Легко ли нам, которые живут…
Которые без соглашенья обрели мир плоти.
Стремясь ворваться в преисподнюю,
мы всё же дарим людям бесконечный свет.
Нам оправданий нет, ведь делаем что можем.
Никто и никогда не подытожит
всё то, что создадим мы на Земле.
Зачем тогда? Ведь в вечности нет смысла.
То обязательство, что над людьми повисло,
уже вовеки с нами не стоит.
Не гложет долг, не мучает нас стыд,
а только вечность, что проводим мы как тени
внушает бесконечную идею:
сорвать все маски и развеять бремя
иллюзии, что над Землёй парит.
- А как же великая любовь?
- Разбилась о суровую реальность.
И пока нас друг к другу тянет со страшной силой,
Заставляя забыть о приличиях и границах,
Вспоминаю про осень: я Бога тогда просила
Не о том, чтобы слиться губами, а чтоб присниться.
Я тогда не ждала осторожных прикосновений
Тонких пальцев, что чертят узоры на гладкой коже.
Не поверила бы, если б знала: мы в день весенний
Так неистово тесно, так крепко обняться сможем…
И нас будет с тобой разделять только слой одежды,
Но достаточно тонкий, чтоб сердца биенье слышать.
Я не думала даже, что может такая нежность
Прорастать в двух людей, у которых срывает крышу.
Я не ведала раньше о вспышках такого чувства,
Что в огонь нас швыряет, не помнящих о расплате…
А когда догорим, станет страшно: темно и пусто.
Ты уйдёшь, напоследок сказав мне: «Пожалуй, хватит».
Разум принято искать на других планетах…
Закрытые глаза смотрят на ощупь.
спасибо, мир, за радость дня, которой ты даруешь силу, что есть надежда у меня - ведь без нее невыносимо! что кто-то ждет меня домой и нежно расцелует руки… за то, что летом и зимой мне постигать твои науки: о том, как верить, ждать, любить
и новых книг писать страницы. спасибо, мир… и, может быть,
я стану лучшей ученицей!
На страдание мне не осталось времени никакого.
Надо говорить толково, писать толково
Про Турецкого, Гороховского, Кабакова
И учиться, фотографируя и глазея.
Различать пестроту и цветность, песок и охру.
Где-то хохотну, где-то выдохну или охну,
Вероятно, когда я вдруг коротну и сдохну,
Меня втиснут в зеленый зал моего музея.
Пусть мне нечего сообщить этим стенам - им есть
Что поведать через меня; и, пожалуй, минус
Этой страстной любви к работе в том, что взаимность
Съест меня целиком, поскольку тоталитарна.
Да, сдавай ей и норму, и все избытки, и все излишки,
А мне надо давать концерты и делать книжки,
И на каждой улице по мальчишке,
Пропадающему бездарно.
Что до стихов - дело пахнет чем-то алкоголическим.
Я себя угроблю таким количеством,
То-то праздник будет отдельным личностям,
Возмущенным моим расшатываньем основ.
- Что ж вам слышно там, на такой-то кошмарной громкости?
Где ж в вас место для этой хрупкости, этой ломкости?
И куда вы сдаете пустые емкости
Из-под всех этих крепких слов?
То, что это зависимость - вряд ли большая новость.
Ни отсутствие интернета, ни труд, ни совесть
Не излечат от жажды - до всякой рифмы, то есть
Ты жадна, как бешеная волчица.
Тот, кто вмазался раз, приходит за новой дозой.
Первый ряд глядит на меня с угрозой.
Что до прозы - я не умею прозой,
Правда, скоро думаю научиться.
Предостереженья «ты плохо кончишь» - сплошь клоунада.
Я умею жить что в торнадо, что без торнадо.
Не насильственной смерти бояться надо,
А насильственной жизни - оно страшнее.
Потому что счастья не заработаешь, как ни майся,
Потому что счастье - тамтам ямайца,
Счастье, не ломайся во мне,
Вздымайся,
Не унимайся,
Разве выживу в этой дьявольской тишине я;
Потому что счастье не интервал - кварта, квинта, секста,
Не зависит от места бегства, состава теста,
Счастье - это когда запнулся в начале текста,
А тебе подсказывают из зала.
