Это не детское чтение, потому что когда читаешь книгу в детстве, акценты другие — коза, попугай, Пятница, пираты. Одним словом — приключения.
Когда читаешь, будучи пожившим, зашоренным суетой, бултыхающимся в грехах, то обращаешь внимание (особое внимание!) на внутреннее состояние человека, как оно меняется, как дух очищается от мирской шелухи.
Ну, смотрите сами:
Увы! Моя душа не знала Бога: благие наставления моего отца изгладились из памяти за восемь лет непрерывных скитаний по морям в постоянном общении с такими же, как сам я, нечестивцами, до последней степени равнодушными к вере. Не помню, чтобы за все это время моя мысль хоть раз воспарила к Богу или чтобы хоть раз я оглянулся на себя, задумался над своим поведением. Я находился в некоем нравственном отупении: стремление к добру и сознание зла были мне равно чужды. По своей закоснелости, легкомыслию и нечестию я ничем не отличался от самого невежественного из наших матросов. Я не имел ни малейшего понятия ни о страхе Божьем в опасности, ни о чувстве благодарности к Творцу за избавление от нее.
Ещё:
Тут припомнились мне благие советы моего отца и пророческие слова его, которые я приводил в начале своего рассказа, а именно, что, если я не откажусь от своей безумной затеи, на мне не будет благословения Божия; придет пора, когда я пожалею, что пренебрег его советом, но тогда, может статься, некому будет помочь мне исправить содеянное зло. Я вспомнил эти слова и громко сказал: «Вот когда сбывается пророчество моего дорогого батюшки! Кара Господня постигла меня, и некому помочь мне, некому услышать меня!.. Я не внял голосу Провидения, милостиво поставившего меня в такие условия, что я мог быть счастлив всю мою жизнь. Но я не захотел понять это сам и не внял наставлениям своих родителей. Я оставил их оплакивать мое безрассудство, а теперь сам плачу от последствий его. Я отверг их помощь и поддержку, которая вывела бы меня на дорогу и облегчила бы мне первые шаги; теперь же мне приходится бороться с трудностями, превышающими человеческие силы, — бороться одному, без поддержки, без слова утешения и совета!» И я воскликнул: «Господи, будь мне защитой, ибо велика печаль моя!» Это была моя первая молитва, если только я могу назвать ее так, за много, много лет.
Далее:
Утром я взял Библию, раскрыл ее на Новом завете и начал читать очень прилежно, положив себе за правило читать ее каждое утро и каждый вечер, не связывая себя определенным числом глав, а до тех пор, пока не утомится внимание. Вскоре я почувствовал, что гораздо глубже и искреннее раскаиваюсь в греховности своей прошлой жизни. Впечатление, произведенное на меня сном, возвратилось, и теперь я много размышлял над словами: «Несмотря на все ниспосланные тебе испытания, ты не раскаялся». Однажды, как раз после того, как я горячо молил Бога дать мне раскаяние, я вдруг, читая Священное Писание, напал на слова: «Сего Бог возвеличил, поставив Царем и Спасителем, дабы он давал покаяние и отпущение грехов». Я отложил книгу; сердце мое, как и руки, взмыло к небу в священном восторге, и я громко воскликнул: «О Иисусе, сын Давидов! Иисусе, наш Царь и Спаситель, даруй мне раскаяние». Можно сказать, впервые в жизни я по-настоящему молился — ведь теперь я осознал свои грехи и обращался к Богу с искренней надеждой, основанной на словах Священного Писания; и с тех пор, можно сказать, я стал уповать, что Бог услышит меня. В приведенных выше словах: «Призови Меня в день печали, и Я избавлю тебя» — я видел теперь совсем иной смысл: прежде я понимал их как освобождение из заточения, в котором я находился, потому что, хоть на моем острове я находился на воле, он все же был настоящей тюрьмой, в худшем значении этого слова. Теперь же я научился толковать эти слова совсем иначе; теперь я оглядывался на прошлое с таким омерзением, так ужасался содеянному мною, что душа моя просила у Бога только избавления от бремени грехов, на ней тяготевшего и лишавшего ее покоя. Что значило в сравнении с этим мое одиночество? Об избавлении от него я больше не молился, я даже не думал о нем: таким пустяком стало оно мне казаться. Говорю это с целью показать моим читателям, что человеку, постигшему истину, избавление от греха приносит больше счастья, чем избавление от страданий.
