У звонаря Ивана
Имелось два кармана…
Один карман для меди, другой — для серебра.
И первый, что для меди,
Был медью вечно беден,
А во втором кармане — вообще была дыра…
Зато имел довольно,
Он меди колокольной.
Когда он поднимался на звонницу с утра,
Творили его руки
Серебряные звуки
И не было на свете ценнее серебра!
Но к звонарю Ивану
Судьба была упряма,
Ведь, звоном колокольным не наживёшь добро.
Едва хватало пищи.
Он так и умер нищим.
Поклон тебе, дружище, за божье серебро…
— К чему же богачам столько денег? — удивился Незнайка. — Разве богач может несколько миллионов проесть?
— «Проесть»! — фыркнул Козлик. — Если бы они только ели! Богач ведь насытит брюхо, а потом начинает насыщать свое тщеславие.
— Это какое тщеславие? — не понял Незнайка.
— Ну это когда хочется другим пыль в нос пустить
…Рома позвонил неожиданно.
— Я внизу, — доложил он, — откроешь?
Лиза опешила и нажала кнопку домофона. Ей было неприятно, что Рома увидит ее квартиру, нарушит ее личное пространство. Но прогнать его она не могла. Голос у Ромы был странный.
— Мне нужно с тобой поговорить, — начал он, стоя в дверях, не решаясь пройти. Это был другой человек. Никогда раньше Лиза не видела его таким… не хозяином в чужом доме.
— Что-то случилось?
Рома прошел на кухню, притулился на табуретке. И сделал ей предложение. Даже достал красную бархатную коробочку, в которой лежало грубое и пошлое кольцо. Лиза сморщилась.
— Да, я знал, что тебе не понравится. — Рома засунул коробку в карман.
И дальше говорил так, будто они сидели в офисе, в переговорной комнате. У него открываются возможности, повышение, деньги. Но ему нужна прописка, регистрация. Он то прописан в Заокске. А с московской будет проще. Меньше проблем. Если Лиза пропишет его у себя, он обещает купить квартиру. Через два года. Если они продадут потом Лизину квартиру и добавят то, что заработает Рома, то у них будет лучшее жилье в городе. Не в центре, но в хорошем районе.
— То есть ты мне предлагаешь сделку? — уточнила Лиза.
— Почему сделку? Нет, — разволновался Рома.
— А брачный контракт мы будем заключать?
— Что? Нет. Зачем? Если ты хочешь. Я подумал… но если ты против, то я…
— И ты мне гарантируешь, что через два года ты заработаешь на новую большую квартиру?
— Да, гарантирую, — серьезно ответил Рома.
— Хорошо, я согласна, — ответила Лиза, — а что мне терять? Мне же давно пора замуж, разве нет? А то стали ходить слухи, что я тебя недостойна. — У нее начался нервный смех…
Как мало надо — один обор (м)от
и у народа по полной завод…
…Кошка улеглась на коленях у Ромы и начинала шипеть и дергать хвостом, если к ним приближалась Лиза или если Рома хотел спустить ее с колен.
— Ром, я не люблю животных, ненавижу комнатные растения, не умею готовить, — перечислила Лиза.
Рома пожал плечами. Он всегда ей улыбался, отвозил домой и ехал присматривать за очередным домом, где прорвало трубу, где нужно покормить собаку и погулять с ней, проведать больную бабушку. Лиза не верила в то, что Рома помогает всем бескорыстно — не до такой же степени он идиот. Но спрашивать не хотела. Лиза не смотрела на Рому как на жениха до тех пор, пока на работе не пошли слухи. Коллеги были удивлены их союзом. Одни считали, что Рома ей не подходит — она птица другого полета. Другие утверждали, что она не пара Роме. За что только ей такой мужик достался? Особенно страдала секретарша, которая была убеждена, что Рома ухаживает за ней. Лиза допускала, что у Ромы были другие женщины, которых он так же возил по дачам и квартирам, но выяснять подробности считала ниже своего достоинства. Лиза, конечно же, была в курсе слухов и чувств секретарши, но не собиралась ни подтверждать, ни опровергать сплетни. Рома был для нее просто Ромой — случайно затянувшейся связью. Лиза не испытывала к нему никаких чувств, кроме дружеских…
Ссора.
