Доброе утро приходит с первой улыбкой… И неважно кому ты улыбнешься. Но по настоящему добрым оно становится, когда кто-то улыбнется тебе в ответ. И тут очень важно Кто…:)
Вы слышали, как рушится любовь,
Как сердце разрывается на части,
Пронзает тело сотнями клыков,
Звук издаёт, что нету больше счастья!
Глаза в слезах, но дождь скрывает их,
Открытый взгляд, с немою просьбой в небо,
И в голове перебирая всех святых,
Душа летит, с ней улететь и мне бы!
Так провожаем каждый раз любовь,
И всякий раз надеемся на чудо,
Что чувство нежное, подаренное вновь,
Мы сохраним. Любовь губить не будем!!!
Бывает так, что от взглядов ласковых,
от мимолётных касаний тел
обычный день заиграет красками -
и роем бабочки в животе.
И станет важным вот это, тайное,
а всё другое уже не в счёт.
И кроме бабочек и свиданий ты вообще не думаешь ни о чём.
И голова от волненья кружится,
и страсти вертится пёстрый вихрь.
И вряд ли вспомнить ты удосужишься,
как век недолог такой любви.
Она, что в небе звезда излётная -
да удержи-ка её поди…
Однажды острое и холодное
царапнет раз да другой в груди
так неожиданно, так болезненно,
что вмиг румянец сбежит со щёк.
У этих бабочек крылья - лезвия.
Гляди, намучаешься еще.
(К) Я не могу принадлежать одной из женщин, я могу любить одну из них…
Карлсон 2015 г.
Как же горько поет сердце, когда оно поет нотами Любви…
Ты не ври, что ушла иль разлюбила…
Я непокорен тобой, я лишь приложение твоего дурмана…
Прости…
Ты лучший оргазм мой…
Думаешь слезы? Нет…
Скорее, я твоя тягость - думать обо мне…
Я твоя жертва, которая решилась умереть снова…
Улыбаешься? Ну погоди…
Волк любит зайца, не по привычке, а по сценарию, но ты другая…
Будь такой долго, насколько мое сердце живет…
Умоляю живи со мной также, как бы хотела жить сейчас…
Моя жизнь давно перестала жить…
Карлсон 2015 г.
Упала звезда в карман тебе,
Подарок прими и спой судьбе:
«Люби меня так, как облака!
Как яркое солнце и радуга как».
Когда суета глотает нас
Тебе открываю третий глаз
Люби меня так как облака!
Как яркое солнце и радуга как.
Я утром дарю судьбе привет,
Улыбку в обед и ночью свет
Люби меня так как облака!
Как яркое солнце и радуга как.
У нас биографии вместо судьбы
И факелы глаз титановы лбы
Люби нас всегда как облака!
Как яркое солнце и радуга как.
Осколок от Солнца в кошельке,
Вселенная в левом кулаке
Люби меня так как облака!
Как яркое солнце и радуга как.
эта тоска приходит по четвергам -
бьётся в окно длиннопалой костлявой веткой,
громко стучит паркетом по каблукам,
пьёт только кофе - с толикой коньяка
и - ну, а как же? - меня называет «деткой».
эта тоска приходит по четвергам -
громко смеётся, заслышав вопросы «кто там?»,
ставит в углу прихожей свой чемодан.
эта тоска приходит по четвергам -
и остаётся, минимум, до субботы.
эта тоска приходит по четвергам -
и, ухмыляясь, щурится вниз с балкона.
стряхивать пепел? изящно, всё как у дам.
плакать? а как же. она - королева драм.
не подпускать её, пьяную, к телефону.
не позволять ей «мы» или «нас» и «нам»,
не разрешать, не жалеть и держаться твёрдо,
эта тоска приходит - и всё тут, мам.
эта тоска приходит по четвергам.
только сегодня - вторник. какого чёрта?
Он приходит и говорит: «Забывай меня,
Никаких перспектив, никакого тебе огня,
Ничего тут не переделать, не поменять».
Забывай, говорит, на забыть у тебя - два дня.
«У тебя впереди всё. Встретишь других ещё».
Я в ответ улыбаюсь и молча веду плечом.
Он садится на край дивана. Мне горячо
И немного, наверно, страшно. Я вот о чём:
Всё внутри заливает нежностью, как вином,
И какое тут «забывай», если - вот оно,
Накрывает с разбега душной морской волной
И кладёт на лопатки. Здравствуй, родное дно.
Можно всё что угодно думать и даже знать -
Ничего здесь не переделать, не поменять.
…Он мрачнеет и убирает за ухо прядь.
Забывай, говорит. Забывай, говорит опять.
