А мы просто красивые,
Оближите все пальчики.
А весною счастливые —
Ну ведь правда же мальчики?
И нарядные очень,
Это сразу заметно,
Мы за это попросим —
Милым нам комплименты!
Конкурс ножек и ручек,
Для прохожих субъектов
И походка на случай —
Вне оков интеллекта.
Где цветы господа?
Где шампанское, кони,
При свечах вечера —
Ночи в трепетный стонах.
А мы просто красивые !
По капельке, по капельке,
По маковой росинке.
Берёзы в роще плакали,
Роняли вниз слезинки.
Стволов белёсых, сладостных
Касаюсь я губами,
Мне сок прозрачной радости
Деревья дарят сами.
А мне нравится жить,
просто жить, просто чувствовать кожей,
Ветра вздох, солнца луч
и ладони твои на плече,
И вникать в каждый день,
на какой-то другой не похожий,
Слушать пение птиц,
наблюдать, как резвится ручей,
Как рождается жизнь,
и росток пробивается к свету,
Как по небу плывут,
и куда-то зовут облака.
И как осень крадется,
оттесняя тихонечко лето,
Как зима на крыльцо
свои белые втиснет бока.
А мне нравится жить,
и шалеть от «нашествия» внуков,
И валиться без сил
от нелегких крестьянских трудов…
И прошу я у жизни
Пусть возьмет нас с тобой на поруки,
Даст еще насладиться
Этим лучшим из лучших миров!
Нужно жить, дальше жить,
даже если совсем невозможно,
Даже если от боли
вы забыли, как надо дышать.
Не вините себя,
привыкайте к беде осторожно,
Не желайте забвенья,
от судьбы не пытайтесь бежать.
И за что, почему —
никогда не ищите ответа,
Бог нам ношу не даст,
если мы не способны нести.
Посмотрите, как нежно
природа прощается с летом,
Как красиво, смирившись,
способна она отпустить.
Жизнь всесильна, доверьтесь,
она на краю вас удержит,
И сквозь мертвые камни
тонкой поросли выпустит нить.
Снова будет весна,
боль утихнет,
вернется надежда,
И как слабый росток
вы дышать захотите и жить.
Еще всё только начинается,
И снега на дворе полно,
И май сто раз засомневается
Покуда разгорится… Но
Погода всё доброжелательней,
Луч, если глянет, ослепит
И греет очень уж старательно,
Всё оправдаться норовит
За сонное и за ленивое,
Что с ним случается зимой…
А время близится счастливое,
И так и хочется самой
Влезть с головой во всё весеннее.
Сегодня к месту даже дождь,
Совсем другое настроение,
Когда ты землю разгребешь
И бросишь семя невесомое,
А от него пойдет росток —
Жизнь юная и незнакомая
Начнёт раскручивать виток.
Полотна нежного апреля,
С дождем и снегом акварели
На год в хранилище снесут.
На май смотреть я приглашаю,
Палитра в нем совсем иная —
В холсте все краски оживут.
Скорей купите же билетик
Не опоздайте, скоро лето,
Он мимолетен и красив.
Картины на ходу рисуя
Всегда спешит, забыть рискуя —
К этюднику волшебному штатив.
Он одарен, беспечен, юнн,
Исчезнет птицей Гамаюн,
Раскрасив небо перламутром.
Простим его мы за беспечность,
Ведь соткана из мигов вечность —
Встречайте люди это утро !
Когда тебе 53, и в метро ты вдруг встречаешься взглядом с нестерпимо хорошенькой дамой лет 25-ти, в душе и организме образуются две взаимоисключающие волны: удочерить на месте и что-нибудь подкатить.
Вставая сегодня утром с кровати, ты сделал не два движения, а двенадцать, пять из которых принесли боль, а одно испортило воздух.
Поэтому, как воспитанный реалист ты мгновенно переключаешь свет своих очей с дальнего, который видит сквозь свитер, на ближний, пригодный для ориентирования среди бесполых и престарелых. И с достоинством отводишь в сторону очки с колотящимися о линзы глазами.
Но успеваешь заметить. Что пронзительная красота тоже тебя увидела.
И поправила прическу, легкую пепельную бурю над огненными губами такой формы, что Анджелина забросала бы весь угол окурками.
Из богатого книжного и кое-какого своего опыта ты знаешь, что этот жест — невольная реакция женщины на привлекательного самца.
И на мгновение мертворождается надежда.
Что ты и она чисто теоретически могли бы механически так возвратно-поступательно дополнить друг друга, что постучали бы не только снизу, но и через этаж.
Краткое видение вызывает обильное потоотделение.
