Любовь учит дышать дважды. Когда начинается и когда заканчивается.
Бывает…
Мы немного повздорим
С Богом!
Но это так…
Не серьёзно.
Типа мы на равных…
Похоть — это когда вы осязаете рукой её круглый зад и вас бросает в пот от желания её наклонить и жахнуть, прямо сейчас, прямо здесь…
Любовь — это когда вы берете её за руку и от эмоций сбивается сердечный ритм…
Поэтомy я предпочитаю баб, от которых одновременно останавливается сердце и появляется эрекция.
Hе знаю, как это назвать, но обладать такой бабой — счастье…
…ТОБОЙ… (ВЫСОЦКИЙ-ВЛАДИ)
…нет, жизнь пока ещё не спета —
мне рано уходить в «запой»:
струны души моей согреты,
как солнцем ласковым — ТОБОЙ!..
(ЮрийВУ)
О, чем ты привлекаешь, что со мной?!
И, не люблю я так, чтоб с головой…
Меня к тебе все ж тянет чувство,
Которое нельзя назвать мне просто дружбой.
Ты, и, крепка, красива стала,
А, главное умна на все пять баллов.
Пустой ты трепологией устала заниматься,
И стала с умными людьми общаться.
А, главное, зачем ты мне усердно помогаешь?!
Ведь, я тебе чужой совсем, а, может, нет, и ты страдаешь?!
Зачем, ведь вряд ли постою, и, за себя?!
Ты чувства разогрела мне… Не понимаю я?!
Что я пишу давно, прекрасно знала.
А, может та любовь не угасала?!
Держалась в твоем сердце до конца…
Какая же ты глупая — молчала до конца!
Не нужно было нам других историй заводить.
А, ты меня тогда могла бы, и, отбить…
Но, это уж все в прошлом… А, надо настоящим жить.
И все нам чуждое, плохое победить!
4 ноября 2013 года.
Босыми ногами стоит у ворот,
Девчонка в простом одеянии.
На купола смотрит она раскрыв рот,
В безмолвном своем ожидании.
Ручонку к макушке она подняла,
Крестилась. ну, так как умеет.
И дальше в церквушку тихонько пошла,
В головке молитва уж зреет.
Вбежала в церквушку скорее она,
Увидев попа растерялась.
От запаха масел и блеска икон,
Молитва в уме потерялась.
Слезинка скатилась по детской щеке.
Вторая готова спуститься.
Упрямо убив ее в детской руке,
Решила как есть обратиться.
Молитва за маму больную свою,
За все ее страшные хвори.
За бедную, бедную маму свою,
Чтоб быстро прошло ее горе.
И батюшка слушал тихонько ее,
И крест на груди там держался.
Он мамино имя спросил у нее.
И службу служить он сказался.
Надежда мелькнула в девичьей груди,
В глазах огонек загорелся.
Ей батюшка строго сказал не реви,
Молись и на Бога надейся.
Но вот прошло время…
И каждое утро усердно молилась она.
В молитве тихонько неся свое бремя,
Чтоб мама по дольше жила.
счастливый ребенок стоит у ворот,
Все в том же простом одеянии.
Спасибо пришла она Богу сказать,
Что выполнил дочки желанье.
— Как Вы стали миллиардером?
— Благодаря жене! Мне было интересно, на каком этапе она все-таки перестанет жаловаться на недостаток денег.
— Вась, возьми меня на Пасху домой, возьми меня, сынок. Я прислонюсь где-то в уголке, в рот платок, чтобы не кашлять, и пробуду несколько дней в родном доме, где и стены лечат. Я здесь не выдержу.
— Вы, отец, как ребенок. Тепло вам, чисто, есть имеете, еще что-то из дома привезу, лекарства куплю.
— Я не хочу есть, Вася, я уже год не был дома, — старый Петр пытается заглянуть сыну в глаза. — Я сам остался в палате, всех забрали домой.
— Ну хорошо, хорошо, до праздников еще четыре дня… Заберу.
Василий отвернулся к окну, а обрадован Петр начал ходить по палате, рассказывая сыну, что ему уже намного лучше. Оставшись наедине, посмотрел в окно. Весна … плакучие ивы, которые кто-то посадил на больничном дворе, распустились и зазеленели. Везде так тихо.
— Все-таки не всех забирают родные на праздники, остаются тяжелобольные и те, у кого никого нет. Одиночество снова начало окутывать Петра и неистово сжимать в груди. — Как выдержать еще четыре дня? Когда приеду домой, сразу пойду на кладбище к Марии. Мария, сердце мое разрывается при мысли, что тебя нет. Легкие облака плывут и плывут синим небом, то скапливаются, то бледнеют, и внезапно теряются в бесконечности. Белые покрывала на больничных койках, запах лекарств и тишина, неистово угнетает, обескровливают душу, рвущегося на родной двор, где появился первоцвет.
