Я видел много красивых лиц,
В обличьях с шиком и от кутюр,
Внутри одежд жили лишь миражи,
«Пустышки» душ от величья купюр.
Для того, чтобы быть нацистом необязательно быть немцем.
Глупость не кино, зачем её всем показывать…
Зачем думать о смерти, когда думать о жизни гораздо интересней…
Я думаю, мне по силам любой финал:
От «долго и счастливо» до «разошлись как в море».
Пока надо мной бушует девятый вал,
И молнии в грудь колотятся на повторе,
Я жадно ловлю губами крупинки льдов,
В жару отдающих живою водой холодной.
Пока мы молчим про страшное и любовь,
Я справлюсь. Я обещаю. Я что угодно.
Пока твой тайфун ломает в моей груди
Заборы из рёбер, и там же гремят куранты,
По векам насквозь, наотмашь стучат дожди…
Я знаю, похоже, тысячи вариантов:
От «долго и счастливо» до «не тебя искал»,
До «вместе навечно» от «берегитесь, братцы!»
Я думаю, мне по силам любой финал —
Ты только позволь с чего-нибудь нам начаться.
Приходит осень, наглухо строга,
В дожди и одиночество одета,
Ей так ее надменность дорога,
И вдруг… любовной вспышкой —
Бабье лето…
Сентябрь будет щедр и золотист,
Не пожалеет ни тепла, ни ласки,
И, словно расшалившийся Матисс,
Для королевы расплескает краски,
Начнёт её истомой искушать,
Припав к ногам послушным листопадом,
И комплименты листьями шуршать,
И днем, и ночью оставаясь рядом.
И станет осень женственно мила,
Отдавшись сентябрю без колебаний,
Забросив на потом свои дела,
Сгорая в ненасытности свиданий.
Вот так и ты… Врываешься строкой,
Огнём, соблазном в мой житейский омут,
И мне уже не надобен покой,
Уже не страшно резать по-живому.
И не по силам вспышку чувств тушить,
Гори огнём душевное ненастье!
Ведь мне уже нельзя не согрешить,
До донышка изведав бабье счастье…
Copyright: Ариша Сергеева, 2014
Свидетельство о публикации 114091106532
Они остаются: шрамами, засушенными цветами,
И контуром паутинным на нежных участках кожи,
И письмами в междукнижьях, и будто как книги сами,
И возгласами при встрече — как ты изменился, боже!
Они остаются: снами, распятыми на подушке,
И мигом, когда проснёшься и не понимаешь, кто ты…
Они остаются: каждый — в подаренной им игрушке,
В совместном холодном кофе и завтраке до работы.
Звонком, дребезжащем жутко, проходом в родные двери,
И вкусом горячей пиццы, и запахом скользких мидий,
Они остаются: болью, таящейся в подреберье,
И тихой полуулыбкой, когда ни один не видит.
Они остаются тайной (на людях не разреветься!)
И чем-то куда как явным — измученной нервной дрожью.
Они остаются: в списках «чтоб я ещё раз!» — и в сердце…
Мне хочется верить: я в них
немного осталась тоже.
Вот и осень пришла,
Лета как не бывало…
В отпуск лето ушло,
В Занзибар умотало…
Вот и осень пришла,
В отпуске отдыхала,
Упразднила тепло
И дождей к нам прислала.
Вот и лето прошло,
Вот и осень настала,
Летом было тепло,
А теперь тепла мало.
Вот и отпуск прошёл,
Настроение пропало,
Я на службу пошёл,
Там работы немало…
Вот и день пролетел,
Грусти как не бывало!
На душе мне тепло,
А ведь это немало…))
Что такое есть жеманство?
Это женское шаманство,
Хитрость всяких Вер и Зин
При охоте на мужчин.
каждый в интернете получает свои уроки… одному лайки, другому показать себя… третьему просто выговориться… но есть еще другое… это как сейчас говорят-развод человека… поэтому я всегда предупреждаю… особенно мужчин, если вам женщина признается в любви в интернете, значит она хочет вас поиметь… ей что-то от вас надо…
Когда печаль и грусть вас гложет уже ни что вам не поможет.
А если хлопнуть два стакана забыться можно от дурмана.
Народный артист СССР всегда с теплотой и благодарностью вспоминал прожитые в Янгиюле годы и доброту узбекского народа, спасшего его семью от голодной смерти.
В Москве на 81 году жизни скончался певец Иосиф Кобзон. Советский и российский исполнитель, народный артист СССР прожил наполненную творчеством и плодотворным трудом жизнь. Он записал около трех тысяч песен, был почетным гражданином более двадцати городов России и стран СНГ. Но даже став всемирно известным человеком, он никогда не забывал о своем тяжелом детстве и о той роли. которую сыграл в его судьбе Узбекистан.
С республикой певца связывали, по его признанию, самые добрые отношения. В годы Великой Отечественной войны его семья в числе тысяч беженцев эвакуировалась в Среднюю Азию. Артист рассказывал, что узбекская семья спасла их. С тех пор Кобзон по-особому относился к узбекистанцам и их обычаям. В 1970-е — 1980-е годы Кобзон чуть ли не ежегодно бывал в республике, собирая полные залы. Но самые яркие впечатления остались у него от детских лет.