И — в заключение:
Теперь наконец я ясно ощущал, насколько моя теперешняя жизнь, со всеми ее страданиями и невзгодами, счастливее той позорной, исполненной греха, омерзительной жизни, какую я вел прежде. Все во мне изменилось: горе и радость я понимал теперь совершенно иначе; не те были у меня желания, страсти потеряли свою остроту; то, что в момент моего прибытия сюда и даже в течение этих двух лет доставляло мне наслаждение, теперь для меня не существовало. Когда в первое время я выходил на охоту или для осмотра местности и перед моими глазами открывались леса, горы и пустыни, где я осужден был жить один, без помощи и надежды на освобождение, окруженный вечными заставами и затворами океана, тогда мною овладевала мучительная смертельная тоска и сердце обливалось кровью. Не раз, в самом покойном состоянии духа, мысль эта вихрем проносилась в моей несчастной голове, и тогда, в порыве отчаяния, я ломал руки и плакал, как дитя. Иногда, среди занятий, я вдруг останавливался и, под гнетом тех же тяжких дум, бросал работу, садился на землю и с неподвижным взором и глубокими стонами оставался в таком положении час или два. Это немое отчаяние было невыносимо, потому что всегда легче излить горе словами или слезами, чем таить его в себе. Но теперь я стал приучать себя к новым мыслям. Ежедневно читал я Священное Писание и применял к себе звучащие в нем слова утешения. Однажды утром в подавленном настроении я раскрыл Библию и прочел: «Я никогда тебя не оставлю и не покину тебя». Я сразу понял, что слова эти обращены ко мне — иначе зачем бы попались они мне на глаза именно в тот момент, когда я оплакивал свое положение — положение человека, забытого Богом и людьми? «А раз так, — сказал я себе, — раз Господь не покинет меня, то стоит ли горевать — пусть даже весь мир покинет меня? С другой стороны, если бы даже весь мир был у ног моих, но я лишился бы поддержки и благословения Господня — не очевидно ли, что вторая потеря была бы во сто крат страшнее?» И тут я решил, что в этом заброшенном и пустынном месте я смогу быть счастливее, чем в каком-либо другом. И с этой мыслью я уж готов был возблагодарить Бога за то, что он привел меня сюда, но что-то — не знаю, что это было, — возмутилось во мне и не позволило произнести слова молитвы. «Как можешь ты так лицемерить, — произнес я прямо вслух, — притворяться благодарным за то положение, от которого, несмотря на все твои благие намерения быть им довольным, ты бы пламенно молил Бога избавить тебя?» Поэтому я и остановился. Но хотя я и не мог возблагодарить Бога за то, что оказался на острове, я искренне благодарил его за то, что глаза мои наконец открылись — пусть благодаря обрушившимся на меня несчастьям — на мою прошлую жизнь, что я способен оплакать мои старые грехи и раскаяться. И не было случая, чтобы я открывал Библию или закрывал ее, не возблагодарив Создателя, направлявшего руку моей старой лондонской приятельницы, когда она — без всякой просьбы с моей стороны — упаковала Библию вместе с товарами, и помогшего мне впоследствии спасти ее с затонувшего корабля.
Так-то, братцы! Всем нам не хватает того необитаемого острова, чтобы прозреть.
Ну, может, это только я так думаю…
Искать не находя, и всё равно искать
Теряя ту, кем никогда не обладал
Всё это невозможно просто так понять
И этому названье- Виртуал
Здесь можно. не ответив за слова
Облить дерьмом и ранить душу человека
Что не исчезнет эта рана никогда
И с нею жить Вам до скончанья века
Здесь зло перемежается с добром
Любовь и ненависть в обнимку ходят
Но поражает что при всём. при том.
Реально здесь любовь свою находят.
Любовь такую, что в Реале не найти
И раны здесь реальные наносят
От боли этой просто не уйти
И боль такая. что не все её выносят.
Здесь можно убежать от тех проблем
Которые в Реале надоели
Вторая жизнь, вот что такое Виртуал
Здесь ты Богиня, а не та, кто в самом деле.
Здесь сутками тебя боготворят
Здесь королева ты на троне Виртуальном
Цветы, подарки, комплименты говорят
Всё то, что не хватает в мире том, Реальном.