«Я - никто, одинокий всадник, ночной фантом,
Я шагаю всё время в гору - и всё на том,
Ты же зря меня, ох как зря запустила в дом,
Пожалеешь ещё не раз». Пересохшим ртом
Говорит мне все эти глупости, говорит,
И не смотрит, поравнодушнее сделав вид,
А во мне обрывается что-то и так кровит…
Он приходит ко мне во сне. Целый город спит.
Он приходит ко мне во снах. Постоянно, вот.
И вообще - не соврать бы в числах - уже идёт
Девятнадцатый (или даже двадцатый) год,
Как он умер. А целый мир до сих пор живёт.
Как росла на лугах трава, так растёт, растёт…
Я не знала его другим. Только так, и всё.
Ничего тут не поменяешь, не утрясёшь.
Лотерея. Рулетка. Выигравших - не спасёшь.
Бесполезно его любить. «Ну, сама скажи,
Это - то же, что голым горлом да на ножи».
Забывай, говорит. Улыбайся, гуляй, дыши.
…Как забудешь,
когда он лучше всех тех, кто жив?
У нее рыжие волосы касаются плеч и бездонный как море, взгляд.
И он так сильно сжимает ее ладонь, что костяшки пальцев болят.
Она любит мешать текилу с кампари, и льдом холодить висок.
А он глядит на нее так пристально. И пьет ананасовый сок.
У нее ямочки на щеках, и тонкая кожа на шее, где бьется пульс.
Ее сладкий запах остается горечью миндаля на вкус.
А меццо-сопрано в ушах отдается эхом часы подряд.
И он ночами не может уснуть в объятиях ноября.
У нее родинка за правой лопаткой. И нежность покатых плеч.
И он не знает, во что она может еще его там вовлечь.
Когда она сверху, то голос хрипнет, подобно его звонку.
И дрожь пронизывает его насквозь, по каждому позвонку.
Она смеется, до кончиков пальцев, голову запрокинув слегка назад.
Он старается не дышать. Карамельно щурится, закрывает свои глаза,
И делается одинок, как забытый людьми причал.
И выдыхает «Родная, моя.
Любимая.
Я скучал».
Она стонет и выгибает спину, закусывая губу.
А он вздрагивает, просыпаясь,
и холодный пот прошибает его по лбу.
принцесса милая моя
покоя не даешь ты мне
пленён я твоею красотой
твоею чистотою душою
хоть вредной ты бываешь иногда
никогда тебя не отпущу я любя тебя не страшен мне не гром не дождь
со мною вечно будь
ведь я люблю тебя
любимая моя
Остывший кофе… Виски… Два стакана…
Осколки сердца в вазочке со льдом…
«Все будет хорошо» - сказала мама,
А я привыкла верить ей во всем.
А телефон давно уже будильник.
Будильник фирмы «Нокиа»… Смешно…
Не глючит, будит громко, корпус стильный,
Закачивает музыку, кино…
Я и цветы теперь сажать умею -
Должна же я хоть что-нибудь любить.
И полбуханки хлеба на неделю,
Мне больше просто не кого кормить.
Остывший кофе… Виски… Два стакана…
Второй пустой, привычно без всего.
«Все будет хорошо» - сказала мама.
Осталось уточнить: «А у кого?»
Екатерина Рубцова
Мой город спит, как зверек.
Маааленький рыжий лис.
Засунув нос-уголек
Под клена теплого лист.
Глаза зажмурив от фар,
Поджав и лапки, и хвост,
Как-будто сутки не спал,
Как-будто очень замерз.
Сопит, чихает во снах…
Простужен. Вымок вчера.
В осенних жарких кострах
Ему прогреться пора.
С куста малины нарвать,
Залить теплом сентября.
И до мурашек вдыхать,
Как я вдыхаю тебя…
Война - это крик душ, которых никто не любит. Ведь такой человек и себя и других погубит.
они все равно уйдут, даже если ты обрушишься на пол и будешь рыдать, хватая их за полы пальто. сядут на корточки, погладят по затылку, а потом все равно уйдут. и ты опять останешься одна и будешь строить свои игрушечные вавилоны, прокладывать железные дороги и рыть каналы - ты прекрасно знаешь, что все всегда могла и без них, и именно это, кажется, и губит тебя.
они уйдут, и никогда не узнают, что каждый раз, когда они кладут трубку, ты продолжаешь разговаривать с ними - убеждать, спорить, шутить, мучительно подбирать слова. что каждый раз когда они исчезают в метро, бликуя стеклянной дверью на прощанье, ты уносишь с собой в кармане тепло их ладони - и быстро бежишь, чтобы донести, не растерять. и не говоришь ни с кем, чтобы продлить вкус поцелуя на губах - если тебя удостоили поцелуем. если не удостоили - унести бы в волосах хотя бы запах. звук голоса. снежинку, уснувшую на ресницах. больше и не нужно ничего.
