И чё, дружок, ко мне пристал:
я ж не магнит, ты - не металл.
…Я до сих пор спрашиваю у мамы, любит ли она меня…
Она меня редко целовала в детстве. И бабушка тоже. Я была не одна такая. Вот не помню я ни одной подружки, которую мама целовала, когда та уходила погулять. Или встречала поцелуем после школы.
- Мама, а тебя бабушка целовала? - спросила я.
- Нет… Тогда время другое было…
- Ты меня хоть любишь?
- Любишь, не любишь… я не понимаю, что это такое. Ты моя жизнь.
- А Вася?
- Вася - моя страсть.
Мне всегда казалось, что мама меня не любит. Когда заставляла мыть полы, поднимая, а не отодвигая стулья. Когда учила готовить. Когда отправляла в новую школу, в другой город, к незнакомым людям…
Только теперь я понимаю, что это была безумная материнская любовь. Только благодаря этой любви мне ничего не страшно в жизни…
Когда устал и жить не хочешь,
Полезно вспомнить в гневе белом,
что есть такие дни и ночи,
Что жизнь оправдывают в целом.
…- Ты меня хоть любишь?! - кричит мой сын Василий, когда я прошу его сделать то, что он не хочет, - уроки, уборку…
Дети часто об этом спрашивают. И остаются совершенно равнодушными, когда им отвечаешь: «конечно, люблю», «не говори глупости», «как ты можешь такое спрашивать?» и тому подобное.
Они хотят слышать «я тебя люблю» через каждые пять минут. К ним нужно подходить и надоедать с поцелуями. Они будут отмахиваться, вытираться и говорить: «Ну хватит!» И будут ждать, когда ты снова подойдешь и начнешь чмокать в шею, в руку, в нос - куда придется.
Когда Вася был маленький, я старалась сдерживаться. Он мальчик, с ним нельзя сюсюкаться, нельзя облизывать.
Сейчас я уже не сдерживаюсь. Наверстываю упущенное. Заворачиваю по вечерам в одеяло так, чтобы даже повернуться не смог, и начинаю зацеловывать. Он хохочет и вырывается.
Маленькую Симу целуют все безостановочно.
- Слушай, мы ее уже затискали, - сказала я мужу.
- А зачем мы ее рожали? - удивился он. - Чтобы целовать и тискать…
Кое что о еде:
31 декабря, утро - «Не трогать! До Нового года, ещё, целых 15 часов…»
1 января, утро - «Эх, сколько, вкусного… Жаль, не бывает запасного желудка!»
2 января, утро - «Как это - больше не могу? А кто доедать будет? Я, одна, не осилю…»
Каждое 2 января, продукты, которые в прошлом году были
«не трогай, это на праздник!», по новогоднему волшебству
превращаются «в продукты, которые надо срочно доесть!!!»
…Мама начала ругаться. Я знала, что она кричит от страха и от бессилия - она не может мне помочь, не может сделать так, чтобы мне было легче. И вместо этого произносит банальные бабские фразы типа: «Ты знала, на что шла, когда рожала второго ребенка!»
Именно поэтому она когда-то переехала жить за город. Чтобы ненароком не вмешаться в мою жизнь. Чтобы дать мне возможность жить самой так, как я считаю нужным.
- Я не лезу к тебе со своими замечаниями, не треплю тебе нервы и не сижу у тебя на шее, - говорит она.
И никак не может понять, что я хочу, просто мечтаю о том, чтобы она лезла ко мне, трепала нервы и сидела на шее. Я по ней безумно скучаю. Так сильно, что все время с ней разговариваю. Советуюсь, рассказываю про детей, про работу. Я могу ей позвонить в любой момент. Но не нарушаю этот заключенный ею не пойми с кем, скорее с самой собой, пакт о невмешательстве в мою жизнь. Не звоню, потому что запросто могу услышать, что ей некогда или она занята, хотя совершенно точно знаю, что ей есть когда.
- Мама, почему ты мне не звонишь?
- Зачем?
- Просто поговорить.
- Тебе больше заняться нечем? Если что-то случится, я позвоню. Точнее, тебе позвонят. Ты же знаешь, я паспорт всегда с собой ношу. Чтобы легче было опознать.
- Мам, перестань так шутить. Пожалуйста. Я уже не воспринимаю такие шутки.
- Что ты от меня хочешь? Я уже старая и тупая.
- Неправда. Ты еще молодая и мудрая.
- Я уже давно ничего в этой жизни не понимаю. Не хочу понимать. Уже ничего не хочу.
Я смотрю на Симу и хочу… Хочу быть ей должна. Столько, сколько смогу. Столько, сколько выдержу. И пусть она пьет из меня кровь. Пусть всю выпьет, только не перестанет во мне нуждаться. Пусть зовет, просит, требует.
Моя мама мечтала о том, чтобы я выросла сильной и, по ее собственному выражению, «не пропала в этой жизни». Я выросла сильной и теперь хочу, чтобы моя дочь выросла слабой…
…- Я тебе вообще ничего не должна! Я тебя родила! Я твоя мать! Что ты из меня кровь пьешь?!