В Реале всё зависит от судьбы
Написанного жизнью нам сюжета
А в Виртуале проще всё, ведь Ты
Здесь королева и зависишь от инета.
А жизнь идет, а годы то летят
И счастье где-то рядом, но в Реале
Но не поймать его, ведь нужно просто встать
И навсегда забыть о Виртуале.
Прости, но я добра тебе хочу,
Хотя и сам сейчас я — виртуальный
Но верю я, что скоро ты поймешь
Кто есть — дерьмо, а кто вполне реальный.
Моя вина осознанная мной
Что в Виртуале я люблю реально
Но в монополию твою я ни ногой
А ты живи, счастливо, ВИРТУАЛЬНО.
Мы остались вдвоем. Сейчас только ты и я… и ветер, легкими струями скользит вдоль нашего сознания. Подойди к окну, приоткрой край белого шелка, взгляни на небо в мерцающих звездах. Я выключу свет… пусть темнота укроет нас, опуститься мягким пологом, нежным покрывалом. Нет, любимый, не надо слов, позволь мне сегодня, этой ночью любить тебя… так…как может моя душа… моё тело. Дозволь, говорить буду я, прошу, слушай мой голос… закрой глаза, обратись в звук, будь теплой волной в нежных моих руках… Стой у окна, любимый, дозволь мне любоваться, как луна освещает твоё стройное, гибкое и сильное тело. Пусть мягкий лунный свет проникает через твою тонкую рубашку, а ветер шелестит в складках твоих брюк. Несколько, чуть слышных шагов по пушистому ковру, и я уже рядом с тобой, любимый. Не оборачивайся, прошу… стой так. Твоя близость согревает меня, даже прохладный ветер не может остудить кожу моих пылающих щек, шеи, плеч… Если позволишь, я сниму ненужную одежду… она только мешает мне чувствовать тебя… то, что ты, любовь моя, рядом… Сердце бъётся чуть быстрее чем обычно, это даже видно по дрожащему шелку на моей груди. Тонкие бретельки скользят по плечам, открывая новое, ещё неизведанное ветром и темнотой пространство. Мои губы чуть приоткрываются от испытанного чувства наслаждения, когда легкий бриз касается своей ласкающей рукой моей, освобожденной от одежды груди, этих небольших холмиков, жаждущих ласки, томящихся в ожидании… Любимый, ты хотел бы быть этим бризом? Да… я знаю ответ… Мягкая улыбка проскользнула по моим губам…
Да, любимый, эта ночь создана для нас, создана, чтобы любить… Но мне кажется, что и Луна согласна со мной, в том, что ты слишком скрыт от наших глаз… Твоя красота очаровывает в любом виде, но пусть твоя кожа ощутит легкие прикосновения ветра, пусть он пробежит по твоей красивой сильной груди, по нежным, властным рукам, плечам, перебираясь на ещё неизведанно грациозную спину. Я хочу коснуться твоей силы… Пусть ветер пока поиграет в твоих волосах, меня так забавляет его шалость…
Твоя кожа… я так люблю твою кожу… Она такая упругая… но нежная, слегка бархатистая… А на вкус… если коснуться губами и провести маленькую дорожку языком… О… этот вкус нельзя ни с чем сравнить. Это твой запах… твоя сила, твоя мужественность, твоя нежность, твоя любовь, твоя забота… в этом весь ты… ты, которого я так люблю… Мои руки скользят по твоим плечам… Как ни странно, но мои пальцы холодны… А твоя изумительная кожа дарит восхитительную теплоту. Мне кажется, что мои пальцы превратились в тонкие паутинки, едва касаясь твоих плеч, хочется их обхватить, забрать хоть капельку дарящегося тепла. Кажется, что твоя кожа вся наэлектризована… каждое прикосновение отзывается во мне маленьким разрядом. Мои длинные, красивые ногти, которыми ты всегда восхищался затевают странную игру, оставляя на твоих мускулах чуть ощутимые следы касания. Тонкая игра пальцев напоминает танец эльфов на сказочной поляне… Но сейчас со мной только ты… моя сказка.
