Ты солнце
Я луна
Ты лето
Я весна
Ты моя жизнь
Я твой сон…
Он это Я
А я это он…
Не закапывайте глубоко топор войны, пусть послужит гарантией мира.
Он не повторим даже в репродукции.
Душу народа никак я не могу в себя вместить.
Потихоньку вырастают наши дети,
А недавно были первые шаги.
Время будто воздух. Не заметишь
Станут быстро взрослыми они.
А сейчас — пижамка с медвежонком,
На ночь в книжках сказки про принцесс,
И пока ты звонкая девчонка,
Дверь души открыта для чудес.
И я очень сильно постараюсь,
Дать тепло и отвести ненастья,
Детство чтоб с улыбкой вспоминалось
И запомнилось, каким бывает счастье…
Незаметно наши дети по взрослеют!
Только годы вот стремительно бегут!
Мне не жаль, что я не молодею.
Жаль, что дети быстро так растут!
Мой мозг похож на браузер: открыто 19 вкладок, 3 из них не реагируют, а откуда играет музыка я вообще не секу …
Все уходят: кто раньше, кто позже,
Ведь у каждого свой срок пребывания,
«День прибытия — день убытия»
А меж ними — одни страдания,
А меж ними — ну, сплошь, старания,
И надежда, что всё ещё будет,
Пока зимний холодный ветер
Головы твоей не остудит,
Но и даже когда подёрнется
Сплошь серебряной нитью висок,
Буду ждать, что любовь, все же встретится,
Поперёк или наискосок,
Той дороги, которой следовать
По судьбе, непременно, должна,
Но мечта моя, вновь, упрямая,
Расправляет свои два крыла,
Мол, запомни, что я всегда с тобой,
И покуда мы вместе — не врозь,
Я в обиду, учти, тебя не дам,
Чтоб пропала ты, вдруг, ни за грош…
Потому и сидим у камина вдвоём
Мы с мечтой посреди глуши,
Чай с малиновым пуншем напару пьём,
И слагаем, стихи, для души…
Странно, что 100-рублёвая купюра нам кажется такой большой, когда мы ее оставляем в церкви, и такой малой, когда мы оставляем её на рынке.
Странно, что час, проведённый за чтением молитв, поминая Бога, нам кажется таким долгим, а час, проведенный у телевизора, таким коротким.
Странно, что, читая молитву, мы едва собираемся с мыслями, тогда как в разговоре с приятелем это для нас не составляет никакого труда.
Странно, что мы так радуемся, когда объявляют дополнительное время футбольного матча, и жалуемся, когда проповедь затягивается дольше обычного.
Странно, что нам так трудно заставить себя прочитать хотя бы одну главу Библии, и так легко мы читаем сто страниц любимого или смешного паблика в VK, Фейсбуке, OK, Твиттере
Странно, что нам так трудно выучить одну молитву, и мы так легко запоминаем и пересказываем слухи или анекдоты.
Странно, что мы так легко верим в написанное в газетах или рассказанное по TV, и нам так трудно полностью уверовать в написанное в Священном Писании.
Странно, что каждый из нас желает войти в Рай и не хочет утруждать себя стараниями для его обретения.
Странно, что почти каждый из нас одновременно является и судьёй и адвокатом: когда речь идёт о чужих грехах — ты судья, а когда речь идёт о собственных грехах — ты адвокат.
Странно, что, прочитав эти строки, почти каждый из нас посчитает их актуальными для других и не имеющими отношения к самому себе.
Из книги «Беседа с миссионером»
Ах, какая милость,
Осень закружилась,
Только, жаль, что малость,
Листиков осталось,
На деревьях и кустах,
В перелесках и садах,
Как птички перелётные,
С осин, с берёз и клёнов,
С орешника осыпалась
Нам под ноги листва,
Была зеленой летом ты,
Сейчас — красным красна.
На ветках у рябины
Лишь ягоды висят,
Рябина, тоже, сбросила
Свой праздничный наряд.
И липы облетели,
Не то, что по весне,
Когда цвели и пчёлы мед,
Потом дарили мне
Малинник ветки голые
В мольбе все вверх воздел:
«Простите, но без ягод,
Я страшно побледнел…»
С калины птицы зимние
Уж, лакомство, клюют
И потерял любимый лес
Свой ласковый уют…
Деревья все понурые,
Прохладно без листвы,
Всё замерло, прихода ждёт
Красавицы зимы…
Придёт, оденет в шубы,
Морозом веселя,
И снегом всё покроется:
Леса, поля, земля…
Всем одеяла пышные
Всё — от своих щедрот,
Нарядим дружно ёлку мы
И встретим Новый год!
Слово странное — реабилитация:
Есть физическая, есть моральная,
Есть, ещё, вроде как, социальная,
И, конечно же, материальная…
Ну, и как же могла позабыть
Главной, самой, бывает гражданская,
Сколь не быть над холопом судов,
Не всегда воля, верх берёт, панская.
Но сейчас я про ту её часть,
Что зовётся, простите, моральною,
Да, покруче, она, физической,
И дороже, чем материальная,
Социальная не в пример,
Не столь важной, простите окажется,
Как-то, так, у меня получается,
Что моральная, лидером, скажется.