они все равно уйдут.
а ты будешь мечтать поставить счетчик себе в голову - чтобы считать, сколько раз за день ты вспоминаешь о них, приходя в ужас от мысли, что уж никак не меньше тысячи. и плакать перестанешь - а от имени все равно будешь вздрагивать. и еще долго первым, рефлекторным импульсом при прочтении/просмотре чего-нибудь стоящего, будет: «надо ему показать.»
они уйдут.
а если не захотят уйти сами - ты от них уйдешь. чтобы не длить ощущение страха. чтобы не копить воспоминаний, от которых перестанешь спать, когда они уйдут. ведь самое страшное - это помнить хорошее: оно прошло, и никогда не вернется.
а чего ты хотела. ты все знала заранее.
чтобы не ждать. чтобы не вырабатывать привычку.
они же все равно уйдут, и единственным, что будет напоминать о мужчинах в твоей жизни, останется любимая мужская рубаха, длинная, до середины бедра - можно ходить по дому без шортов, в одних носках.
и на том спасибо.
да, да, это можно даже не повторять себе перед зеркалом, все реплики заучены наизусть еще пару лет назад - без них лучше, спокойнее, тише, яснее думается, работается, спится и пишется. без них непринужденно сдаются сессии на отлично, быстро читаются хорошие книги и экономно тратятся деньги - не для кого строить планы, рвать нервы и выщипывать брови.
и потом - они все равно уйдут.
ты даже не сможешь на них за это разозлиться.
ты же всех их, ушедших, по-прежнему целуешь в щечку при встрече и очень радуешься, если узнаешь их в случайных прохожих - и непринужденно так: здравствуй, солнце, как ты. и черта с два им хоть на сотую долю ведомо, сколько тебе стоила эта непринужденность.
но ты им правда рада. ибо они ушли - но ты-то осталась, и они остались в тебе.
и такой большой, кажется, сложный механизм жизни - вот моя учеба, в ней столько всего страшно интересного, за день не расскажешь; вот моя работа - ее все больше, я расту, совершенствуюсь, умею то, чему еще месяц назад училась с нуля, участвую в больших и настоящих проектах, пишу все сочнее и отточеннее; вот мои друзья, и все они гениальны, честное слово; вот… кажется, такая громадина, такая суперсистема - отчего же это все не приносит ни малейшего удовлетворения? отчего будто отключены вкусовые рецепторы, и все пресно, словно белесая похлебка из «матрицы»? где разъединился контактик, который ко всему этому тебя по-настоящему подключал?
и когда кто-то из них появляется - да катись оно все к черту, кому оно сдалось, когда я… когда мы…
деточка, послушай, они же все равно уйдут.
и уйдут навсегда, а это дольше, чем неделя, месяц и даже год, представляешь?
будда учил: не привязывайся.
«вали в монастырь, бэйба» - хихикает твой собственный бог, чеканя ковбойские шаги у тебя в душе. и ты жалеешь, что не можешь запустить в него тапком, не раскроив себе грудной клетки.
как будто тебе все время показывают кадры новых сногсшибательных фильмов с тобой в главной роли - но в первые десять минут тебя выгоняют из зала, и ты никогда не узнаешь, чем все могло бы закончиться.
или выходишь из зала сама. в последнее время фильмы стали мучительно повторяться, как навязчивые кошмары.
и герои так неуловимо похожи - какой-то недоуменно-дружелюбной улыбкой при попытке приблизиться к ним. как будто разговариваешь с человеком сквозь пуленепробиваемое стекло - он внимательно смотрит тебе в глаза, но не слышит ни единого твоего слова.
что-то, видать, во мне.
чего-то, видать, не хватает - или слишком много дано.
и ты даже не удивляешься больше, когда они правда уходят - и отрешенно так, кивая - да, я так и знала.
Ты - мой любимый мужчина.
Эталон мужества и добра.
В моих руках ты - святая глина,
А я - боль твоего ребра.
Ты - мои мысли в тишине,
И в суете жизненной круговерте.
Ты для меня, как радуга в вышине,
Краски на моём мольберте.
Ты - мой милый и желанный,
Ты и сам всё это знаешь без слов.
Ты прошел путь долгожданный,
Сохранив верность и любовь.
Ты - моё физическое влечение
Чувственных ласк любви.
Ты - моя болезнь и излечение,
Адреналин в горячей крови.
Ты - мой повод быть лучше,
Ещё добрей и ещё нежней.
Ты - моё душевное созвучие,
Нет для меня никого важней!
Copyright: Ирина Гасникова, 2015
Свидетельство о публикации 115 101 708 405