Мои руки любят твои плечи, твою спину, легонько перелетая с места на место. Я хочу поцеловать твою шею, которая так манит меня своей красотой, твои плечи, которые поражают своей неповторимостью и силой. Слегка влажные губы касаются у основания шеи, оставляя теплое прикосновение… но тут же ищут нежное приземление на левом плече… Руки обхватывая, томно переносятся на твой живот, который я обожаю. Ты чувствуешь, что я совсем рядом? Моя грудь слегка касается твоей спины, Боже…, как это восхитительно, чувствовать твоё тепло… Моё горячее дыхание смешивается в поцелуе с прохладным ветром и оставляет чуть заметный след на твоем плече. Я разомкну руки и просто возьму тебя за талию… Целуя, от верхнего позвонка, я с упрямой точностью целую каждый твой позвонок, отдавая свои любовные разряды… и вот почти последний… но тут преграда… Что за нелепость… Руки рванулись вперед… но тут же остановившись и с неторопливой поспешностью и последовательностью стали расстегивать ремень… как все-таки я не люблю этим заниматься… Любовь моя… сделай это сам… тебе же привычнее…
Мои пальцы возвращаются к твоей сильной и могучей спине, пока ты бесприкословно выполняешь мою просьбу. Спасибо, любимый… Губы запечатлели свой поцелуй и мою улыбку на правом плече… Милый… теперь, прошу, поцелуй меня… Мы оказываемся лицом к лицу… Тело к телу… душа к душе… Твои глаза, самые замечательные на свете обволакивают всю меня своей лаской, нежностью… желанием. Я знаю, любимый, я нужна тебе… ты нужен мне, но ещё не время…
Я поднимаю лицо навстречу лунному свету и подставляя покорные губы для твоего поцелуя. Твой горячий рот покрывает мои зовущие губы… отдавая всю страсть, что в тебе копиться. Твоя рука касается моих волос… снимая заколку и выпуская мягкую волну золотистых прядей. Другой рукой ты обнимаешь меня за талию, притягивая к себе… так, что наши тела соприкоснулись. Я чувствую, как между нами напряжение… твоё напряжение… моё желание. Твоя страсть поцелуя передается по всему моему телу, пробуждая в сотни раз сильнее чувство жажды и любви. Твои губы не оставляют мне шанса на побег… да я и не хочу бежать от тебя… от твоей любви… Мои руки зарылись в твоих волосах… Твои губы, наконец, утолив жажду моим соком, спускаются ниже… целуя шею… плечи… Моя спина изгибается, подставляя навстречу твоим губам мою грудь… Ты припадаешь к ней, даря мне восхитительное и неповторимое удовольствие.
Проведи, любимый, своими сильными руками по моему телу… от губ… по шее… до плеча… по груди… почувствуй изгиб талии, выступ бедра, стройность ноги., ощути, как каждая клеточка моего тела отзывается каждому твоему прикосновению. Положи руку на мою грудь, услышь, как бьется моё сердце, как оно рвется на встречу твоей любви. Мои руки исследуют твоё лицо, переходя от волос, от твоих любимых шелковых волос до красивого изгиба бровей… Пальцы, как прикосновение крылышек бабочек, столь же легки и непоследовательны, но дарящие любимую нежность ласки, словно поцелуи прикасаются к щекам… проводят по скулам, стремятся с единственной заветной цели — твоим любимым губам, которые дарят неповторимое наслаждение и удовольствие. Подушечки пальцев прикасаясь к изогнутой линии твоих губ, исследуя, проводят магическую линию, рисуя вновь любимые очертания. Твои губы приоткрываются, ты пытаешься поймать мои пальцы… но подчиняешься моему взгляду. Мои глаза мерцают в темноте, как две звезды на темном покрывале ночного неба… Они как неизведанные, манящие своей загадочностью звездочки, скрывают в себе нежность и понимание всего… некоторую безотчетную силу власти… Ты не можешь не прочесть в них о моей любви, милый. Этот свет, что они дарят, горит только из-за тебя, из-за того, что могут утонуть в твоих манящих и любящих глазах…
Мои руки обнимают твою шею… постепенно, медленно и осторожно опускаясь на красивую грудь… мои губы оказываются совсем рядом… каждый след, что оставляют мои руки, я целую губами. Мой язычок проводит млечный путь… сводя тебя с ума. Твои руки крепче обнимают меня, притягивая к себе, ты наступаешь меня, увлекая в темноту, где едва мерцают шелковые простыни ложа нашей любви… Но, любовь моя, мои ноги не слушаются меня… Я вся в твоей власти…
Я позволяю тебе взять меня на руки. Ты с поспешной легкостью поднимаешь меня. Я обхватываю тебя за плечи, губами найдя укрытие у основания твоей шеи. Ты медленно, но верно идешь по намеченному пути…
И вот мы уже у нашей постели. Как бы нехотя… не желая отдавать свою ношу,…ты кладешь меня на прохладный шелк, оставляя наедине с ласкающей кожу тканью и волшебным дуновением нежного ветра. Я вижу, как твои глаза любуются мной, знаю что твои руки хотят ко мне прикоснуться, чувствую, как ты желаешь меня… Мои глаза встречают твой взгляд, руки протягиваются к тебе, а губы беззвучно шепчут… Да., любимый… всё в твоих руках… и даже я… Я твоя полностью, только твоя!
