Если ничего не предпринимать, то печаль перерастает в тоску, а тоска - в отчаяние.
Иногда самой малости хватает, чтобы радоваться жизни…
Солнце ярко светило, балкон был открыт на кухне… Ты сказал всё как есть, мою руку держа в ладони. Мне казалось, когда мы закончимся - стены рухнут, и меня под обломками заживо похоронит. Мне казалось, что я задохнусь от ужасной боли, что слезами своими твой дом затоплю по крышу, что слова эти в самое сердце меня уколют… Только всё отчего-то совсем по-другому вышло. Пустота вдруг возникла, как будто стеклянный купол, разделив нас с тобой отчужденья стеною прочной. Мой мирок устоявшийся был беззащитно хрупок - и рассыпался в прах вслед за длинной, бессонной ночью.
Ты остался, как прежде, сильнее всех прочих важен. Я кивнула в ответ на твоё: «Повторять не будем». Ни эмоций, ни чувств… И любви не осталось даже. Так отчаянно Бога молила вчера о чуде, что готова была за него дать любую цену… А наутро пришлось расплатиться сполна по счёту. Плод запретный, желание близости? Я замена. И немало отыщешь таких же, мой друг, ещё ты. Каменела внутри. Ты обнял меня, провожая - ставя точку невинным, простым поцелуем в щёку. Вот и кончилось всё - и теперь я тебе чужая: больше нет этих вспышек, и искр, и ударов тока.
Добрела до метро, точно робот. Нажав на кнопку, кто-то выключил чувства, оставив работать разум. Я тогда умерла, на одно лишь надеясь робко - что возможно воскреснуть однажды… Пускай не сразу.
Чем больше нам нравится жизнь, тем больше мы нравимся ей.
У ручки снова зачесался шарик,
Бумагу портить всякой ерундой
Застрявшей в голове, когда жужжал комарик,
Так глубоко, что не отлить водой.
А что писать, когда свято писание
Всё описало вдоль и поперёк.
Но это искреннее шарика катание
В душе живёт моей, как маленький зверёк.
В душе живут ещё другие звери,
Любители испортить жизнь другим.
Как параноику, замками запечатать двери,
Изображать, что все вокруг враги.
Ещё писать, писать, бумаги много.
Так много, есть места ещё достать.
Бумага - выдумка больных двуногих,
Способных вечно что-то забывать.
А шарик катится, куда ему деваться,
Куда рука велит, туда ему кивать.
Кивать пешком, кивать прохожим.
На всё, что может быть не так, ему кивать.
Бумага стерпит всё, как не кивай.
На шарик в небе рот не раскрывай,
А то под ноги шарик попадётся.
Пойди, узнай, как дальше обернётся
Твоё падение. Как хочешь называй.
Метафоры одни, но сколько смысла
Скрывается за каждой запятой.
И буква каждая над буквою повисла,
И вместе молятся Кириллице святой.
Ну шарик, ты даёшь. Куда мы катимся.
Какой тропой сойдём с моей строки.
В какие слёзы превратились две реки,
Где мы как дети прячемся,
И на удачу зажимаем кулаки.
Дурачимся.
Ветер дует в стёкла.
Парусами окна стали.
Одежда вся промокла,
Я был у тёти Вали.
Долго сохнет футболка,
Ящик крутит кино-дрянь,
А больше не на что смотреть.
Махнуть бы мне на Пхеньян.
А было не плохо бы.
А было не плохо бы мечту свою догнать,
Успеть на пароход или остаться
Сидеть у ящика, разглаживая пыль.
И если верить газетам, прогнозы знаешь на лето.
А было не плохо бы.
Как-то всё сложено,
Точнее быть завалено.
Украсить бы мороженым
Всё то что не правильно.
Ветер как ребёнок,
Ему - корабли.
У кораблей есть паруса,
Им плыть веками до земли.
А было не плохо бы.
А было не плохо бы мечту свою догнать,
Успеть на пароход или остаться дома
Сидеть у ящика разглаживая пыль.
И если верить газетам прогнозы знаешь на лето.
А было не плохо бы.
Мы столько по жизни находим путей и каждый раз думаем: «Вот он, именно этот и есть мой путь»…А потом спотыкаемся, с грохотом падаем на землю… Подняться очень тяжело, но мы поднимаемся, сначала на колени, потом… Потом появляется человек, который помогает тебе встать на ноги, чтобы идти дальше., А иногда этот человек дарить тебе крылья, чтобы взлететь… И мы снова думаем: «Вот он! Да!!! Именно этот и есть мой путь»…И снова спотыкаемся… Падаем…
Как-то не ловко фонарики
Светят на узкой тропе.