- Моя мама стояла в коридоре, срывала с вешалки куртку, кричала и плакала.
Мама приехала рано утром в субботу. Обычно она приезжает уже после завтрака - когда мы все красивые, умытые и улыбающиеся. А тут приехала специально рано, чтобы накормить завтраком. И увидела меня, свою дочь, - уставшую, задерганную, еще не восстановившуюся после родов. Увидела внука с синими кругами под глазами, худющего и измотанного к концу учебного триместра. Увидела зятя, который в этой ранний час был похож на старую грустную панду. И маленькую девочку, свою внучку, которая, услышав незнакомые звуки, начала плакать навзрыд.
Мама ушла на кухню. Гренки сгорели, кофе убежал.
Тут прибежала я - варить кашу. Мама, решившая сварить борщ, мне мешала.
- Мам, давай ты потом все приготовишь?
Вот с этого все и началось, как начинаются скандалы в большинстве семей. С ерунды. С фразы, которую потом никто не помнит…
Смеркалось.
Насморк, наступавший с каждой чернеющей минутой наступающей ночи, брал за нос и делал несвободными немногочисленные руки.
Сморкалось…
…Я не знаю, как воспитывать девочек. Совершенно ничего в них не понимаю.
Когда Серафиме, Симе, так зовут мою дочь, было несколько месяцев, я испугалась до обморока. Я же помню, какая должна быть грудь у младенца! Я же вырастила сына Василия, в конце концов! У Симы с грудью явно было что-то не то. Я вызвала врача.
- Что с ней? - спросила я, когда врач послушала и посмотрела малышку.
- Поздравляю, - ответила врач, - вы родили девочку. Маша, это молочная железа!!!
Я ей нужна, и это самое для меня удивительное. Когда я брала маленького сына на руки, он начинал активно дрыгать ногами и сползать с «ручек». Ему нужно было ползать, ходить, только не сидеть на руках.
- Что? Что? Я не понимаю! Почему она плачет? - спрашивала я мужа, когда Сима хныкала. Я хватала ее на руки и прижимала к себе. Девочка замолкала.
- Наверное, она так просит, чтобы ее поносили, - сказал муж.
Мы носим ее по очереди. Оба до сих пор удивленные.
- У нее какашки черного цвета! - кричу я мужу. - Скорее дай мне телефон! Почему они черные? Это желудок! Нет, кишечник! У нее даже язык черный! Как у собаки чау-чау!
И уже с телефоном в руке, набирая номер врача, вспоминаю, как точно так же кричала девять лет назад, когда накормила сына черникой. Только тогда я была покрепче нервами…
Я только сейчас поняла, что это такое. Кровиночка. Я веду себя как животное - могу лишь нюхать своего детеныша, кормить и облизывать. Когда она только родилась, я закрывалась в комнате и мечтала только об одном - чтобы к нам никто не заходил. Я, словно волчица или собака, бросалась на тех, кто меня тревожил и хотел ее забрать у меня. Я не хотела гостей, не хотела мужа, маму, сына, никого не хотела. Мне нужна была только моя девочка. Это прошло. Не до конца - я по-прежнему очень тяжело от нее отлипаю, но уже могу спокойно пережить двухчасовое расставание. Это правильно. Так должно быть. Но то ощущение я помню до сих пор, как муж помнит ощущение в ладони, когда он клал руку мне на живот.
Я стала мамой девочки. Теперь я всегда во всем буду виновата. Теперь я должна буду бросать все и бежать к ней. Теперь я буду всю жизнь бояться за ее здоровье. Теперь я буду сидеть с внуками. Теперь я поняла, насколько сильно я люблю свою маму и насколько сильно она любила меня. Чтобы это понять, мне нужно было родить девочку. Чтобы решиться написать про маму, я должна была сама стать мамой. Такой маленькой, удивительно красивой малышки, с длинными ресничками, бровками, глазками и пухлыми губками. Я смотрю на нее и умираю от счастья.
Эта книга не только о моей маме и ее жизни, но и о матерях - женщинах и даже мужчинах, которые стремились к одному: «быть хорошей матерью». Я расскажу о маме не в хронологическом порядке, а в том, в каком я вспоминала свое детство. Память так часто шутит - цепляется за какую-то незначительную деталь из настоящего, и раз - ты уже не здесь, а в тех временах, которые старалась все эти годы забыть или, наоборот, хранила как воспоминание…
Счастье, деточка, это вовсе не удача, везение, и даже не любовь, как вы сейчас наверняка по молодости думаете…
Счастье - это счастливые мгновения, когда спокойное сердце кому-то или чему-то улыбается.
В общении мужчины с женщиной
последнее слово должна сказать женщина…
А последнее дело - сделать мужчина
- В Новый Год надо нарожать ёлку.
- Может наряжать?
- не.
Осечка больше всех претендует на выстрел.