В детстве я хотел иметь собаку. Овчарку. Непременно немецкую. Я видел их довольно много в кино, парочка имелась и в нашей Деревне. Я хотел иметь свою. Ходить с ней гулять, дрессировать. Чтобы я шел с ней по улице, а на меня все смотрели. Чтобы она слушалась меня и мы друг друга любили.
До этого у меня уже была собака. Точнее, не у меня, а у нас, у семьи. Звали ее совершенно не геройски — Тузик. Это была черная дворняга, средних размеров, прибившаяся к нашему двору. Предыдущая часть жизни Туза (я так называл нашего пса, пытаясь придать ему значимость, в первую очередь в своих собственных глазах) была не шибко сладкой — судя по всему, его крепко бивали и часто обижали. Первую неделю жизни у нас он сидел в своей будке и не выходил даже поесть. Он был так рад, что его никто не трогает, и поэтому еду мог запросто менять на покой.
Потом Тузик привык к нам и мы все привязались к нему, мне было лет девять-десять тогда. Я ходил с ним гулять — в лес и в поле. Я водил его на веревке. Дома он сидел на цепи, а на ночь его отпускали, и он бегал во дворе или даже на улице, никого не трогая. Туз был очень умным, послушным и добрым. Но пережитое в прошлом почему-то навсегда отразилось на его морде. Говорят, что пережитая жизнь отражается на лице человека. Да, это так. Но собачья жизнь тоже отражается в собачьих глазах. Глаза этой черной дворняги были грустны уже навсегда.
Прошло несколько лет, и вот в одно обычное утро мама разбудила меня, села на край моей кровати и сказала, что Тузика убили. Ездили, отстреливали бродячих собак и нашего застрелили — рано утром, на улице, прямо возле ворот его дома. Мама предложила поплакать, чтобы стало легче, но я не смог. Мне не верилось. Нет, я понимал, что его застрелили, но я не верил, я не понимал.
Так всегда бывает. Между тем, когда тебе скажут, что кого-то близкого тебе уже нет, и тем, когда ты это поймешь и ощутишь потерю, всегда проходит какое-то время. Так было не раз. Когда мне исполнилось двадцать, и приехал человек и сказал, что мой отец умер, то первое что заполнило весь разум: «Этого не может быть». И даже когда через час я увидел его, как будто спящего, не было ощущения потери.
И когда на следующий день его в гробу выносили из дома, где-то кольнуло, но не выжгло. Второй раз кольнуло, когда человек на кладбище после команды родным проститься с покойным дал команду закрывать гроб и крышку с уже торчащими в ней гвоздями начали глухо, очень глухо заколачивать на место. И глубокая могила, с валяющейся в ней пустой, распитой и забытой копальщиками бутылкой.
Казалось, что все происходит как в ватном сне. Как не с тобой. И поминки в рабочей столовой, и водка, от которой не пьянеешь, и все эти люди, случайные или сочувствующие наблюдатели, какие-то родственники.
А потом, уже поздно вечером, когда все улеглось, когда в нашем доме остались одни близкие, заканчивалась уборка и начинали готовиться ко сну после тяжелого дня, в тихом месте у крыльца, в темноте, за пределом очерченного дворовым фонарем круга, я сел на маленькую переносную скамеечку. Я очень устал и сидел молча, глядя перед собой в темноту. И тут я понял, что сижу в том самом месте, на котором любил сидеть отец, что я сижу на его любимой скамеечке, которую он сам смастерил. И я отчетливо и ясно понял, что его больше нет. Физически ощутил это — место есть, скамеечка есть, я есть, а его нет и никогда больше не будет. Страшно чувствовать пустоту и черноту. И я начал плакать, тихо, медленно и молча. Мой восьмилетний племянник стоял рядом и увидел, что я плачу. Он пожалел меня, как умеют жалеть дети — начал гладить меня по голове. Тоже молча. Так я сидел на скамеечке, опустив голову, и молча плакал, а он стоял рядом и молча гладил.