Это про дочь подруги сказать «одна из моих племянниц»,
Это «пойду домой», а все вдруг нахмурились и замялись,
Приобнимешь мальчика - а у него румянец,
Скажешь «проводи до лифта» - а провожают аж до вокзала.
И не хочется спорить, поскольку все уже
Доказала.
Иногда возникает странное чувство, будто я в стране, где власть нас не любит и обижает. Но стоит включить телевизор, как наваждение проходит.
Сшей мне, матушка, носки из 90-ых,
Ведь в ночную смену вновь мне на работу.
Я заросший пальмами безумный остров.
И плоды на пальмах - прожитые годы.
И вокруг меня так много океана,
Размывающего берег мой дотошно.
Детства двор ушёл под воду слишком рано.
На плаву осталась съёмная жилплощадь.
Я смотрю ночами на созвездье МКАДа,
И мне кажется, я буду счастлив тоже.
Станет крупною когда-нибудь зарплата,
Я найду жену, и мы зарплаты сложим.
Мы слетаем в Рим, чтоб там одновременно
С его улочками погружаться в вечер.
Переулки будут в роли Переменной
В уравнении, где этот Город Вечен.
Чтоб сбылОсь всё это, надо так ебашить,
Так ебашить на престижнейшей работе!
Только это ли мне надо, или наше
С нею счастье в однокомнатной свободе?
Уповая на златую колесницу,
Для поездки в Рим с комфортом, ненароком
Можно жизнь про_офис_менеджерить; спиться,
И очнуться с первым внуком.
И проснуться сединоким.
С пенсионным, словно сонным кровотоком.
Так что надо ли ебашить беспросветно,
Уходя на дно престижнейших вакансий?
Мне достаточно матраца и кв. метра.
Я звукарь. Я тамада. И я фрилансер.
Лучше впроголодь мечтать и против ветра.
Я таксист.
Я репетитор.
И я - счастлив.
Жизнь обожает, когда смотришь на неё из окна
В час предрассветный, в этот трудный возраст утра.
Мчат легковушки легкомыслей. И суббота - дотла.
Воскресный выдох вдарил в купол парашюта.
и небо - лошадь; загнан в ветки её бледный сапфир.
в дождливом вальсе кружит осень машинально.
Твой вдохновения винил уж столько игл сгубил,
Но в тишине ты наконец стал ближе к тайнам
Мы все - лишь айсберги, что тают в направлении снов,
Но нам сперва необходимы океаны
Так начинал Экзюпери, снижаясь над порядком слов
Так начинаются внутри аэропланы.
Так начинается Фон Триер в пол-шестого утра,
Над меланхолией разобранной кровати.
Неосторожная бессонница порывисто права.
Чернила медленно бредут в зиме тетради
Юность немыслима, незрима без принятия мер
Пора донашивать футболки за Буковски
Вслед за Куриловым бежать с тоталитарных галер
Ведь каждый шаг теперь рождает отголоски
И став ответственней в оттенках - пред любым из холстов,
Ты постигаешь вандализм Дали над бытом.
Вывозишь тайну, как Набоков - контрабандою слов.
Невозмутимо, чуть приоткрыто.
Смотри дожди в HD. и веско формулируй сейчас
Хватай пространства плоть капканами тетрадей.
Если приглядеться - звёздный атлас - это каждый из нас.
Если вглядеться - звёзд громады ждут в засаде.
Жизнь обожает, когда смотришь на неё из окна
И очень любишь её в сумерках дабстепа.
Любовь взаимна, если ты - босая величина.
Глаза - ночное небо над равниной снега.
В час равнобедренный, с вершиной в предрассветной тиши
Будь смел, неофисен, догадлив, ненасытен.
Это не мир. Это твои цветные карандаши
Это великая инерция открытий.
У лёгкой жизни есть недостаток, она с трудом даётся.
Со своей-то стороны вы правы. Но суть-то в том, что мы видим… с иной! ;)
Наш вкус на протяжении жизни подобен карамельке с начинкой… Вначале у нас один вкус, а в конце - совершенно другой.
Гладишь кошку и думаешь о своём, а кошка - о своём, но оба при этом - довольны.
Без самоуважения - жизнь остается лишь существованием.