Плывет ледяная рыба
По водам души и дней
Прозрачной суровой глыбой…
Бессмысленно время ей.
Уныла строка, межстрочье
Пусто и бездонно с тем,
А спросят:
- Чего ты хочешь?
Останешься долго нем.
Но всё же очнёшься, хрипло
Ответишь, уже во тьму:
- О боли мечтаю - тихой,
Безвольно текущей внутрь
Журчащим ручьем холодным…
Не той, что со мной сейчас -
Горячка-чума-ломота,
Лихая любовь меча.
Надежды зову:
- Владейте,
По сердцу сбежав стократ!
У каждой свирель - жалейка,
У каждой уста-закат.
Объятий хочу рассветных -
Порывистых пылких рук.
Обычных земных запретов
И крылья, пока не у…
Живые закрывают глаза мёртвым, мёртвые открывают глаза живым.
Однажды садишься и понимаешь - прошёл год. Так много времени, как один день. Время, за которое научились терпению, научились закрывать глаза на боль. Научились проявлять сильнее любовь. Вновь зацвели. Снова открыли сердце. Отдали его в чьи-то заботливые руки или спрятались за большой спиной. Так многое поменялось. И то, что казалось, не могло произойти, произошло. Счастье, о котором можно было только мечтать вечерами, пришло. Многие этапы были пройдены, а моменты выплаканы. Но, собираясь утром на работу, пока кто-то спит, или приходя домой и обнимая, ты понимаешь, что сбывается всё, о чем мы мечтаем, если прилагать сердце к этой мечте.
Прилагайте к мечте душу, тогда она непременно сбудется.
Руки нам даны еще и для того, чтобы хоть иногда, брать в них себя!
А вы уверены, что вам не повезло?..
Все, что в Советском Союзе происходило, даже в самых страшных не описано сказках - это жуткий, абсурдный, затянувшийся на 70 лет фильм ужасов: настолько тяжелый, что мы до сих пор от просмотра его не отошли и ни к какой другой картинке привыкнуть не можем.
Вы только внимание обратите: сколько о зверствах в сталинских лагерях известно, о баржах, которые вместе с инакомыслящими затапливали, о расстрелах прямо на рабочих местах, о миллионах сирот - детей врагов народа, а поди ж ты, находятся те, кто Волгоград вновь хотят Сталинградом назвать или на митинги компартии выходят, которую Ельцин лишь потому, что водка помешала, не запретил, и кричат: «Ста-лин! Ста-лин!». Дураки, вы хоть знаете, что кричите? Я страшную вещь скажу: даже Гитлер и то лучше Сталина! Да-да, и хотя Гитлера я ненавижу, уважаю на полграмма больше, потому что он хотя бы своих, немцев, почти не трогал, а этот косил всех подряд: и осетин, и грузин, и русских, и украинцев… Как чувствовал, что спустя десятилетия отыщется такой, как Зюганов, способный многомиллионному народу доказывать, что Сталин дороже и ценнее Пушкина, потому что сделал больше…
Я хотел быть услышанным! О том, как система, которую мы до сих пор воспеваем и восхваляем, травила людей (в лучшем случае - убивала, в худшем - убивать заставляла других), не просто напоминать нужно - необходимо! Чтобы не было к ней возврата, чтобы даже мысли такой ни в одной голове не возникало, что там, в том времени, хорошо было! - ну что хорошего может быть, когда полстраны сидит, а полстраны сажает?
Те, кто сажал, кстати, еще живы - это те, кто сидел, почти вымерли, а я, чье детство испоганено было, чье место рождения - прекраснейший Киев - отравлено и намертво с воспоминаниями о том связано, как разбросали нашу семью по всему Союзу (отец на Колыме лес валил, мать по городам и весям скиталась, я по миру пошел голоштанником), всегда говорил и говорить буду: не смейте, не смейте тосковать по аду - помнить нужно добро, а не зло!
Все наши беды, между прочим, от того, что добра мы не помним. Например, что получили за эту Победу те, кто воевал, кому они в результате нужны? Лет семь или 10 назад по телевизору сюжеты, снятые в России и Германии, показали: лежит старый наш фронтовик, без ног, в каком-то углу закопченном, рядом страшные, уродливые протезы валяются (кто только их сделал?), и потом - Мюнхен, уютный домик, клумбы с цветами, дорожки песочные… По одной из них к своему «мерседесу» старичок бодро шагает - бывший солдат вермахта: в жизни не скажешь, что обеих ног у него нет! Так кто победил, спрашивается, мы или они? Или наш товарищ Сталин и все последующие товарищи и господа, которым абсолютно наплевать на то, что кто-то здоровье на войне потерял, чтобы они разъезжали сейчас в дорогих машинах и часы за сотни тысяч долларов себе выбирали?