После гибели Тузика прошел почти год. Я выпросил у родителей новую собаку. Овчарку! На мое двенадцатилетние мы поехали с отцом в город и на птичьем рынке купили щенка, помесь немецкой и кавказской овчарок. Щеночек был малюсенький, чуть больше недели от роду, он плохо ползал, еще хуже ел, умещался у меня на детской ладони, был без родословной, но зато стоил всего пятнадцать рублей. Ночью он пищал и ползал по полу моей комнаты, пока маме не надоело и она не положила его мне в кровать, там он пригрелся и заснул. Кормил я щенка, сначала макая свой палец в молоко, а потом суя ему в рот — лакать он еще не умел. Назвали парня Дик.
Пес рос быстро, был очень крепок, лохмат и неуклюж и так же, как и все щенки, отличался игривым нравом. Когда Дик подрос, меня ждало небольшое разочарование — полукровка, он и есть полукровка, и хотя немцев с кавказцами специально смешивают, чтобы взять лучшее от обеих пород, моя собака не походила ни на одну из картинок в тонкой книжечке по кинологии, данную ненадолго почитать одним дяденькой. Меня это одно время угнетало, но потом чувство любви к собаке перевесило ощущение ее неполноценности.
Мой пес вырос здоровенным, по рыже-черному окрасу он больше походил на немца, но только шире в кости — это уже от кавказца, впрочем, как и свислые на концах уши и слегка подкрученный хвост. Дик был очень ко мне привязан, а я к нему. Мы много гуляли, я его дрессировал — он кое-что умел делать, что положено служебной собаке. Правда, и характер у собаки был своенравный. Охотничий инстинкт при виде кур, уток и прочей живности просыпался стабильно, поэтому количество конфликтов с хозяевами попорченной домашней дичи, в том числе и с собственными родителями, не поддавалось исчислению.
Ходили гулять мы с Диком в основном в лес, который рос совсем рядом, неподалеку от нашей Деревни, за полем, немного на горе. Гуляли в основном сами или с моими друзьями — они тоже брали своих собак, но никто из них по красоте и стати не мог сравниться с моим Диком. Гурьбой было весело, но все равно больше мне нравилось гулять самому в лесу, только со своей собакой. Это были незабываемые моменты. Когда она ищет тебя, специально слегка отставшего и спрятавшегося в стороне, в кустах. Ищет и находит. И как вы оба радуетесь этой быстрой встрече. Собака довольна, что нашла хозяина, хозяин доволен, что у него такая умная собака, и оба — тому, что вы любите друг друга, и тому, что вы снова вместе. Или хорошо наткнуться на зайца, который сидит тихо до последнего момента, а потом вылетает у тебя из-под ног, и ты смотришь, как твой довольно грузный пес вытянулся в стрелу, прижал уши и, слегка повизгивая, усиленно стелет за зверем, постепенно отставая.
Как здорово гулять сырым осенним днем, в долгих и светлых сумерках, когда кругом никого, и пахнет гнилью, и кругом дымка.
Хорошо гуляется зимой, когда выпадает столь редкий в наших местах снег, когда видишь следы, свои и чужие, когда звонко и далеко звучит твой голос, когда ты кричишь изо всей мочи: «Дик, ко мне!» и слышишь сначала удары лап, потом дыхание, а потом видишь, как, обсыпая на себя снег с нижних веток, мчится к тебе твой пес. Хорошо возвращаться летним вечером с прогулки, когда воздух звенит и уже пахнет ливнем, но его еще нет, и, выйдя из леса, ты вдруг начинаешь слышать слишком сильный шум листьев и понимаешь, что это дождь, что он уже начался, и он идет через лес вслед за тобой. И бежать во всю мочь по полю вниз, а твоя собака бежит рядом, повернув к тебе голову, и на середине пути вас застигает ливень. А потом вы идете домой вдвоем, и ты ведешь его за поводок, и все собаки по улице разрываются, и твой тоже отвечает громогласным лаем, и ты еле удерживаешь его, и вы идете оба уставшие и довольные. Потом ты поишь его водой, подливая ее из ковшика в его миску, а потом выносишь ему ужин. Вы засыпаете оба счастливые, а утром ты идешь в школу, и собака, гремя цепью, провожает тебя у ворот, и вы оба знаете, что вечером снова будет прогулка, и вы снова будете вместе, и вы снова будете счастливы.
