Однажды в жизни наступает момент, когда ты лежишь на полу, смотришь вверх и понимаешь - заебало.
Если сотрудник на работе сидит 10 минут без дела, то он автоматически переходит в спящий режим
…я вспомнила, что мир необъятен и что перед теми, кто отважится выйти на его простор, чтобы искать среди опасностей подлинного знания жизни, открывается широкое поле для надежд, страхов, радостей и волнений.
Когда ты родился, ты один плакал, а все вокруг радовались. Проживи свою жизнь так, чтобы когда ты будешь умирать, все вокруг плакали, а ты один улыбался.
Собачий век недолог. Жаль…
Но одному я рад, не скрою:
Собаки попадают в рай…
Так уготовано судьбою.
Там предстоит хозяев ждать…
Не день, не два… Бывает - годы…
И как беднягам не устать
От этой призрачной свободы?
В раю - нет зимних холодов,
И жарко тоже не бывает…
В достатке пища, теплый кров,
Никто на хвост не наступает…
Там вековых деревьев тень…
Но пропустить никак нельзя им Тот самый долгожданный день,
Когда вернется к ним Хозяин…
И с ним не будет поводка…
Команд… Прививок бестолковых…
Ах, если б обнял он слегка…
Ах, если б в морду чмокнул снова…
Шершавым языком опять
Лица б знакомого коснуться…
Они нас ждут. И будут ждать.
И обязательно дождутся.
Года два назад я с наслаждением трудился в качестве раба на подготовке выставки художника Окуня. Там были не только и не столько картины, сколько различные сооружения, созданные его причудливой фантазией. Две выставки одновременно открывались в двух музеях, и с месяц я там пропадал. А когда они открылись, я себя почувствовал их полноправным участником и водил по экспозиции друзей, хвастаясь мастерством Окуня как собственным. На одной выставке была маленькая выгородка, имитирующая кабинет психотерапевта. Там стоял стол и два небольших стула, были положены салфетки для отирания слез, всё было белоснежно и врачебно, а бутылку и стаканы я туда принес по личному кощунству. А когда отпили понемногу, я сказал своему другу, высокому профессионалу психотерапии доктору Володе Файвишевскому:
- Ну что, слабо" со мной без подготовки провести сеанс лечения?
- Садись и начинай, - сказал Володя буднично. Я сел и начал:
- Доктор, на душе у меня очень тяжело. Нет удачи, мир устроен глупо и несправедливо. У меня душа болит, едва я оглянусь вокруг себя.
- На то она и душа, - ответил доктор. - Она есть, поэтому и болит. Она у вас еще жива, а это очень много.
- Меня всё раздражает и не радует, - пожаловался я. - Мне одиноко и тоскливо.
- Все мы одиноки в этом мире, - эхом отозвался доктор. - Нас такими создали, и мы преодолеть это не можем. Жизнь - очень тяжкая нагрузка, и она для всех нас такова.
- Томит меня всё время что-то, и желаний нету никаких, одна усталость, и порой мне просто трудно жить, - настаивал пациент.
И он услышал ключевую утешительную фразу:
- Потерпите, голубчик, - ласково ответил доктор, - уже так немного осталось!
Когда мы окружаем себя хорошими людьми, красивыми вещами и добрыми мыслями, то жизнь начинает меняться в лучшую сторону.
В секцию самообороны обычно ходят девушки с такой внешностью, что просто смешно становится от мысли, что их кто-то может бесплатно захотеть)))
В секцию самообороны обычно ходят девушки с такой внешностью, что просто смешно становится от мысли, что их кто-то может захотеть)))
ЖИЗНЬ…
Неужели вы в детстве никогда не примораживали палец к чему-нибудь холодному, типа водосточной трубы, когда зима и мороз. Намертво, чтобы с кровью? И что, вас это ничему не научило? Примерзнуть к холодному намертво - это самое что ни на есть природное явление. Вы ведь знаете и помните, да?
Вот и ходим примороженные друг к другу намертво, душа к душе, одна холодная, другая теплая, стало быть, примерзшая намертво, с мясом только отрывать.
К теплой душе так не примерзнуть никогда, как ни пробуй. А к холодной - элементарно, только прикоснись.
