Из памяти твоей я выну эти дни.
Из памяти твоей вычёркиваю даты
беспомощных «прости» - строкой «паденье вниз»…
Заполнить можешь сам кавычки с адресатом…
Иди теперь, иди на зов немой не мой…
Дыши, люби, целуй без права возвращаться
По выпавшим снегам, по прерванной прямой…
Пророчь мою печаль по призрачному счастью…
Оставшуюся тень закружит на стене
вселенская тоска в каком-то странном танце…
Из памяти твоей вся память обо мне
Исчезнет как мираж, склонившись в реверансе:
«Я вас ещё…»
Заплачь, не помня, что любим…
Все игры не всерьёз кончаются когда-то…
Осенний мой Недуг, исполненный на «бис»,
Стирай как старый диск с записанным легато…
Ноябрь - самое время сходить с ума. Вот так вот внезапно, нежданно-негаданно, одичало. Ещё не зима, ещё всё можешь решать сама, но что-то уже виднеется у причала. И ты сгоряча пытаешься изучать, но - Боже, помилуй! - какое уж тут - едва ли. Ведь здесь случайно дотронуться до плеча - и всё, и накрыло, и поминай как звали. И ты поминаешь, затягиваешь узду, себя укрощаешь, словно коня гнедого. Но чуешь уже по венам стальную ртуть, из недр своих высекая больное слово. А я не хочу - мне хочется утонуть в глазах твоих терпких - в руки твои причалить. И вручить тебе навек от себя узду. И дышать в плечо твое - в молчании да ночами.
Бросаться в других не можется - Видит Бог - ослепла: кроме тебя, никого не вижу. Безумие - словно озеро прорвало - похлеще, чем на страницах заумных книжек. Но параллельно нежность - по животу пёрышком водит - чувствую: задыхаюсь. Нежность, чутко переходящая в теплоту - поправлять тебе шарф - держать за руку - ходить по краю.
Ты не можешь не чувствовать этого, чёрт возьми! Ты не можешь не чувствовать. Это почти цунами.
Держи же меня ещё крепче - держи, прижми, укрой меня нежно-вольтовыми волнами.
Ты как магнит - заложенный динамит того, что сейчас сполна происходит с нами.
Кто-то должен поставить был точку.
Как смогла, так ее и поставила.
А душа разрывается в клочья.
Полдуши я с тобою оставила.
Кто-то дожен прервать этот бред,
Прекратить все ненужные муки.
У меня оттолкнуть силы нет.
У меня силы нет жить в разлуке.
Я прощаюсь сейчас навсегда
Со своей сумасшедшей любовью.
И с мольбой прошу небеса
Помогите мне справиться с болью…
…Вновь одиночества «волчица "
Подкралась молча в тишине.
Со мою рядышком ложится,
И шепчет… шепчет…о тебе.
…Я утираю боли слёзы,
Покорно трепетной рукой.
Как глубока в душе заноза,
Забита намертво тобой.
…Вся жизнь как будто бы из пепла,
В одно мгновенье пронеслась.
И твоё имя словно с ветром,
Ушло, исчезло. Я сдалась.
…Перевернув судьбы страницу,
Я забываю о тебе.
И только глупая «волчица "
Напрасно воет в тишине…
Не надо мечтать… …Мечтой нужно быть…
Засверкала снежинками вьюга,
Занесла между нами пути,
Потеряли с тобой мы друг друга,
Так, что больше уже не найти.
И искрятся снежинки… иль слезы?
Застилают глаза не открыть.
И Крещенские злые морозы
Помогают сердечку остыть.
Заметает метель не скупится,
Насылает снегов своих рать,
Мне бы в этой метели забыться,
Ведь любви то теперь не догнать.
И метель, словно боль ту услышав,
Приутихла, но след замела,
И покрыла не землю и крыши,
Душу снегом мою до бела.
Знаешь, а весна наступит, без сомнений,
Хоть и рядом больше нет тебя.
Сколько есть людей и столько мнений,
Но я знаю - расстаются и любя.
Знаешь, а я буду ведь счастливой,
Даже позабыв твои глаза,
Наша страсть была безумной и красивой,
Но растаяла в моих слезах.
Знаешь, расставанье тоже лечит раны,
И душа уже не так болит.
Нет, не думай, я любить не перестану,
Только путь к тебе уже забыт.
Осень по убывающей греет солнцем,
проявляет радость, целует в губы.
А он где-то там без меня смеется,
подмигивая кому-то.
Листья сбиваются в кучи, потом в мешки,
ветер, играя, все поддувает в спину.
Я бы терпела его надоедливые смешки,
находя причину.
Старое здание мокрое от дождя,
зонт на полу раскрыт, словно шапка гриба.
Он выбирает снова таких, как и я,
от характера до изгибов.
Небо все реже кажется мне родным,
чай полусладким - ложки на две так меньше.
Я его помню тысячи раз иным,
чем для этих женщин.
Город стал серым: грязь, холода, пальто.
Пальцы в карманах до белизны сжимая,
я набираю: «все без тебя не то»,
а потом стираю.
Дождь по ночам тревожит мое окно,
я обнимаю кошку свою покрепче.
Если для нас с тобой будущее одно-
мы проснемся вместе.
Я наполнюсь тобой до краев, до крайностей,
и случится со мной раздвоение личности.