Детство — счастливая пора. Слава богу, у меня было счастливое детство, и самым теплым и любимым местом остались в нем моя собака и прогулки с ней.
Но детство постепенно заканчивалось, прогулки с собакой превратились в постылую обязанность, в прикрытие, чтобы покурить и поиграть в карты с мальчишками в лесу. В летнее время я посвящал больше вечеров друзьям и футболу, чем выгулу собаки. И всегда, видя меня, идущего к воротам, Дик выскакивал из своей будки с надеждой в глазах, что мы пойдем с ним гулять, но почти всякий раз его ждало разочарование. Сначала я всякий раз останавливался, гладил его, извинялся за то, что сегодня мы не идем гулять, он облизывал мне лицо и мы прощались. Затем я только трепал его перед уходом, а потом уже просто проходил мимо. Чем в более старшие классы я переходил, тем реже мы гуляли, тем меньше я уделял времени своей собаке, вскоре прогулки прекратились вовсе. Появились новые интересы, друзья, а собака отошла на второй план, как жена, с которой продолжаешь жить, но перестаешь замечать.
Потом, окончив школу, я поехал учиться в Город и Дика видел уже раз в неделю. Я его гладил при встрече, иногда при расставании. Любил ли я еще его? Конечно, любил, но любовь эта уже походила на привычку, на любовь к старикам. Дику уже к тому времени исполнилось десять лет и он начал стареть. Любил ли он меня по-прежнему? Думаю, да. Хотя последние годы им занималась уже мама — кормила, отпускала на ночь гулять, во двор или на улицу, но собака выбирает себе одного хозяина и остается преданной ему до конца. Дик начал болеть. Потом припадать на задние лапы, редко вставать, начался ревматизм. С болячкой, которую я сам перенес на себе, в нашей семье умели бороться: мы стали колоть ему нужное лекарство. Дик ожил, приободрился, его хватило еще на полтора года.
Он долго и мучительно умирал. Пока решали, усыплять его или нет, все закончилось. Я приехал из Города и повез его хоронить на тележке, в большом ящике. Дик к старости усох почти вдвое, но все еще был достаточно тяжел.
Хоронил я его сам, на пустыре, постепенно превращающемся в свалку, рядом с дорогой в лес, по которой мы любили гулять. Вырыл яму, положил в нее пса и начал закапывать. Мне нечем было закрыть Дика, и после первой лопаты, кинутой на собачью морду, я остановился. Было тяжело. Рука не поднималась. После второй лопаты у меня на глазах выступили слезы. Когда земля прикрыла собаку, кидать стало легче. Никогда бы не подумал, что хоронить собаку будет тяжелее, чем отца.
Говорят, что плохих людей не бывает, бывают только плохие поступки. Это правда. Хоть немного хорошего есть в каждом человеке. Это хорошее и есть доброта. И чем добрее человек, тем он лучше. Вся доброта закладывается в детстве. Это ласки матери, это руки отца, это друзья, это сказки, это книжки. Это наши мультфильмы. В мамонтенке, плывущем к маме на льдине, больше доброты, чем во всех благотворительных фондах, вместе взятых! Но доброта — это еще и любовь. И не только к родителям, братьям и зятьям, но и любовь к животным. Желательно к домашним и желательно к своим.
И лучше всего любить собаку и поступать так, чтобы она любила тебя. Кошки и тем более попугайчики не умеют любить. Жить они умеют, а вот любить — нет. Любовь к собаке ближе всего к любви к женщине. Мама может любить тебя, но еще ей нужно любить папу, твоих братьев и сестер, своих маму и папу, а, может, и соседа дядю Петю, но это уже нас не касается… А собака будет любить только тебя и будет преданна только тебе. И ничего не потребует взамен. Кроме твоей любви.
Боже, как я хочу еще хоть раз посмотреть в эти глаза.