Так и бродят по свету большие ледяные души, облепленные намертво примерзшими теплыми…
И знаете что? ОНИ ВСЕ СЧАСТЛИВЫ…
Ну, кто ещё завтра собрался умирать?! Мне вот например некогда! Я ещё сарафан себе на лето не купила…
Сначала люди переходят на «ты»,
а потом на «мы»…
Если внутри пусто - мода не поможет.
?Где бы ты не был, кем бы не стал, не позорь тех, кто тебя воспитал?
Послушай, сын. Я произношу эти слова в то время, когда ты спишь; твоя маленькая рука подложена под щёчку, а вьющиеся белокурые волосы слиплись на влажном лбу. Я один прокрался в твою комнату. Несколько минут назад, когда я сидел в библиотеке и читал газету, на меня нахлынула тяжёлая волна раскаяния. Я пришёл к твоей кроватке с сознанием своей вины. Вот о чём я думал, сын: я сорвал на тебе своё плохое настроение. Я выбранил тебя, когда ты одевался, чтобы идти в школу, так как ты только прикоснулся к своему лицу мокрым полотенцем. Я отчитал тебя за то, что ты не почистил ботинки. Я сердито закричал на тебя, когда ты бросил что-то из своей одежды на пол.
За завтраком я тоже к тебе придирался. Ты пролил чай. Ты жадно глотал пищу. Ты положил локти на стол. Ты слишком густо намазал хлеб маслом. А затем, когда ты отправился поиграть, а я торопился на поезд, ты обернулся, помахал мне рукой и крикнул: «До свидания, папа!», я же нахмурил брови и отвечал: «Распрями плечи!»
Затем, в конце дня, всё началось снова. Идя по дороге, я заметил тебя, когда ты на коленях играл в шарики. На твоих чулках были дыры. Я унизил тебя перед твоими товарищами, заставив идти домой впереди меня. Чулки дорого стоят - и если бы ты должен был покупать их на собственные деньги, то был бы более аккуратным! Вообрази только, сын, что это говорил твой отец!
Помнишь, как ты вошёл затем в библиотеку, где я читал, - робко, с болью во взгляде? Когда я мельком взглянул на тебя поверх газеты, раздражённый тем, что мне помешали, ты в нерешительности остановился у двери. «Что тебе нужно?» - резко спросил я. Ты ничего не ответил, но порывисто бросился ко мне, обнял за шею и поцеловал. Твои ручки сжали меня с любовью, которую Бог вложил в твоё сердце и которую даже моё пренебрежительное отношение не смогло иссушить. А затем ты ушёл, семеня ножками, вверх по лестнице. Так вот, сын, вскоре после этого газета выскользнула из моих рук и мною овладел ужасный, тошнотворный страх. Что со мною сделала привычка? Привычка придираться, распекать - такова была моя награда тебе за то, что ты маленький мальчик. Нельзя ведь сказать, что я не любил тебя, всё дело в том, что я ожидал слишком многого от юности и мерил тебя меркой своих собственных лет.
А в твоём характере так много здорового, прекрасного и искреннего. Твоё маленькое сердце столь же велико, как рассвет над далёкими холмами. Это проявилось в твоём стихийном порыве, когда ты бросился ко мне, чтобы поцеловать меня перед отходом ко сну. Ничто другое не имеет сегодня значения, сын. Я пришёл к твоей кроватке в темноте и, пристыженный, преклонил перед тобой колени!
Это слабое искупление. Я знаю, ты не понял бы этих вещей, если бы я тебе сказал всё это, когда ты проснёшься. Но завтра я буду настоящим отцом! Я буду дружить с тобой, страдать, когда ты страдаешь, и смеяться, когда ты смеёшься. Я прикушу свой язык, когда с него будет готово сорваться раздражённое слово. Я постоянно буду повторять как заклинание: «Он ведь только мальчик, маленький мальчик!»
Боюсь, что я мысленно видел в тебе взрослого мужчину. Однако сейчас, когда я вижу тебя, сын, устало съёжившегося в твоей кроватке, я понимаю, что ты ещё ребёнок. Ещё вчера ты был на руках у матери, и головка твоя лежала на её плече. Я требовал слишком многого, слишком многого.