава семьи. Ты - талант. Ты - продолжение моего рода.
Мама говорит это так торжественно, так… даже страшно… меня передергивает от волнения…
.Вася стоит в вестибюле роддома. Они с отцом приехали меня встречать. Вася путается в ногах и дергает ручку двери. До этого он лежал с температурой сорок. Всю ту неделю, которую я провела в роддоме. Врач сказала, что это из-за меня - на нервной почве.
- Васенька, малыш, я скоро вернусь. Потерпи еще чуть-чуть! - шепчу я в трубку. - Я тебя очень люблю!
- Я тебя сильнее люблю, - хрипит он.
- Нет, я тебя сильнее.
- Нет, я тебя.
Дома я кормлю грудью новорожденную девочку - Вася уже большой, и я прошу его выйти из комнаты и закрыть дверь. Я вижу, как он смотрит. Это мой взгляд. Муж его называет «вся скорбь еврейского народа». Мне хочется его обнять, посадить на колени и поговорить. Но на руках плачет девочка, Сима, которая не может ухватить грудь.
Вечером Вася застывает в проеме двери.
- Что ты хочешь? - спрашиваю я - Сима только-только уснула.
- Ты… можешь полежать со мной?
- Ты же уже взрослый! - говорит муж. Он страдает от того, что не может лактировать, и на время кормления вынужден выпускать дочь из рук.
Вася уходит. Он не плачет. Плачу я.
Вася нашел своего старого медвежонка и обнялся с ним. Я ложусь, прижимаюсь.
- Ты меня хоть любишь? - спрашивает он.
- Ты моя жизнь, - отвечаю я.
- А Сима?
- И Сима.
- А кого она будет любить больше всех?
- Тебя. Только ты ее тоже люби.
Вася достает сестренку из коляски и, внимательно глядя ей в глаза, говорит: «Я твой старший брат. Я тебя люблю»…
Чем больше свободного времени, тем меньше в нём свободы.
«…Богу нелегко со всем справляться… забот
разных - немеренно… и то и сё… и создал
тогда Бог женщину - мать… и разгрузил
себя больше чем на половину… - эту половину
забот женщины на себя с радостью и взяли…
ну, а мужья и просто мужчины - это те же
дети… только большие … более капризные и
бестолковые…»
Искусственные елки не пахнут настоящим…
Искусственные признания не принимает живое сердце…
Забота о своих детях-главное в работе членов государства и правительства
Человеку мало надо, но хочет он очень много…
Как мало нам иногда нужно для счастья… и как много мы готовы за это отдать.
но иногда мы ради сиюминутного счастья упускаем что-то более важное"
Помните! Ничьи подножки не способны помешать вашему духовному возвышению.
И всё-таки она вертится! И всё-таки она есть!)))
Снега нет, пусть счастье нам повалит!)))
За мной не занимать. Мне ответили!)))
Спеша к божественности, … пробегаем человечность.