В крошечном мире за гранью реальности
Обиженный жил человек.
Был он уверен в бесспорной фатальности
Судьбою отпущенных лет.
Обижен был с детства на маму сердитую
Что строгою слишком была
И с ним по душам разговора открытого
Ни разу вот так не вела
Что в буднях тяжелой мирской безнадеги
Сурово могла наказать
И даже за вечно промерзшие ноги
Не мог ее матерью звать.
Обижен был он на отца неизвестного
За то, что не видел ни раз
За горечь тяжелого серого детства
И болью опущенных глаз.
Обижен был тот человек на погоду
За то, что все время не та.
Друзей не имел он, кому то в угоду
Служить не хотел никогда.
Думалось часто тому человеку
Что мир вокруг несправедлив.
И вместо радости лет и успеха
Жил, свою душу закрыв.
Но не бывает, чтоб так вот без Бога,
Дни проходили твои.
И, вот однажды к нему до порога
Бедные люди пришли.
В дверь постучав, попросили покушать
Тысячу раз извинясь.
Екнуло что — то, и просто послушать
Их попросил не таясь.
— Вы в дом пройдите. Замерзли наверное.
Знаю, что значит в мороз
В рваной одежде и обуви скверно.
Бедные люди — до слез.
— Вы расскажите, откуда вы родом
И почему с вами так?
Люди ответили — вместе с народом
Выгнали с родины нас.
Жили мы дружной большою семьею.
В радости в горе делясь
Всем что имели и жизнью простою
Этим мы жили гордясь.
Но не судьба была в счастье закончить
Каждому тихий свой век.
С нами решил навеки покончить
Безбожный один человек.
Вторгся он с войском на родину нашу,
Все отобравши у нас.
Все, кто успел, убегали подальше
От замыслов лютых и глаз.
Война эта нас никого не щадила.
И чтоб спастись мы ушли.
Вот и идем, куда сил нам хватило.
Очень мы много прошли.
Долго их слушал хозяин, внимая
Каждому слову гостей.
Всех, кто пришел, покормил он, желая
Душам чтоб стало теплей.
Ну, а когда проводил их из дома,
Стал он молиться в тиши.
И от молитвы сердечной истома
Тронула струны души.
Боже, как часто мы ценим мирское,
Больше, чем жизнь и любовь.
И отношение к близким скупое
На теплоту добрых слов.
Знали б с рожденья, в чем главная ценность
Нашего бытия
Не обижали бы столько друг друга
Ты, или он, или я.
В мире огромном, в счастливой реальности
Доброй дущи человек.
Жил он уверен в святой уникальности
Судьбою отпущенных лет.
Не стынь вокруг меня, немотствуя — терзая,
Безропотностью дня не стану для тебя,
Успешней боль во мне., бездушней — не из рая
Приходит в тишине, в грядущее скорбя.
Безгрешие — не я, не плачься надо мною!
Себя не растерял на призрачной тропе,
Проложенной тобой под ленною луною,
Когда ночной прибой несбыточность пропел.
Не мучайся, прости, потерянно не взвою,
Что хочется спастись, что хочется всего,
О чем из пустоты, очерченной землёю,
Шептала скромно ты, тревожа естество.
Поспи, ко мне во сне прижавшись обнаженно,
На вечной простыне, а я, горя нутром,
Поверь, не шелохнусь, счастливый, отрешенный,
Так, словно ты не грусть, а мы теперь — одно…
Собаки лают, а караван идет. Так и жизни время убывает, а Время идет.
Скитаются Души по Свету…
И каждая ищет тепла…
Судьба всем дала по билету…
Куда же? Сказать не смогла…
Скитаются Души в надежде
Найти в Мире место своё…
И веруя присно, как прежде,
Что кто-то и где-то их ждёт!..
И смотрят с надеждой в билетик,
Что выдан Судьбой… — Именной!..
Забыв, что Судьба — теоретик…
А Жизнь — это практик… земной…
И верят бродячие Души,
Что кто-то припас им тепла…
Спокойные бродят наружно…
Внутри догорая… дотла…
Не смотрите на жизнь так, как будто она вам что-то должна.
Покуда искал смысл жизни — потерял к ней интерес.
Мы все уйдём, таков закон!
Но обмануть его пытаясь,
Кричим: «Несовершенен он!»,
Процессом жизни увлекаясь!
Хоть жизнь — не сахар, и не мёд,
Она грустна, порою — мерзка,
Кусок последний отберёт,
При этом усмехаясь дерзко,
Но ты любить её готов,
И даже лучшею считаешь,
С улыбкой и без лишних слов
Всегда её предпочитаешь!
Загадки этой бытия
Я разрешить, увы, не в силах,
Но жизнь любую, даже я,
Не обменяю на могилу!..
Давай же потолкуем не спеша.
Так что от нас останется? Душа?
Что ж, если это так, то слава Богу.