Звезда упала, милая, смотри,
Загадывай желание скорее,
Твои глаза, они уже теплеют,
Печаль свою, две капельки, сотри.
Ведь наша ссора, это не всерьез,
Семейная, минутная задача,
Я полный негодяй, когда ты плачешь,
Хотя не знаю тайны этих слез.
Покоится волшебное чело
На вышитой усталостью подушке,
Мой поцелуй лицо твое осушит,
Родная спит, размолвку унесло!
…Точно так же Мария Васильевна давила для Ольги Борисовны таблетки, которые ей сложно было проглотить, — между двумя ложками. Лиза однажды заехала к матери и наблюдала весь процесс. Тогда ей стало страшно. Она посидела для приличия полчаса на кухне и уехала. Мать ей ни слова не сказала.
Ольга Борисовна вдруг разучилась глотать. Пищу она проглотить могла, а таблетки нет. Давилась и задыхалась. Раньше такого не наблюдалось. Верная Мария Васильевна толкла ей лекарства на неделю вперед, заворачивала каждую порцию в пакетик из пергаментной бумаги и раскладывала в специальный контейнер с обозначенными днями недели. Ольга Борисовна высыпала содержимое пакетика и запивала водой. Лиза тогда подумала, что это она должна была толочь таблетки, нарезать пергаментную бумагу на квадратики и заворачивать в каждую порошок. На ее месте, на стуле в углу, сидела Полина и аккуратно вертела пакетики. Лиза выложила на стол деньги и уехала…
…- Сейчас, дам Бэтси таблетку.
Бэтси, хозяйская кошка, шла в комплекте с комнатными растениями. Кошка была злая и противная. Она забивалась под диван, шипела и один раз больно оцарапала Лизе руку. Рому Бэтси обожала.
— Дурацкое имя для кошки, — объявила Лиза.
— Почему?
— Ты можешь не спрашивать все время «почему?». Потому что дурацкое!
— А я люблю кошек. Только у нас в городе они другие — полудомашние. Живут в квартире, но их отпускают гулять. Около подъезда всегда по одной две кошки сидят, и все знают, кто их хозяева. Тут все боятся, что кошка убежит или упадет из окна. Наши сигают с четвертого этажа, и хоть бы что. На ночь домой возвращаются или через несколько дней, но обязательно домой придут. И их никто не моет. Бэтси нужно мыть шампунем обязательно. Я вообще не понимаю, зачем кошкам шампунь. Короче, я к другим кошкам привык.
— Нет слова «короче». Есть выражение — «короче говоря», — буркнула Лиза. — А собак ты любишь?
— Да, люблю, наверное. Но у нас собак редко держат.
Рома начал готовить для Бэтси порошок…
— А у нас не было цветов. Мама была к ним равнодушна, — проговорила Лиза.
— Ну да, так бывает. Люди начинают разводить, потом уехать надо, просят кого-нибудь посмотреть, приехать полить. Ну и половина цветов погибает. Мама никогда свои цветы никому не доверяла. Поэтому никуда не уезжала. А если на дачу, то все растения увозила, или я оставался в городе и поливал. Ко мне друг один раз пришел в гости. А мамин цветок стоял рядом с холодильником на кухне. Он дверь открыл, зацепился, и половина листьев облетела. Ветки голые остались. Так я клеем приклеивал листики обратно, чтобы мама не заметила. Она все равно заметила. Я думал, что она меня ругать будет, но она села и заплакала. Я тогда очень испугался. Зато знаешь, какой у нее был самый счастливый день? Когда мои аквариумные рыбки сдохли. У меня рыбки были. Четыре черных и одна золотая. Не знаю, почему подохли — всплыли кверху брюхом. Мама была так рада! Она в мой аквариум рассаду посадила.
— А мама жива? — спросила Лиза.
— Конечно! — удивился Рома.
— Тогда я не буду с ней знакомиться, — рассмеялась Лиза.
Роман быстро закончил работу, аккуратно сложил тряпки и ведра, поставил лейку на место и на всякий случай проверил счетчик и записал показания.
— Ты зануда.
— Почему? — изумился Рома.
— Потому что. Я домой хочу. Отвези меня…
— Устала?..
— Совсем немного.
— Чего ж глаза не искрятся?..
— Смешной. целый день крутишься-вертишься — видать «батарейки» садятся.
