Дорога из желтого кирпича уходила вдаль.
Элли жила на площади Ильича, был февраль, и с балкона нещадно дуло. дверь балкона она подпирала стулом, чтобы не выбило ветром. Носила странные шляпы из фетра, записалась на курсы по маникюру (но не пошла), не имела ни серег, ни гарнитуров, ни гроша, ни положения в обществе, ни жизненных принципов, ни имени-отчества, ни даже нормального одиночества: рядом с ней был Тотошка. Но это в книжке он пёс, а тут, в жизни, он кошка, с серым хвостом и надорванным ухом. С ней и сидела Элли на кухне, когда ураган вдруг ворвался в квартиру.
И Элли, и кошку легко подхватил он, и долго носил их над городом вихрем. А Элли все думала: если он стихнет, мы рухнем. Скорее всего, разобьёмся. Ей жаль было снега, ей жаль было солнца, которое снова, конечно, взойдёт — но вот не для Элли. Она ведь умрет, разбившись о землю.
… это так странно! Летят и летят. День? Неделю? И ладно, успели привыкнуть и кошка, и Элли к своей круговерти, к своей карусели, к своей невесомости в центре торнадо. И, если по совести, Элли и рада забыть о дебильнейших шляпах из фетра, промозглом московском простудящем ветре, о маленькой кухне на Площади Ильича, о невыносимости всяких начал, о вечной рутине, где вязнешь, как в тине, считая, что это — твой тихий причал.
И, … возьми, может, оно всё и к лучшему? И ветер был послан по их с кошкой души, чтоб взять, и хоть раз, размахнуться с плеча и бросить всё, чтобы по новой начать!
…так думала Элли, врезаясь в дорогу из желтого кирпича.
Трогать тебя губами, исследовать языком,
Вспоминать руками закоулок за закутком,
Набирать словно бусины ощущений ряд:
Так целуют, так трогают, так говорят…
Так язык проникает в упрямый рот,
Так ты меня открываешь для нежности, наоборот —
Так я тебя открываю нежности, страсти для,
Так ты меняешься, я меняюсь. Скуля
От невыносимого одиночества год прожить,
Чтобы что? Ради какой бесконечной лжи?
Город заносит снегом, люди окукливаются в домах,
Я ныряю в белое, оказываюсь впотьмах,
Не могу оторваться, не могу пропустить ни глотка,
Трогать тебя губами, будто ты слово или строка,
Брать тебя резко, без пауз, одним глотком…
Я открываю тебя для нежности. Языком.
Мы познаем мир еще тогда, когда встаем на ноги.
Человек должен пройти через множество испытаний, чтобы найти свое место в жизни.
Никакая власть не изменит страну, если в ней живет коррупция.
…Женщине от мужчины многого и не надо, но при условии, если он может отдать ей всё, что у него есть…
(ЮрийВУ)
…Так «тряхнул стариной», что весь посыпался…
(ЮрийВУ)
Шутить приятно над умными людьми… Умный шутку оценит, посмеётся вместе с тобой, может быть, даже разовьёт и продолжит. А дурак, тот примет, как личное оскорбление, затаит злобу, да ещё и отомстит; то есть, тоже «разовьёт шутку», но, к сожалению, уже, в иной, интерпритации.
Онa былa тaкой сильной жeнщиной, что жизнь дoбaвлялa ей блины нa штaнгу трудностей уже просто из любопытствa…
— Впереди праздники. Надо всё прибрать.
— К рукам?
— Да ты всё и к ногам способна прибрать. И всех.
Шестигневная рабочая неделя.
Любимым демагогическим приемом патриотов-охранителей, все чаще переплевывающих либералов в своей антисоветскости, становится утверждение:
— Ваши коммунисты уже слили СССР, хотите попробовать еще раз?
Логика здесь, разумеется, не ночевала. Но логика охранителю и не нужна.
Наркоторговец, успокаивающий наркомана:
— Ну вот был ты чистым, помогло это тебе? Хочешь заново подсесть?
Насильник, обращающийся к жертве:
— Ну вот была ты недотрогой. Чем кончилось? Хочешь еще раз попробовать?
Раковая опухоль, выдающая себя за здоровую ткань, пытается внушить всем, что её рост выгоден организму.
— Вы уже попытались жить по-другому. Помогло? Опять химиотерапию выкликаете?
.
Посыл до безобразия прост: не рыпайтесь, будет хуже. Альтернативой капитализму может быть только капитализм. В этом смысле между великодержавным охранителем и тонкоголосым либералом (как бы они ни шарахались друг от друга) нет никакой разницы.
С классовой точки зрения это — ближайшие родственники.
Раз приходится ждать, значит грядёт что-то хорошее, ведь как правило плохое себя ждать не заставляет…
Ром, ты кем будешь? Вышником! Монтажником-высотником, как деда? Ну, я же так и сказал!
Хочешь? — только хорошее станется-сбудется!
Утро начнется с ноги, той, с которой захочется!
День расплескается, взмоет, заблещет, закрутится
Станет надеждой, опорой, строкою, пророчеством!
Хочешь? — счастье придёт, успокоит, останется!
Беды-печали сбегут — убегут — не оглянутся.
Сердце твоё не устанет, вовек не состарится
И ни единой заплатки, как новое — глянцево.
Хочешь? — вечер обнимет, нашепчет: Любимая!
Розы подарит небесные страстные алые.
Вечность запомнит, какими счастливыми были мы
И не заметит, какими, быть может, не стали мы.
Хочешь? — что-то приснится — не страшное, вещее.
В даль полетишь — белокрылое легкое перышко.
Где-то на самом краю-завитке бесконечности
Душу-звезду обязательно встретишь из прошлого…
Хочешь…