И врачи мне поставят диагнозы равной направленности,
а родителей обвинят в деспотичности.
И я буду в палате сидеть сумасшедшая,
но счастливая, озаренная,
Даже в шорохе листьев тебя нашедшая,
Позабыв о себе
Я влюбленная
Я пальцами по гладкой, смуглой коже
Так нежно, еле слышно проведу.
Быть может, доведу тебя до дрожи,
А может быть вообще с ума сведу.
Я буду нежной, ласковой, прилежной,
Касаясь твоих спелых, вкусных губ.
Я стану для тебя волной прибрежной,
Ведь ты как никогда мне очень люб.
Я поцелую каждую мурашку
И ямочки на щечках, и глаза.
Я отложу на завтра стирку/глажку,
Любовь до завтра - отложить нельзя.
Как хочется надраться в хлам
Да так чтоб ноги не ходили
Есть много баров тут и там
Но где бы мне любви налили?
Хочу забыть себя в вине
И больше не рыдать как дура
Увидеть мир в твоей войне
Есть для того кандидатура.
Придвинуть молча чей-то стул
И на ушах кататься смело
Как хочется надраться в хлам
Как мне быть трезвой надоело.
И мне плевать, что моветон
Что дамам не пристало в баре
Топить тоску, что дурен тон
Слезу плескать в своем бокале.
Давай со мной. Ты тоже пьян
Поговорим про жизни крен
Не обсуждая наш изъян
Напьемся в хлам. Налей бармен.
Ого, привет! Сто лет сто зим.
Сейчас одна. И ты один?.
Нет не грущу уже. Смеюсь.
Любовь? Да к черту- не ведусь!)
семья? Зачем? Детей? Рожу.
Кому? Себе. А что? Ему?)
ты в шоке? Брось. Ты сам такой.
Уже другой? Да бог с тобой!)
бывает же.
Ну что к тебе,
или в отель, или ко мне?)
Поговорить? Прости меня!
Или кровать, или - пока.).
Груба? Ну надо! Насмешил!).
…
Живу - легко,
как ТЫ учил.
А город то солнечен, то дождлив, как-будто играет осенний блюз. Во мне непогодой его болит твое равнодушное «не люблю». И тысячу сказанных раньше слов собой отменяя и все круша, оно так кинжально в меня вошло, что я не могу его продышать.
Оно во мне плавится и горит. Бессонницей рыщет в глухой ночи. И я покидаю без боя Рим, держа на ладонях его ключи.
Чтоб больше не помнить и не искать, себе повторяя: Остынь! Остынь! Следы, попадая во власть песка, становятся частью его пустынь. Где гулкое эхо забытых царств бесцельно мешает коктейль времен. /Беспамятство - лучшее из лекарств, в котором ни образов, ни имен/.
И ты не услышишь мои шаги, когда за спиною сгорят мосты. Но будешь зачем-то искать в других улыбку, движенья мои, черты… И с кем-то встречая рассвет зари, опять обожжешься: не то! не то! И выпьешь вина, проклиная Рим, и утро с пугающей пустотой.
И снова пытаясь меня забыть, лаская наложницу неспеша, ты вдруг осознаешь, что всех рабынь готов обменять на один мой шаг. Чтоб только со мной, как в былые дни, рассвет золотой по утрам встречать. И ты бы к коленям моим приник, слова расскаяния в них шепча.
Но давит пустынность огромных зал, где нет в зеркалах моего лица… И ты о любви бы сейчас сказал, но время не даст индульгенций, Царь.
Тигрица, с иллюзией мягких лап,
Чье сердце - ни бесам и ни богам,
Она слишком долго во мне жила,
Чтоб снова вернуться к твоим ногам…
А знаешь… эти дурочки не в счёт…
они кому угодно глазки строят…
последняя… какая же ещё?!
неужто выбор есть у нас с тобою…
Мы так удачно прятались в тени…
мы так упрямо строили границы…
какая чушь - знать родинки твои
и ничего - что там внутри творится…
Сотри меня, как можешь, в пух и прах…
сверни меня корабликом бумажным…
я - не великий спец, но в двух словах
тебе, как я, никто уже не скажет…
что сдвинулся тобой не просто так,
что мне милей с тобой за этой гранью,
когда ты ночью даже дышишь в такт,
а утром можешь быть последней дрянью…
И выходя на улицу без перчаток
мерзнешь и ищешь теплый пустой рукав,
чтобы в него руки свои запрятать.
Носом уткнувшись в вязаный теплый шарф,
смотришь на пролетающие снежинки,
на белый снег, летящий в твои глаза,
мерзнут полувесенние не-ботинки,
ты растворяешься в сумрачных небесах.
Город готов к долгой зиме и люди,
спрятанные под теплой одеждой спят,
тянутся недоделанные недобудни.
Ты бы уснула. Только тебе нельзя.
Ведь впереди много такой работы,
что не оставишь, в Хельсинки улетев,
или учебы (выжить бы до субботы).
Ты же хотела вовремя повзрослеть.
Ну, повзрослела. Что теперь? Дел вагоны,
я про тележки даже не говорю,
вот и сидишь дома, а мир оконный
движется к полусмятому декабрю.
И выходя на улицу без перчаток,
ищешь чужой рукав, не находишь и вновь замерзает призрачный отпечаток
в сердце твоем
от теплой
его
руки.