— Шутишь. значит не все так уж и плохо.
— Да что.ты. как говорят «зашибись».
— Что случилось с той азартной девчонкой?
— О. с девчонкой случилась. жизнь…
— Жизнь — получается это плохо?
Если с годами растёт в глазах грусть.
— Жизнь. это весомый повод
Быть счастливой. вопреки всему…
Продаются участки.
Дорого.
Уже подведены огонь, вода и медные трубы.
Одиночество идеально подходит жадным. Делиться ничем не надо… Не с кем.)
Не Жемчужной Организацией вреднюк учреждена медаль для вреднючек, которая называется «Вредина». Эта медаль трёх степеней. А за особые заслуги Вредине будет присваиваться звание: «Заслуженный вредитель»!
Как спасали памятники культуры в блокадном Ленинграде
Каждый человек, связанный с искусством, знает, как непросто спасти от уничтожения хотя бы один шедевр. А что делать, если опасность угрожает целому городу-памятнику?
В дни блокады Ленинграда тысячи людей были мобилизованы для спасения исторических монументов города на Неве. Уже на второй день войны, 23 июня 1941 года, Инспекция по охране памятников представила Ленгорисполкому план по защите зданий, монументальной и декоративной скульптуры.
Памятники, зарытые в землю
Проще всего было укрывать сравнительно небольшую скульптуру (особенно, если её постамент не представлял художественной ценности). Такие статуи просто снимали с
постаментов и зарыва-ли в землю. Так, в Михайловском саду закопали памятник Александру III работы П. Трубецкого и скульптурную группу Б. Растрелли «Анна Иоанновна с арапчонком»; памятник Петру I спрятали перед Михайловским замком. Прекрасные мраморные статуи Летнего сада (Александра Македонского, Нимфу, «Полдень», «Ночь» и др.) зарыли в землю и замаскировали дёрном, отметив эти
места на плане. Спрятали под землёй и гранитных львов Ши-цза, стоявших на Петровской набережной (каждый из них весил 2,5 тонны). Конный монумент Петра I перед Инженерным замком сняли с постамента и уложили на прокладку из толя
в траншею. Судьбу этого шедевра разделили знаменитые кони П. Клодта с Аничкова моста. В начале войны конные скульптуры с постаментов сняли, но вывезти не успели. Коней поместили в ящики и закопали во дворе Аничкова дворца, а на их месте стояли ящики, в которых блокадники выращивали летом траву. Клодтовские кони, благополучно пережившие вражескую осаду, вернулись на место к 1 мая 1945 года.
Памятники, укрытые мешками с песком и деревянно-песочными конструкциями
Отдельным пунктом маскировки стали крупные монументы, которые в силу размеров и тяжести было затруднительно не то что эвакуировать, но даже снять с пьедестала. Для каждого памятника архитекторы и скульпторы разрабатывали особый способ укрытия. Знаменитый Медный всадник работы Э. М. Фальконе, а также памятник Николаю I, монументы В. И. Ленину у Финляндского вокзала и у Смольного, памятник И. А. Крылову обложили мешками с песком и зашили досками.
Сфинксов у Академии художеств и памятник мореплавателю И. Ф. Крузенштерну на набережной Лейтенанта Шмидта тоже спрятали в деревянные ящики.
Сначала памятник Петру I (Медного всадника) хотели снять с постамента и опустить на дно Невы, но потом вспомнили легенду о том, как Александру I в 1812 году во сне явился Пётр I и предупредил: пока он стоит на месте, враг не войдёт в город. Конечно, это было не очень-то надёжное укрытие, но всё же хоть какая-то защита от осколков.
Александровскую колонну удалось закрыть щитами и мешками с песком только на две трети. Это привело к тому, что установленный на её вершине ангел получил «осколочное ранение». В 2003 году другой осколок извлекли из барельефного изображения шлема Александра Невского.
Остался незакрытым и памятник А. С. Пушкину. Местные жители верили: пока эта статуя не повреждена, ни одна
вражеская бомба не поразит их улицу.
