Чаще всего в дурацкое положение попадают из-за большого ума…
Помню, как уходил я на фронт, прощался с матерью, отцом, родным домом. С такой же болью расставался я с тремя топольками, посаженными мною во дворе. И где бы потом я ни был - на топких берегах Волхова, на реке Великой, - виделись мне отцовский дом и три качающихся на ветру тополька. С них начиналась для меня Родина. «Смотри, мама, выживут топольки, - значит вернусь», - однажды сказал я в шутку. Я знал, что теперь мама свяжет накрепко мою судьбу с этими деревцами, для нее они будут чем-то вроде талисмана. Так и случилось…
В первый месяц войны наш полк с боями отходил от осажденного города. Немногие остались в живых, когда мы попали в окружение. Комбат приказал пробиваться по двое-трое к линии фронта, что проходила по реке Десне. Со мной шел земляк Петр Лебедев, мы были с одного завода, вместе призывались и теперь старались не разлучаться.
Шли лесами, ночевали в копнах сена, кормились чем попало, пока добрались до деревни Телявкино. Начался сентябрь, шел мелкий пронизывающий дождь. Там уже было десятка два наших однополчан во главе с офицером. Председатель колхоза, старый коммунист, посоветовал: «Леса кругом прочесывают немцы, переждите, ребята…» Командир с ним согласился. Уж очень мы были измотаны, многие ранены, а на носилках всех не унести. Ночью деревню неожиданно заняла крупная гитлеровская часть, нас захватили в плен. Безоружных согнали на деревенскую площадь, поставили в ряд. Три фашистских автоматчика подошли к первому в шеренге - это был Петр Лебедев. Отвели к стене сарая и дали очередь в упор…
Мы стали прощаться друг с другом. Все меньше оставалось нас в ряду: по одному уводили солдат к сараю и расстреливали. Женщины, старики, дети, сбежавшиеся на площадь, кричали, плакали. Но палачи не обращали на них никакого внимания, хладнокровно и методично продолжая казнь пленных.
Я был тринадцатым в ряду, двенадцать моих товарищей уже лежали мертвыми у сарая. И вот наступила моя очередь. Меня повели. Вдруг невдалеке я увидел три тополя, которые словно светили мне, согревали домашним теплом и дружеским шумом. Затем страшный крик разрезал воздух: «Сын! Это мой сын! Не убивайте его!» Ко мне бросилась незнакомая женщина, за ее юбку цеплялись маленькие дети, одного она держала на руках. Фашисты их отталкивали прикладами автоматов, но женщина с пятью детьми не отступала, рвалась ко мне.
Переводчик сказал что-то офицеру, руководившему казнью, и тот махнул перчаткой. Меня отвели в сторону. Вся площадь заходила ходуном. Женщины хватались за оставшихся в живых красноармейцев, кричали: «Это мой брат», «Это мой сын!», «Это мой жених!»
Враги остановили расстрел «до выяснения», и нас, пятнадцать, избежавших смерти, повели в соседнюю деревню. Возле колхозной пасеки в лесу конвоиры загнали в полуразрушенный омшаник, а сами занялись ульями, которые ломились от меда. И тут один из солдат сказал: «Бежим, ребята, в разные стороны!» Мы кинулись врассыпную…
Майским днем 1945 года, в разлив буйной зелени, я с душевным трепетом открыл калитку своего родного дома, с мамой подошел к тополям. Они уже были не те хиленькие деревца, с которыми прощался четыре года назад. Повзрослев, шумели они листвой и словно тянулись передо мною, как молодые солдаты в строю.
Сложилось так, что, никогда, не забывая свою спасительницу, я лишь много лет спустя написал в ту деревню, без особой надежды на успех. Ведь война унесла с собой не только жизни, но и стерла с лица земли тысячи поселений. К великому счастью, я получил ответ на свое письмо: «Приезжай, сынок мой. Хоть погляжу каким ты стал», - писала она мне. Я срочно взял отпуск и вскоре прижал к сердцу свою седую вторую маму, свою спасительницу.
Вереницей пронеслись годы. Спасительницы моей теперь уже нет в живых. Давно покинул и я свое родное село Огородниково Рязанской области. Но часто вспоминаю те три тополя перед родным домом. Наверное, вымахали они богатырски вширь и ввысь, затенив двор пышными кронами…
Мы всё время в глухой обороне, мы вооружены до зубов.
Оттого нам друг другу не стать ни понятней, ни ближе.
Я хочу, чтобы всё, что я делаю, превращалось в любовь.
А иначе я смысла не вижу, иначе не вижу…
Люди любят в сказки верить… Это хорошо… Только при этом нужно свои создавать, а не чужие слушать.
Сегодня девочка, а завтра королева… Сегодня скромница, а дальше все как захочу… Вы осуждаете? -да, это Ваше дело! Это моя жизнь… я проживу ее, как я хочу!!!
Некоторые люди, предсказуемы на 2 шага вперед, и что удивительно: они искренне верят в то, что их скрытые действия - это загадка для окружающих… детский сад
Плохих людей нет, есть люди, за которых особенно нужно молиться.
Никогда не сможет Вас понять
Лидия Евченко
Никогда не сможет Вас понять
Человек, который не терял,
Кто боль утраты не терпел
И горе в жизни не видал.
Он мило в глаза улыбнётся,
А может краской зальётся,
Но не поймёт он никогда,
Что значит для людей беда.
Copyright: Лидия Евченко, 2013
Свидетельство о публикации 113 060 707 459
Мы ведь все похожи друг на друга, потому что хотим одно и тоже… Счастья!
Уходя-не сжигай мосты,
Не лишай последнего слова,
Даже пусть не виновен ты,
Никогда не кляни другого.
Постарайся врагов простить,
Не держи в своём сердце обиду,
Сострадание в душу впусти,
Никогда никому не завидуй.
Помоги упавшему встать,
Накорми голодного хлебом,
Где б ты не был-помни про МАТЬ,
И прощён будешь ты небом…
Люди, которых ты знаешь лучше всех, способны удивить тебя больше всех.
Люди - собственники… Кто-то всегда стремится получить в свою собственность кого-то…или хотя бы крепко привязать его к себе…
Некоторым людям проще доказать несостоятельность другого человека, чем состояться самому.
Ты главное никому не рассказывай обо мне. У людей есть такая особенность - ломать чужое счастье.
Мама рассказывала, когда отца по военной службе отправили в Таджикистан, она пошла в магазин купить посуду. На витрине три кастрюли разных емкостей, и подписи на ценниках под ними: «Каструл. Каструлка. Каструлчик»… Взяла все;))