Запрокинуть голову,
Лечь на тротуар -
То ли протест,
То ли траур.
Облака - гирями.
Звезды - клином.
Зрачки - расширены.
Руки - раскинуты.
Я не хочу быть первой,
Не хочу быть жертвой -
Присмотрись внимательно.
Что ты так несмело?
Обводи меня мелом,
Раз уж я на асфальте!
Маньяк не пришел,
В окно - не хочется,
Плохо началось -
Плохо кончится,
Облака - не высказать
Звезды - клином…
Забавная исповедь
Под кофеином…
Не хочу от страсти,
Не хочу от старости -
Присмотрись внимательно.
Что ты так несмело?
Обводи меня мелом,
Раз уж я на асфальте…
Мы как будто вчера сидели под небом,
В паутине антенн на простуженной крыше.
Считали ветра. чтобы вычислить точно,
Когда пройдёт дождь.
Мы давились тогда чёрствым хлебом.
Молча жевали боясь не услышать
Траекторию брошенной в низ,
Горящей ещё сигареты.
Мы видели окна, где горел ещё свет.
Там тоже не спали и видимо ждали как мы,
Когда пробежит, барабаня по крыше,
Летящая с неба вода.
Этой ночью она будет к стати.
Сколько дней пролетело с тех пор,
Когда мы подставляли ладони
Под слишком холодную воду.
И мы не пытались уйти от возможности,
Промокнуть до нитки и долго болеть.
Хотя сильно промокли и долго болели,
И даже могли умереть.
Но покуда мы всё ещё живы,
Каждый пытался понять,
Что нас привело сюда снова,
В небе считать ветра.
Сотни лет между мной и дверью,
И то ли стук, то ли ветер
И страшно встать, пойти и проверить -
Я учу геометрию:
Мне нужно точно измерить или
Объем сердца, или размах крыльев -
Все то, что тянуло вниз или вверх -
У меня это было.
Сквозь
Координаты чудес,
Сквозь толпу,
За которой всегда пустота
Я смотрю -
Есть ли он там,
И если есть -
Пусть скажет «мир вам» -
Как будто подарит…
Раскинув руки, я снова жду,
Но спирт не лечит эту жажду,
И боль не лечит эту жажду,
И бог не лечит эту жажду.
В преддверье удара или тепла
Я попытаюсь открыть глаза -
Белая девочка в белом платье,
Где у тебя коса?
Презрев людей, врагов я не имел.
Любил природу, в песнях славил Бога.
Я у камина жизни руки грел,
Огонь погас - и мне пора в дорогу.
У души глаза сияют тёплым светом понимания.
Сомнение в чьих-то чувствах означает неуверенность в своих.
Закрытые глаза смотрят на ощупь.
Известно всем - пускай в руках синица,
Чем в небе любоваться журавлём…
Ах, журавли! Загадочные птицы,
Летящие в степи над ковылём!
Они летят, таинственно курлыча,
За горизонт уходит караван…
«Журавль в небе - это не добыча».
Скорее просто -призрачный туман…
Немало ковыля в степи летало
И журавлей под солнцем золотым -
…Избрав мою ладонь для пьедестала,
Синица села с хвостиком простым.
Синица, так синица… Всё понятно…
Ну, значит, журавли не для меня…
Но… были у синицы той повадки,
Как минимум, большого журавля!
Для птахи той важней всего - свобода!
А без свободы жизнь её - тоска!
Синица та - она мужского рода -
Не трудно догадаться, что и как…
Летать хотела - крылья маловаты…
Отпетая поклонница забав!
И всякий раз в свою родную хату
Пикировала, крылья изодрав!
Потом сидела, крылышки латала
До нового полёта наяву…
И снилось ей - опять она летала -
И на уме - другое рандеву…
Трагическим последним перелётом
Все силы измотала, наконец.
Она уже не мнит себя пилотом -
Отбит при приземлении крестец!
А жизнь идёт по замкнутому кругу,
И, слава Богу, вертится земля.
Синица ест с руки, марая руку,
И мне уже не надо журавля…
Я недавно увидел последние снимки с вселенной.
Звездочёты земли заглянули за новую грань
Через линзы и ток, через тыщи галактик безмерных.
А у нас зацвела алым цветом герань.
Там на снимках видны миллиарды летящих галактик.
Это даже не звёзды, а просто рассадники звёзд.
Звездочёты сказали - вселенная «пористый пластик».
А у нас после долгой зимы расчирикался дрозд.
Я не знаю как мне осознать эти новые данные.
В расстояниях и скоростях разум просто ничтожен.
Млечный путь - это мелочь, а мы просто пыль бездыханная.
А у нас на заре после ночи весь мир снова ожил.
Зачем пугать оскалами могил
и пафосом последних церемоний?
Ведь дважды, как известно, не хоронят.
А кто-то нас давно похоронил.
Вчерашний снег
не стал ещё мертвей.