Замаскированные памятники
К объектам повышенной сложности были отнесены шпи-
ли и купола соборов, которые могли служить ориентирами
для вражеской авиации и артил-лерии. Общеизвестно, что одно из самых распространённых средств укрытия важных объектов — так называемые маскировочные сети с нашитыми на них кусками ткани, раскрашенными под цвет растительности. Но мало кто знает, что обычная краска для «расцвечивания» таких сетей не годилась — существовали специальные фильтры, установленные на самолётах, кото-
рые «засекали» обычную краску. Враг сразу увидел бы, что парк — не парк, а руины — вовсе не руины, что все эти «объекты» — лишь нарисованные цветовые пятна. Для действительно эффективной маскировки нужна была специальная, так называемая недешифруемая краска.
До войны в Ленинграде был один маленький химический завод, выпускавший бытовые краски, растворители, закрепители. На нём спешно наладили производство спецкраски. Правда,
сразу же возникла другая проблема. Для убедительности в
маскировочные сети вплетали настоящие ветви деревьев, ко-
торые быстро увядали, и это фиксировала аэрофотосъёмка.
На помощь пришли ленинградские учёные-ботаники, разработавшие технологию консервирования срезанной расти-
тельности: теперь отломленные ветви, кусты и даже
срубленные деревья на целый сезон сохраняли естественный цвет ивид!
Маскировка города стала безупречной. Так был замаскирован
Смольный институт, с воздуха казавшийся парком. Для маскировки сформировали специальное подразделение
альпинистов, которые закрасили маскировочной краской золо-
то куполов Исаакиевского и Петропавловского соборов, как
бы растворив их в небе. Перед покраской покрытые лепестками сусального золота купола Никольского собора, шпили Петропавловки и Адмиралтейства укутали парусиной, так как опасались, что позолота снимется вместе с краской.
Когда все этапы маскировки высотных зданий были продума-
ны, встал вопрос о том, кто этим будет заниматься: всего надо
было укрыть 25 ярких шпилей и куполов. Самым трудным делом была маскировка шпиля Петропавловского собора. В
ноябрьскую стужу 1941 года ленинградские альпинисты
Леонид Жуковский и Михаил Бобров поднялись по лестнице внутри шпиля к наружному выходу. Дальше нужно было при штормовом ветре преодолеть ещё 20 метров до фигурки ангела по внешней лестнице столетней давности, о состоянии которой не было никакой информации. Альпинисты очень
рисковали, но, к счастью, всё прошло благополуч-
но. Михаил Бобров закрепил у основания ангела кольцо с тросом, с помощью которого потом, во время окрашивания, поднимали людей и материалы.
С Адмиралтейством ситуация тоже была непростая. Если большинство питерских шпилей и куполов были позолочены методом гальванопластики, то здесь тончайшие листики золота крепились на специальном клее. Кра-сить их было нельзя. Поэтому за одну ночь сшили громадный чехол весом в
полтонны, который бесстрашные альпинисты натянули на
шпиль. Таким образом, были скрыты абсолютно все высотные ориентиры, которые могли бы облегчить врагу обстрел города.
Единственные памятники, которые не укрывали сознательно, — скульптуры полководцев Суворова на Марсовом поле, Ку-
тузова и Барклая де Толли возле Казанского собора. Они под-
нимали воинский дух горожан, а проходившие мимо этих мону-
ментов военнослужащие отдава-ли им честь!
Многими работами по спасению шедевров городской скульптуры и зодчества руко-водил заслуженный деятель
искусств России скульптор И В Крестовский. Игорь Все-володович выступил не только как организатор, скульптор и
реставратор, но и как химик: он предложил варианты защитной смазки для скульптур, рекомендовал использовать для сохранности бронзы непромокаемую бумагу. Крестовский также определял места для подземных укрытий и их габариты.
В результате всех этих не-вероятно сложных в блокадных условиях трудов почти все шедевры городской скульптуры сегодня можно видеть на своих местах!
Лишь в июне-августе 1944 года, спустя полгода по-
сле окончательного снятия блокады, закопанные памятники возвратили на исторические постаменты, а со шпилей и
крупных скульптур сняли защитные покровы. Для ленинградцев это стало знаменательным событием, симво-
лом того, что ужасы блокады остались позади.
Это было Возрождение…
Если что-то не сходится, не получается и не
Видно просвета… отойди. не участвуй, позволь
Себе расслабиться, займись чем-нибудь
Понятным, и тогда обстановка успокоится сама
В основном из-за того, что успокоился ты.