«Я помню эту суматоху. Мама смогла все сделать, чтобы затолкать нас в этот телятник, как мы его называли, и отправить, куда глаза глядят. Наш эшелон приехал из Украины в Узбекистан, дальше нашу семью отправили под Ташкент, в Янгиюль. Нас приняла одна бедная узбекская семья. Мы спали штабелями на циновках. Все как в армии — отбой, мы ложились на полу. Никогда эта узбекская семья не ела отдельно от нас. Никогда не было, чтобы они сидели и ели, когда мы были голодные. Делили одну лепешку на две семьи»,
- вспоминал артист о своем военном детстве в фильме «Большое сердце Ташкента» (автор сценария Б. Бабаев. ЕС.)
О гостеприимстве узбекского народа и о тех счастливых временах, несмотря на гремевшую войну, рассказывает и один из братьев артиста.
«В Ташкенте мать практически сразу же зарегистрировалась в обкоме партии. Ее назначили заместителем директора „Туркменсада“ в Янгиюль, под Ташкентом, и дали нам квартиру. Мама была очень веселой и гостеприимной: на день Октябрьской революции, на Новый год она собирала гостей, угощала, чем могла. Даже елку где-то доставала. А всех детей, своих и соседских, собирала и учила петь, и когда гости приходили, мы выступали. Мама очень любила всякую живность, и во дворе водились куры, жили черепахи. У нас, у каждого из братьев, был свой петух — вечером всей гурьбой мы выводили их гулять. Вокруг дома было много высоких фруктовых деревьев. Высшим достижением было залезть на самое высокое, а потом переползать на остальные и добывать урюк, грецкие орехи, яблоки»,
- вспоминает он.
После окончания войны мать с детьми вернулись на Украину. Но Узбекистан остался в сердце Кобзона навсегда.
Певец часто ездил с гастролями по всему бывшему Союзу, где его всегда тепло принимали. И каждый год уже после того, как стал артистом, приезжал в Узбекистан давать благотворительный концерт для ветеранов войны.
Но, к сожалению, случались и неприятные ситуации.
Как рассказал Иосиф Давыдович в одном из интервью газете «Московский комсомолец», ему дважды было отказано в проведении юбилейных концертов. По словам артиста, когда к 60-летию он объявил свой юбилейный тур, все страны бывшего Союза дали согласие, кроме главы Узбекистана. Тогда причину ему не озвучили, но на одном из вечере в Казахстане, куда Кобзон был приглашен Нурсултаном Назарбаевым, Ислам Каримов объяснил певцу свою позицию. «Мы сейчас полчаса вас слушали и на какое-то время снова почувствовали себя советскими людьми, а мне этого не хотелось бы», — якобы заявил тогда президент Узбекистана.
По словам Кобзона, ему было тяжело пережить такие ограничения, потому что певец не мог приезжать в ставшие родными места, был лишен возможности общаться с народом, к которому питал самые добрые чувства. Также его печалило то, что он не мог поклониться могиле своего близкого друга — народного певца Узбекской ССР Батыра Закирова.
Но несмотря на имевшиеся ограничения, в Узбекистане об Иосифе Кобзоне осталась светлая память. Люди старшего поколения прекрасно помнят его концерты да и просто встречи со зрителями. Именно из республики Иосиф Давыдович улетал в Афганистан, где давал концерты перед советскими солдатами.
Последние годы народного артиста СССР были омрачены тяжелой болезнью. Но Кобзон находил в себе силы бороться с ней. Продолжал свою работу в комитете по культуре Государственной Думы, когда позволяло здоровье и государственные дела, выступал на концертах, чаще — на юбилеях друзей или на тех, что были посвящены торжественным датам. Причем пел он всегда без фонограммы, подавая пример молодым исполнителям.
как было весело вчера то
сентябрь подружки ресторан
а нынче как-то всё… чревато
вода таблЭтка и диван)))
Немного любви ещё никому не мешало?
Чуть-чуть отогреться и в сердце кого-то впустить
Звучит как ошибка, как шаг однозначный к провалу —
Началу конца. Я — пас в этих играх, прости.
Я старый солдат, и эти слова неизвестны,
Я с краю стою, и вполне мне хватает того.
Немного любви, по-моему, просто нечестно:
Подайте мне много — ну, либо совсем ничего.
Немного любви… Звучит симпатично и броско,
На деле же — мелочь, в ладони два медных гроша…
Немного любви. Какая нелепая роскошь!
Любить вполовину и, боже ты мой, не мешать.
Немного любви. Немного досады и боли,
Всего в половину — а то и делённых на три.
Немного любить себе я не в силах позволить,
Когда целый мир нуждается в много любви.
Ну да, целый мир. Я мечу действительно выше,
Чем можно представить, чем вслух я сказать бы могла.
Возьми моё сердце — и пеплом развей его с крыши:
Пусть каждый поймает, кому не хватает тепла.
Вот в этом и смысл. И нет никакого подвоха.
Дороги ведут в единственно нужный мне Рим —
Любить целый мир. Пусть это закончится плохо,
Но мой океан — это то, что поможет другим.
Пусть я утону — в двух долгих шагах от причала,
Цепляясь за круг или чьё-то чужое весло.
Немного любви ещё никому не мешало?
«Немного» любви ещё никого не спасло.
Попробовал рассмеяться. Не вышло. Куда подевалось тенью сопровождавшее меня по жизни легкомыслие? Или несколько простодушное ребячество, которым было так привычно и удобно прикрывать любую хандру? Идешь ты, пляшешь…