И не пора ль собрать её в дорогу?
А впрочем, ей не нужно ничего
Из багажа земного твоего.
Ей только небосвод для жизни нужен,
А всё, чем ты сегодня так загружен,
Она легко забудет, отлетев,
Крылом родное облачко задев.
Пройдут холодные снега,
И слёзы в виде майских ливней…
Ты ни хозяин, ни слуга
В любви, а значит, все равны в ней.
И создал пьесу Режиссёр,
И роль дал каждому по вере,
Чтоб с нею мог познать актёр
Приобретенья и потери.
Кому любить, любимым быть?..
Играем мы земные роли:
Кому летать, кому ходить,
Кому прощать, кого неволить.
Вживаясь в созданную роль,
Играем жизнь до фанатизма —
Чем выше от потери боль,
Тем тоньше чувство эгоизма.
Устав от яростных ветров,
Что управляют всей вселенной,
Мы бродим в поиске костров,
Боясь огня души нетленной.
Но исцеляющий елей
Любви божественной излечит,
И душу жар её углей
Не ослепит, не покалечит.
К земному тянет плоть и кровь,
А дух, как птица в небо рвётся,
Но с тем, кто не предаст любовь,
Она навеки остаётся.
Уйдут со сцены в дом одни,
Храня в душе своей огни,
Другие — пепел от костров
И пустоту ненужных слов…
Первая скрипка ищет смычок.
Что будут делать?
Молчок…
Я думала, мы здесь, чтоб петь,
А оказалось, чтоб терпеть.
Верней, чтоб всё претерпевая,
Жить, потихоньку напевая,
Легко на музыку кладя
Всё, с чем встречаемся бродя
По белу свету, будто муки
Слезам предпочитают звуки,
Рыданью на чужом плече —
Мелодию в любом ключе
Не пропускайте жизнь, она вас ждать не будет
Родители её были не от мира сего, поэтому имя ей дали простое, но романтичное. Но такое… не банальное… В общем, звали её Ёлкой. Семейная легенда, которую до корочки затвердили все родственники, знакомые, соседи, родственники соседей, коллеги по работе, их родственники и которую в первую очередь слышали случайные попутчики, гласила, что её родители познакомились в 7 классе на городской новогодней ёлке, где они и влюбились неотвратимо и до смерти в один прекрасный день. Правда, одна одиноко-вредная старушенция из второго подъезда хихикнула однажды скрипуче (ну, прямо как в сказке «Морозко») за спиной ребёнка, что, мол, знает она, что это за ёлки бывают, под которыми эта развратная молодежь кувыркается. Но кто в детстве верит злобным бабка ёжкам? В общем, жила себе Ёлка вполне обыкновенно и даже счастливо, поскольку характер у неё был добрый, веселый и совершенно не колючий. Любила она всё зеленое, цветочки, птичек, собачек, кошечек, короче, всякую живность. И, что не странно, периодически приносила в дом птичек со сломанными крыльями, собачек с лишаём, кошек с ободранными хвостами, крыс, лягушек, жучков, шишки, ветки и тэдэ и тэпэ. Поэтому никто особо не удивился, что поступила она после школы в Лесную Академию и, благополучно закончив её, стала работать на земле. И сегодня наша Ёлка работает егерем. И давно уже не Ёлка, а уважаемая Ёла Пална. Во-первых, потому что любит присказку — ёлы-палы, во-вторых, это всё равно солиднее, в третьих, а как называть Ёлкой здоровую тётку, которая бегает с ружьём по лесам и которую побаиваются все местные и даже все китайские браконьеры? Но я лично не вижу в этой истории ничего удивительного. Как корабль назвали, так он и бороздит лесной океан жизни.
Р.С. А меня зовут Аристофан. Но тут у меня давние сомнения…
Тоска спускается не редко
И сразу ты не разберёшь,
То ли не так легла монетка,
То ли в судьбу ворвалась ложь.
Тоска, как жизненная порка,
Привычных радостей поток-
Уже не крепкая подпорка,
А весь в протечках потолок.
Не можешь ты найти лекарство,
Не помогает алкоголь,
И, как безнравственное царство,
Твой мир, и поперёк, и вдоль.
Куда не ткнешься — нету смысла,
Как не посмотришь — суета,
А сила воли вся обвисла
И пнёшь любимого кота.
Неделя тянется, другая,
И дел твоих унылый след,
Как проститутка, вся нагая,
Не стоит длительных бесед…
Но вот когда твой замаячит
Последний жизненный причал,
Ты вдруг поймёшь, как мало значит,
Что на Земле существовал.
Тут вытрешь ты слезу украдкой
И распрямишь овал спины,
И жизнь свою без распорядка
Начнёшь спасать для той страны,
Где от рождения с лихвою
Тебе давалось на успех…
И ты расстанешься с тоскою,
Пытаясь отмолить свой грех.
Жизнь — яд и со временем требуются лекарства…