Кто-то схватил меня за руку,
В шумно кипящей толпе.
Или мне только лишь кажется,
Тот, кто мой трогает пульс,
Вовсе не местным окажется.
Спросит - куда ему курс.
Видимо, только в оранжевых
Солнцезащитных очках,
Будут замечены к вечеру
Птицы в седых облаках.
В норме проблемы с дыханием,
Кола всегда под рукой.
Я - это тоже растение,
Кофе уходит рекой.
Времени нет, а так хочется
Скрыться в цветущем саду.
Сесть и остаться с самим собой,
А не на чью-то беду.
Больше не будет хорошего.
Всё ушло к чёртовой маме…
Я не расслышал всех звуков.
Я не увидел всех новых оттенков.
Спросила я у Бога:
«Моя ли в том вина,
Что нас у жизни много,
А жизнь у нас одна?
Что трудно извиняться,
Признав ошибку нам.
Что нам сложней остаться,
Чем всех послать к чертям…
Что сверху ждём чего-то,
Не делая шагов…
Что нам важней работа,
Чем до небес любовь…
Что добиваться мира
Всегда идём войной.
Что создаём кумира,
Закон нарушив твой.
Влюбляемся в запретных,
Не ценим тех, что есть.
Что прожигаем тщетно
Часы и годы здесь…
Что верим в кандидатов,
Не веруя тебе…
Потом придёт расплата
Несчастьями в судьбе?
Ждала ответ от Бога,
Но шепчет сатана,
Что нас у смерти много,
А смерть у нас одна,
И чем скорей разрушим
От Бога благодать,
Тем он скорее души
Утащит, чтоб терзать…
Ирина Самарина-Лабиринт, 2015
Глупо просить у судьбы избавления от забот. Надо просить умения всё плохое переводить в разряд забот - всего лишь забот…
Не важно где и сколько… Важно с кем и как.
- Любовь не воюет, а привязанность борется за то,
чтобы поработить. Любовь всегда отдает, а привязанность всегда берет. Любовь
всегда ищет отдать себя и никогда не ищет, чтобы брать.
- Каков признак привязанности и каков - в любви?
- Признак Любви - отсутствие страха перед
отдачей. Признак привязанности - страх не получить.
Любовь - это совершенный покой безбрежного моря, и этот покой пребывает вечно.
У нее рыжие волосы касаются плеч и бездонный как море, взгляд.
И он так сильно сжимает ее ладонь, что костяшки пальцев болят.
Она любит мешать текилу с кампари, и льдом холодить висок.
А он глядит на нее так пристально. И пьет ананасовый сок.
У нее ямочки на щеках, и тонкая кожа на шее, где бьется пульс.
Ее сладкий запах остается горечью миндаля на вкус.
А меццо-сопрано в ушах отдается эхом часы подряд.
И он ночами не может уснуть в объятиях ноября.
У нее родинка за правой лопаткой. И нежность покатых плеч.
И он не знает, во что она может еще его там вовлечь.
Когда она сверху, то голос хрипнет, подобно его звонку.
И дрожь пронизывает его насквозь, по каждому позвонку.
Она смеется, до кончиков пальцев, голову запрокинув слегка назад.
Он старается не дышать. Карамельно щурится, закрывает свои глаза,
И делается одинок, как забытый людьми причал.
И выдыхает «Родная, моя.
Любимая.
Я скучал».
Она стонет и выгибает спину, закусывая губу.
А он вздрагивает, просыпаясь,
и холодный пот прошибает его по лбу.
Я- ноль. Эта фраза, вырванная из контекста
дискуссии о знании языков, напрочь перечёркивает
абсолютно все труды по психоанализу, марает
Эмиля Чорана с его цитатами шизофреников,
кладёт и забивает на позднего Ницше. Мечтает ли о чём-то ноль? Стоит ли чего-то ноль? Нет.
Так и вся жизнь человека - ноль. Можно взять
каждого отдельного человека и примерить на него
эту фразу. Никто по отдельности не стоит ничего.
Почему созданный человеком андроид с полноценным ИИ никогда не смог бы понять
человека, не смог бы испытать всех эмоций и был
бы угрюм и подавлен? Потому что андроид смог бы смотреть на мир в вселенском масштабе, в котором
каждый отдельный человек, любая группа и всякое
объединение - ноль.
Так почему вообще философия пользуется столь
незначащим понятием? Только потому что человек
в масштабах человечества - носитель той или иной
Идеи. Идеи бессмертны. Даже полностью, казалось
бы, истреблённые под корень, они всегда найдут
себя чуть позже. Потому что отдельный человек и его власть мимолётны. А Идея живёт всегда.