— Боже, Боже, верни меня домой, шумит сосна у калитки и от печали обо мне седеете марьина могила, верни меня на день—два, а потом делай со мной, что хочешь, — шепчет Петр, задыхаясь от кашля.
— Верочка, я привезу папу на праздники домой, — Василий умоляюще заглянул в глаза жены, попытавшись обнять ее за плечи. Вера нервно повела плечом и высвободилась из объятий. — Ты знаешь, что твой папа болен туберкулезом и может заразить всю семью.
— Но врач сказал, что он давно не выделяет туберкулезных палочек. Поэтому не представляет опасности для людей, которые его окружают.
— Ты веришь врачам? Я вообще уже никому и ничему не верю. Эти медики теперь ничего не понимают. Разве врач болеет за нас? Больше больных — больше денег. Ты хочешь нас обречь на вечную болезнь и гибель?
Вера замолчала и до вечера не обмолвилась с Василием не словом, а ночью долго плакала, жалобно говоря, что Василий ее не любит. Он прижимал жену к груди, целовал мокрое от слез лицо, просил прощения и еще раз повторял, что ничего с отцом не случится, если останется на праздники в больнице.
В субботу Петр не отходил от окна. С болью смотрел на солнце, передвигалось небом, и на листочки, завязывались в почках, на зеленые ростки травы, тянулись к свету, и на красивых молодых аистов, которые кружили высоко-высоко.
—До вечера еще далеко, ты приедешь, сынок, за мной, приедешь, Вася. Где-то в церкви Плащаницу убрали. Мария с пятницы на субботу всегда всю ночь сидела у Плащаницы.
— За что нас, Иисус, распяли? — сказал Петр громко. — За наши грехи наши, а не за Твои, ибо Ты был безгрешен. Безгрешен, а скончался в таких муках, чтобы нас, грешных, спасти. Какие нечеловеческие муки Ты терпел. Прости мне, что жалуюсь, и не оставляй меня самого, не оставляй меня. Я слышал, как врач говорил сыну, что позволяет взять меня на несколько дней домой, что я уже не заразен.
Солнце начало клониться к закату, посылая последние лучи на молодые кроны. Принесли ужин — молочную кашу, чай и кусочек хлеба.
— А вас почему домой не забрали? — пожилая женщина, которая принесла еду, сочувственно посмотрела на больного. Не ответил, потому что сожаление сжало спазмом горло. Когда она через некоторое время зашла забрать посуду, то увидела, что он к еде не притронулся. Тяжело вздохнув, понесла все на кухню. Петр на мгновение почувствовал присутствие в палате присутствие своей умершей жены Марии. Это ощущение было такое сильное, что он чуть не потерял сознание. В груди колотило отчаянно, мир как-то странно качнулся, а взгляд не мог покинуть плакучей ивы, так печально опустила она свои прекрасные цветущие ветви. Прижался горячей щекой к холодной подушке и так пролежал до утра, не закрыв глаз. Месяц заглядывал в большое окно, то прячась за облаками, то выныривая из-за них, бросал свой холодный отблеск на бледное, измученное болезнью лицо и на сухие блестящие глаза, в которых отразилась невыразимая тоска.
Рано утром на Пасху Василий с Верой и восьмилетним Романом пошли в церковь. После обедни хотел ехать в больницу, но приехала в гости — верина родня. К вечеру сидели все за богатым праздничным столом, поздравляя друг друга с Праздником, пели «Христос Воскресе!».
Василий почувствовал в груди такую неописуемую грусть, не выдержал и вышел на улицу. В церкви звонили в честь праздника, а грусть перерастал в страшную душевную боль, бередила сердце. Вспомнил, как когда-то, именно на Пасху, десятилетним мальчиком лежал после операции на аппендицит в реанимационном отделении. К нему никого из родных не впускали, но папа весь день простоял под окном. Он улыбался Васильке сквозь слезы, лепил из пластилина животных и показывал ему. Врач отгонял папу от окна, он отходил, снова возвращался и стоял до тех пор, пока Василек не заснул. Проснувшись на следующий день на рассвете, мальчик снова увидел отца, который заглядывал в окно. До сих пор не знает, где тогда ночевал отец…
Проводив гостей, Василий грустно сидел еще около часа, а потом лег спать. Но заснуть не мог. Вера прижималась к нему, целовала и горячо шептала, что любит его. Утром, готовя для отца сумку с едой, положила туда вкусную колбасу, дорогие конфеты и несколько лучших мандаринок. Василий чувствовал себя таким опустошенным, почти не слышал ее слов. В больнице был поражен тишиной, что наступила в коридорах. Не стал дожидаться лифта, побежал по лестнице на седьмой этаж.