Это защитная реакция лысины, чтобы кепочка прилипла, не слетела, и она не поняла, что ты — прекрасно помнящий Брежнева пожилоид.
Есть ракурс, под которым ты выглядишь моложе, все дело в этом.
Есть время года, когда бес пытается выломать ребра клетки.
Весна.
Когда веснуется все живое, а все еле живое начинает хлопать себя по складкам в поисках пестиков и тычинок.
Милая, не дыши словечками-горчинками
И не мысли ты словами «сладко-гадко» всем на свете
Только жизнь моя денёчками-перчинками
Дни, часы, минутами в ожидании твоём — я в ответе
Мне ведь как
Что словно мир вдруг рушится
Будто весь в цветах и тут же млечный густоватый мрак
И людьми «однояйцовыми» вот-вот обрушится
Знаешь, милая, — человечиЩЕ мой сверхлюбимый
Чувства те мои ничем никак не съесть и не заесть
И слеза занозою-сосулькой торчит в глазу, ну нестерепимо
Ведь еда и деньги — это же не Честь
Совести в природе больше нет, не стало,
— Вся в обжарке и «бадяжная» в шоколадном сале
— Слышишь
Здравствуй Мир мой ласковый и одинокЫй
Ты стоишь в обнимку женской ласкою с первыми красивыми и нежными цветками
Съем я воздух, опьянею им, весь — краснощёкий
Поцелую небо джазом
Солнцу подмигну экстазом
Жизнь тебе красивую оркестром я отстою-отстрою
2018 04 27
schne
А старушка из города Стерлитамак
беззаветно, безумно любила коньяк, —
ежедневно его в виде ванны
принимала, впадая в нирвану…
Ей в реальность уже не вернуться никак.
Проктозавр — опытный проктолог.
Моя жена сначала добавила меня в чёрный список, затем заблокировала мой номер телефона, а после родила мне трёх молчаливых негритят…
Если Вы больны, что очевидно, то нужно бы вам подлечиться. и не надо мне втюхивать то чего нет и быть не может. Вы сами того не замечая уподобляетесь скандальной базарной бабе. Сплетни меня не интересуют. Мне стало не приято общаться с неадекватным человеком. Найдите себе свободные уши и вешайте туда свою недоваренную с соплями лапшу.
Это зима, словно доктор в халате,
тихо присела на краешек ночи.
Я заболела любовью некстати,
неизлечима она, между прочим…
Старый фонарь — кастеляншей ворчливой,
свет раздавал обитателям сада.
В белых бинтах задремавшая слива
жалась ветвями к раскладке фасада.
Месяц, надеясь на счастье улова,
медленно плыл, наслаждаясь теченьем…
В доме часы, повторяя два слова,
сердце упрямо лечили внушеньем,
грелась бессонница, сев у камина,
кофе совсем становилось остывшим,
а за окном в небе звездами имя
ангел выкладывал, сидя на крыше…
Однажды один провинциал в начале тридцатых приехал в Москву. И, чтобы приобщиться к высокой культуре, отправился на балет, как ему еще дома посоветовали. До этого он не бывал в театрах и не имел ни малейшего представления, что он там увидит. Оделся он поопрятнее и отправился пораньше, чтобы посмотреть красоты убранства Большого театра.
Но вот погасла знаменитая люстра, и начался спектакль. На сцене появились танцоры. Красиво, конечно, народные массы с флагами по сцене забегали, вроде как революцию норовят сделать, но… проходит пять минут, затем десять, потом пятнадцать. Наш зритель немножко заскучал. Через полчаса начал ерзать и с тоской посматривать на огромную люстру над головой — когда она, зараза, наконец, зажжется? В буфет захотелось просто нестерпимо.
Он еще немножко помаялся, а потом обратился к соседу — красивому старику с бородой и в пенсне на носу:
— Послушай, дядя, а что они все пляшут да пляшут? Уж спели бы что-нибудь.
. Сосед слегка, но необидно улыбнулся и охотно объяснил:
— Понимаете, молодой человек, это такой вид искусства — историю рассказывают только с помощью танца. Здесь не поют.
И в этот самый момент из оркестровой ямы поднялась певица в кумачовой хламиде и яростно и громко запела «Марсельезу» — это был экспериментальный синтетический спектакль «Пламя Парижа» Бориса Асафьева.
Провинциал торжествующе обернулся к слегка сконфуженному соседу:
— Что, дядя, тоже первый раз в театре?
А этот сосед-то был ни кто иной, как сам Владимир Иванович
Немирович-Данченко…
&
…Внезапно наступило лето, а я ещё в трусах… как стыдно…)))