Нас, оборванцев, голодных, вшивых, сирых и убогих, в военные годы в республиках Средней Азии приютили. Узбеки, казахи, таджики пускали эвакуированных под крыши своих домов, последней лепешкой с ними делились, а теперь в Москве их детей и внуков за людей не считают, да и в Киеве, я уверен, едва завидев, брезгливо фыркают и этим унизительным словом «гастарбайтеры» обзывают. А почему бы русским - я спрашиваю - с «гастарбайтерами» за помощь эвакуированным не рассчитаться, компенсацию не выплатить - из нефтяных денег? Неужели они на нас тогда не потратились, или кто-то считает, что подметать улицы и штукатурить стены - единственное, на что «гастарбайтеры» эти годятся? Если так, то мы, победители, ничуть не лучше нацистов, деливших нации на высшие и низшие, - достойные дети отца народов, как ни крути…
Раздавать советы, как жить, права я не имею - в конце концов, и сам этого не знаю. Любой и каждый может упрекнуть меня в том, что получал в СССР премии, награды и звания, что отец мой одним из самых жестоких следователей киевского ОГПУ был, садистски людей допрашивал, деньги и показания выбивал… Ни пройденный путь, ни свою биографию я изменить не могу, но убежден, что в прошлое возвращаться нельзя, и ни один орден, ни одно в мире благо одной-единственной слезинки обиженного тобой человека не стоит.
Я благодарен за то, что высказался, и за то, что меня услышали, а если услышали и поняли остальные, значит, все было не зря - наша встреча, беседа, да и сама жизнь…
Поражения нас делают сильней.
Это ж мы… а многие сдаются.
Разная, однако, суть вещей
Видится сквозь призму революций.
Кто-то скажет: «Знать не нужно мне
В гору лезть. Внизу оно спокойней.
Проживу я на своей волне,
Чем война кровавая как бойня.»
Ну, а мы опять стремимся в бой.
И в борьбе самих себя находим.
Кто-то скажет: «Хватит ты постой,
Не ходи туда где нету брода!»
Только жить неинтересно нам
Тихой жизнью без борьбы и драйва.
Сдаться для таких - позор и срам!
Эй, противник! Чур, не поддавайся.
В мире моём не вонзаются в спину ножи.
Дружба - не слово простое, а главная ценность.
Не опускается близкий до сплетен и лжи,
И, если надо, на помощь примчится мгновенно.
Козней не строят коллеги, интриг не плетут,
И не планируют втайне подставить подножку.
Люди на улицах мимо беды не пройдут -
И человеку помогут, и простенькой кошке.
Здесь не меняют любимых на страсть и тела,
Нет ни измен, ни предательств, ни боли. Смотрите -
В мире моём столько света, любви и тепла!
Я вас прошу, не будите меня, не будите…
Наши дети конечно вырастут лучше нас,
Или будут во всём такими же как и мы.
Из надежд, поцелуев, света горящих глаз,
Из улыбки твоей придут они в этот мир.
Мы с тобою тогда увидим, что всё не зря.
Наши дети лучами света ворвутся в жизнь,
И ошибок банальных наших не повторят,
И достигнут больших неведомых нам вершин.
А когда промелькнёт наш яркий, безумный день,
Оборвётся коротким выдохом наша нить,
Мы останемся летним ветром в сердцах детей,
Продолжаться и голосами их говорить.
Если сложатся два могучих твоих крыла
И оставишь меня, и жизнь прекратит свой бег,
Я взгляну на детей и вспомню: «любовь была.»
И была она самой искренней на земле.
Словно солнце в морозы послана нам судьбой
Получила людские светлые имена.
Наши дети конечно будут как мы с тобой.
Или всё-таки нет, значительно лучше нас.
Вышью душу песнями,
вышью тебе, миленький,
тетивой и струнами,
прочным телом трав,
вышью своей стойкостью, каждым сухожилием,
алагреком буквенным распишу рукав.
Спросят меня близкие: «что же ты там делаешь?»
Вышиваю душу я, отнесу ему
пусть примерит легкую,
пусть примерит белую,
пусть лицо буранное просветлеет, пусть!
Носит пусть под крестиком,
на груди разорванной,
сердце прячет слабое, ведь едва стучит.
Вышиваю душу я - плачами, узорами,
женскими молитвами за своих мужчин.
Спросят меня близкие: «да зачем душа ему,
коль своей не дадено, человек - что лист,
пролетает мелочно, упадет на ржавое
блюдце поздней лужицы. Падать ему вниз!»
Добрые, хорошие, не судите спешно вы,
был всегда как свечка он - вырос до петли.
Ах, ему бы крепкую душу,
душу здешнюю,
грешную,
насмешливую,
душу от земли,
а не ту - высокую, худенькую, божию,
та уже сносилась вся,
люди всю снесли.
Нет жизни в постоянстве. Нет жизни и в постоянной изменчивости.
Живи легко, о мелочах не беспокоясь,
но не забудь купить билет,
на свой последний
поезд…
Дорога в будущее не имеет следов.
Близится вечер…
Немилое время жизнь укрощает огнём…
Дышится легче.
Немеет пространство, думая лишь о своём.
Выпить мгновенье.
Со вкусом, поспешно, словно забрезжила смерть.
Вдох от забвенья -
Надежное средство было, и будет, и есть.
Чувствуешь сладость,
И горечь, и пряность… Бьётся сумное тепло.
…Всё, что плескалось,
Взбегает по венам мелкотолчёным стеклом.
Что ж ты хотела?
Простых откровений? Красных, осмысленных чувств?
Верою тела
Обрушивать стены, не уставая ничуть?
В душу поленья
Кидать бесконечно и бесконечно пылать
Без искуплений
И без сожалений… без выгораний дотла?
Свечи сгорают,
И годы, и люди… точки сгорают, тире…
Но, дорогая,
Вскормлённые думы не умирают в тебе…
Скрутятся, словно
Безвременный свиток и сберегутся во сне.
Жизнь не сурова!
И, может, решиться всё, лишь проявится свет!
Свеча жизни у счастливого человека горит ровным пламенем, у несчастного - коптит.