Покойником в заброшенной канаве,
истлев за год,
он в грунт ушёл слезами
под вопли отболевших январей.
…
Так вышло:
я ни разу не фанат,
чтоб к высохшим костям носить цветочки,
где прочерк лаконичной сжатой строчки
вмещает жизнь зарубками двух дат.
Со мной и впредь
… останется моё -
земная, очарованная память.
И сколько бы её не оскверняли
холодные ветра и вороньё -
она звенит
надорванной струной,
пульсируя под сердцем родниково
врачующим, живым, негромким словом.
А ты спешишь отчаянно за мной.
…
Как ветер, что себя же уличил
в потере,
отлучённый от святыни.
Отныне он ласкает просто Имя
над пламенем мерцающей свечи…
Не в силах прикоснуться
…и обнять,
хоть нежностью до боли сводит пальцы.
Доколе над могилами скитаться
и зверем одиноким завывать?
Лишь только различаю этот вой
мгновенно разбирает дикий хохот.
И в мёртвых разжигая злую похоть,
я вновь дарю им
…дьявольский огонь.
…
Так было… есть…
и знай, так будет впредь.
В горячке ли, в запое ли, в загуле
убив однажды женщину земную,
живи теперь охотою на ведьм.
Пока, пока, до скорого, пока,
Пока не пересохла та река,
Та темная, что держит на плаву,
Пока она не высохла, живу.
Dum spiro, spero - мертвая латынь -
И та велит - надейся, не остынь.
Пока дышу, твержу на все лады:
«До скорого, до завтра, до среды».
Жизнь состоит из трех этапов: пришел, увидел и ушел.
Ничто не теряется, ничто не проходит бесследно. Если вы странствовали по безбрежным просторам и решались любить всякие глупости, вы сможете научиться чему-то даже от самых примитивных штуковин, подобранных на жизненном пути и отложенных в сторону.
К семи годам я успел многое в жизни испытать и попробовать. Знать бы еще, зачем мне это нужно было. Ел с братьями пластилин. Убей, не помню, какая была в этом необходимость, но отказаться было невозможно. Пробовал на вкус силикатный канцелярский клей из полиэтиленового пузырька с отрезным носиком. Щипало ужасно. На спор откусил и разжевал кусочек бабушкиного алоэ, стоявшего в кастрюльке на окне. Несмотря на то, что алоэ предварительно был посыпан сахаром, проглотить я его не смог. Выплюнул и тут же высыпал в рот половину сахарницы. Не помогло. Гадость…
Питался странной травкой из клумбы во дворе - мышиным горошком и какими-то"калачиками". Горошек был пресным, но зато рос в самых настоящих стручках, хоть и был размером с мышиную же какашку. Калачики нужно было предварительно развернуть и очистить от листьев, внутри оказывалась странная штука, напоминавшая тюрбан Маленького Мука в миниатюре. Тоже безвкусно. Зато безвредно. Лизнул порох. Ничего не понял. Лизнул металлическую ограду детского сада. Зимой. Многое понял.
Ел мел, правда, немного.
Пробовал зеленую акварель на вкус. Не понравилось.
Нюхал свежепоставленную в саду прививку - бугорок на руке пах все той же зеленой акварелью.
Жевал одуванчик. Кислятина.
Жевал еще какие-то полевые цветы, которые мы называли медком. И правда - сладковато.
В полубессознательном трехлетнем возрасте слопал из корзины какой-то гриб, принесенный отцом. Мама говорит - груздь.
Случайно наелся чернильной пасты из стержня от авторучки. Вкус не забуду никогда.
Еще были: зубная паста, острый перец, мука, сырой мясной фарш, ластик, и, кажется, кора ивы.
И при этом - никакого гастрита, аппендицита и прочих ужасов. В крайнем случае (гриб) - два дня на горшке.
А теперь? Жирное - печень, острое - желудок, курить - вредно, похмелье - маленькая смерть, сквозняк - сопли, бассейн - конъюнктивит, метро - грипп…
Хочу обратно… Есть пластилин.
У одного человека в коридоре стояла стойка с разной обувью. Вся она всегда аккуратно стояла на полках. Когда ему нужно было обуться - он брал одну из пар. Случалось, что при этом с полки падал кокой-нибудь посторонний ботинок. Тогда человек ставил его на свое место, и все было в порядке.
Но однажды … когда он поставил ботинок - свалился другой. Когда он поставил и его - свалился третий. После - четвертый… Человек опоздал на работу. И вечер он встретил, все ставя и ставя на место галоши, ботинки и прочее. Он их все ставил и ставил - а они все падали и падали…
Так прошло много лет. Человек не мог не поставить ботинок на место, и за этим занятием встретил свою старость. Он давно уже понимал, как глупо получается - ведь столько времени ушло. Но еще глупее было, потратив его, взять и все бросить… Там он и умер, возле обувной полки.