Отцовская кровать была пуста, только пружины чернели, резко контрастируя с бельем застеленных коек. Едва переставляя тяжелые ноги, подошел Василий к дежурной медицинской сестре. Не дожидаясь вопроса, она тихо сказала, что никто такого не ожидал. Обширный инфаркт разорвал сердце отца именно на Пасху.
— Делали все возможное, но, к сожалению…
И замолчала…
Не налюбуешься, порой, цветком прекрасным.
***
Есть запах лилии, сражает наповал.
***
Сорвал цветок, и уколовшись, бросил.
***
Роса, испитая с цветка, быть может ядовитой.
***
Цветок убийцей может оказаться.
***
Из розы, лепестков, певцам — варить варенье.
***
Бутон быть может сексуальным.
***
Твои любимые цветы, — себе их и дари.
***
И полевой букет цветов расскажет о создателе.
***
Бывает нежный корень у цветов, в мороз умрёт.
Он (Гилель) говорил: «Пустой человек не может быть богобоязненным, невежественный человек не может быть благочестивым; тот, кто стесняется, не может учиться, вспыльчивый не может учить. Тот, кто слишком занят делами, не станет мудрым. И даже там, где нет людей, ты старайся остаться человеком».
Напыщенный мир фарисеев,
Пиющий кровь прихода своего,
В любой религии грехами преуспели,
Превысить дьявола нечистого всего.
О, Вавилон религий мира,
Блудница-женщина — с властями заодно…
Не может слыть она ведь без кумира;
Будь папа, патриарх, муфтий — одно…
Не называй отцом, кроме Отца Вселенной…
Мы часто забываем, кто Отец?!
Мы поклоняемся учениям тленным,
Чрез мудрость человека ждет конец.
Мы поклоняемся обрядам,
Мы поклоняемся святым.
За лжесвидетельством мы стадом —
Идем за словом мы пустым.
Вещам мы дарим все поклоны,
И к мертвым мы телам припали.
В храм не духовный — золоченый
Нас ложью демоны загнали!
Загнали всех праздным гулянием,
Оберткой веры завернули.
Затмили ладаном дыханье,
Чтоб в наслаждении мы уснули!
Обрядным непонятным словом
Нам заговором лечат слух.
Что ж до понятия нам Слова —
Нет, не хотим, чтоб мозг «опух».
Так мы поднимем взор на Небо —
Ведь это Храма купол есть!
Взглянем на лес, ведь — это стены,
Златое солнце, звезд — не счесть!
И с благодарностью в молитве,
Чрез сердце к Богу воззовем,
В душе сердечном мы излитии
Раскаянье в грехах все принесем.
И Сына Бога воспевая вместе,
Мы будем говорить о Нем,
Что на Земле все в Райском месте —
С Иисусом будем и с Отцом!
29 августа 2016 года.
(Исход 20:2−7)
Люди, как же в вере своей заблуждаетесь,
И твореньям земным поклоняетесь…
Без кумира вы жить ведь не можете,
Человеческое всё, но не Божие!
И по сути своей — вы язычники,
Многобожие давно возвеличили…
Ведь Будда, Христос, Магомед…
После них много войн, много бед.
И обряды свои вы поставили
Выше, а Закон вы оставили!
Говорил Иисус ведь же Сам:
«Поклоняться Отцу, а не нам!»
И земным вы святым мольбы просите,
А Создателя вы забросили…
Снова Библию опять почитайте,
Что Бог хочет от нас вы узнайте!
2 декабря 2014 года.
Гилель говорил: «Не отделяйся от общества; не полагайся на себя до самого дня своей смерти; не суди ближнего, пока не побывал на его месте; не считай, что есть что-то, что невозможно понять, ибо, в конце концов, это будет понятно; и не говори: „Я буду учиться, когда у меня появится свободное время“, — потому что может случиться так, что оно никогда не появится».
Будь осторожен с властьимущими, ибо они приближают к себе людей только по своим собственным интересам. Они становятся друзьями только, когда это им выгодно. Не жди их помощи в час беды.
Есть такие люди, которые уже рождаются с длинными пальцами, на руках и ногах,-породистые.Им дворянство записано в карточку изначально-они ещё даже не родились.