Потому ничего нет важнее,
Если ты в беде, а кто-то рядом,
И поддержит и словом, и делом,
Не рублём, лишь, а ласковым взглядом.
Потому, как деньги — на время,
Если нет их — то всё кончается,
А любовь, так же как и дружба,
Бескорыстная, продолжается…
Жду я в гости своих друзей,
В том важнейшая трансформация,
Поднимай же, скорей, меня на ноги,
Моя главная реабилитация!
Он здесь бывал: ещё не в галифе —
в пальто из драпа; сдержанный, сутулый.
Арестом завсегдатаев кафе
покончив позже с мировой культурой,
он этим как бы отомстил (не им,
но Времени) за бедность, униженья,
за скверный кофе, скуку и сраженья
в двадцать одно, проигранные им.
И Время проглотило эту месть.
Теперь здесь людно, многие смеются,
гремят пластинки. Но пред тем, как сесть
за столик, как-то тянет оглянуться.
Везде пластмасса, никель — всё не то;
в пирожных привкус бромистого натра.
Порой, перед закрытьем, из театра
он здесь бывает, но инкогнито.
Когда он входит, все они встают.
Одни — по службе, прочие — от счастья.
Движением ладони от запястья
он возвращает вечеру уют.
Он пьёт свой кофе — лучший, чем тогда,
и ест рогалик, примостившись в кресле,
столь вкусный, что и мёртвые «о да!»
воскликнули бы, если бы воскресли.
Январь 1972
Безумье — и благоразумье,
Позор — и честь,
Всё, что наводит на раздумье,
Всё слишком есть —
Во мне! — Все каторжные страсти
Слились в одну!
Так в волосах моих — все масти
Ведут войну!
Я знаю весь любовный шёпот
— Ах, наизусть! -
Мой двадцатидвухлетний опыт —
Сплошная грусть!
Но облик мой — невинно-розов,
— Что ни скажи! -
Я виртуоз из виртуозов
В искусстве лжи.
В ней, запускаемой как мячик,
— Ловимый вновь! -
Моих прабабушек-полячек
Сказалась кровь.
Лгу оттого, что по кладбищам
Трава растёт,
Лгу оттого, что по кладбищам
Метель метёт…
От скрипки — от автомобиля —
Шелков, огня…
От пытки, что не все любили —
Одну меня!
От боли, что не я — невеста
У жениха!
От жеста и стиха — для жеста
И для стиха!
От нежного боа на шее…
И как могу
Не лгать, — раз голос мой нежнее,
Когда я лгу…
Я ощущаю возраст, как ступеньку
Очередную в завтрашнее «Я»,
И от того, как двигаюсь по ним я,
Проходит день, а с ним и жизнь моя.
Бывают разные ступени в моей жизни,
Одни несут добро и радости,
Увы, в других бывают огорченья,
И разные превратности.
Порой, ступени под ногами так мелькают,
Что не успеешь ноги пронести,
Но вдруг их ход ослабевает
И груз утраты не дает идти.
Жизнь полосата, как и те ступени,
То темная, то светлая за ней.
А я бегу по лестнице куда-то,
А вверх ли, вниз? Но все быстрей, быстрей.
Мне легонько за сорок, в душе двадцать восемь,
Что-то бог не учёл в нашем женском вопросе,
Бабий век, к сожалению, очень короткий,
Хороши сапоги, да худые подмётки.
И бунтует душа в цифро-паспортных стенках,
Перед старой иконой встаю на коленки,
Боже мой, ты прости, что не верила свято,
Только были б здоровы мои соколята.
Как хочу долюбить, сколько нежности, ласки,
Но извёл этот сон одиночества вязкий,
Извини, что разнылась, а так всё нормально,
Помнишь, Золушка бредила вечером бальным,
Пусть не принц, но весёлое общество, платье,
Вот, приехала, здрасьте, явление, нате.
Впрочем, глупости это, минутная слабость,
Там на небе тебе тоже, кстати, досталось,
Усмотреть за безумством людей — это что-то,
Я сочувствую, Боженька, ну и работа.
Набросала природа эскизы из снега,
Для стихии мы части конструктора Lego,
Чуть шатнуть эту землю — всё рушится сразу,
Вот такой беззащитно-божественный Puzzle.
Поднимаюсь с колен. До свидания, Боже,
Будь со мной, как и прежде, построже, построже,
Может быть, расплачусь за ошибки однажды,
На твоё снисхожденье надеется каждый,
Подойдёт и моя очередность за счастьем,
Как у Золушки, нате, явление, здрасьте!
Года, года… Вы что со мною сделали?
Я в зеркале себя не узнаю.
К нему бежала раньше очень смело я,
Сегодня, как огня, его боюсь.
Ушла любовь, меня осыпав бедами,
Ушли мечты и вера в чудеса.
Искала верность — по дороге предали,
Искала правду — лгали мне в глаза.
Но те года, с которыми повенчана,
Которым научилась доверять —
Я не отдам чужой, зеркальной женщине!
Я не желаю эту даму знать!