Меня не цепляют люди бесстрастные, ровные, холодные, от которых не веет огнём. Огонь в человеке я вижу сразу, обычно он прячется в уголках его глаз, а исходит прямо из сердца. Мне нравятся те, кого в народе зовут сумасшедшими. У них походка иная. Они не идут, а чуть отрываются от земли, и прячут лукавую улыбку за серьезными делами. Но если посмотреть внимательнее, можно увидеть это бушующее пламя, затаившихся внутри чертей, готовых вырваться наружу, только дай знак или повод. Мне нравятся люди чувственные, чьи нервы словно оголенные провода, натянуты до предела, чьи струны способны выдать самую красивую мелодию на свете, только прикоснись к ним рука мастера.
Я люблю огонь. Это моя стихия.
Счастье рядом, а я не вижу !
Ходит близко, а я не слышу !
Угадать по шагам не сумею !
Может просто в него я не верю?
Может просто давно разучился,
Находить я родные лица,
И забыл, что такое влюбиться,
Да и жизнь эта просто снится?
Может быть, а быть может иначе?!
Сердце ждет, в ожидании плачет?!
Не пускаю к нему, держу в клетке,
Чувства добрые-гости редки!
Может стоит решиться и скинуть,
В одиночестве чтобы не сгинуть,
Все замки, что на клетке у сердца,
Пусть войдут и помогут согреться!
Может стоит?
Деревня. Вечер. На краю деревни на лавке сидят дед и внук. Пролетел самолет, выбросил парашутиста. Дед покуривая папироску, задумчиво:
— Сапер летит
Внук:
— Деда, а почему ты думаешь что это сапер?
Дед:
— Ну кто ж еще будет на минном поле приземляться.
Главное не то, что мы видим. Главное то, что мы чувствуем.
Пришло тепло и
Зацвели цветы вокруг!
Солнце даёт жизнь!
************************
Акбар Мухаммад Саид
Отпускаю тебя я на волю,
Иго сердца нет сил уж терпеть.
Отпускаю тебя добровольно,
Так устал я страдать и болеть.
Уходи от меня быстрым шагом,
Чтоб не смог, передумав — догнать.
Не одаривай жалостным взглядом,
Не мешай мне до пепла сгорать.
Надоело жить в мире продажном,
Где за всё надо всюду платить.
Слово правды, где стало опасным,
Где «любовь» даже можно купить.
Где «друзья» только слово такое,
А на деле же — просто пустяк.
Не ведут в твою сторону бровью,
Если что-то сказал ты ни так.
Отпускаю тебя восвояси,
Больше мучать тебя не хочу.
Жить с тобою без огненной страсти,
Не приемлю, я так не могу.
Уходи от меня ты пожалуйста,
И не смей даже словом жалеть.
Видно стар я уже, разонравился,
Дай спокойно в тоске умереть…
Быстро «пронеслась»
Половина июня-
Холод, ветер, дождь…
************************
У Любви меняется лицо,
Речь, походка, голос, даже имя…
Могут и глаза, в конце концов,
Измениться… просто стать другими.
Что же там осталось? Только то…
Что-то там на уровне молекул,
Что-то запредельно глубоко,
Что так тянет человека к человеку.
Через годы… странствия пути…
Так терзались Души, расставаясь,
Быть вдали, своим путем идти…
Просто жить…
Не плакать, не встречаясь.
Через пепел взорванных мостов,
Сквозь пустыни… выжжены словами…
Сквозь руины дальних городов,
Грубо, бестолково… так страдали…
У любви всегда свое лицо,
Этого не выразишь словами…
А по жизни сотни мудрецов
Все пытались думать и ответить…
У Любви всегда свое лицо-
Самое прекрасное на свете!
Copyright: Светлана Красильникова, 2015
Свидетельство о публикации 115072502610
У Бога на всё своё время и сроки…
Особая в них есть пора,
когда грациозней движенья в походке
а мысли мудрей, чем вчера.
*****************
Уже…
не играю я с лифтом в обгоны —
исчез безвозвратно кураж.
В одежде другая длина и фасоны,
лишь к случаям стал макияж.
От русских морозов не тянет умчаться
на отдых в чужие края.
Страсть к книгам вернулась. И кресло-качалка
не может уже без меня.
Карминные зори в лиловых оттенках
как раньше глаза не хмелят.
Уже… к осыпающим цвет хризантемам
нежней прикасается взгляд.
Растроганно сердце пленит красотою
мне осень в венце золотом…
И нет дней дороже, когда всей семьёю
сидим за одним мы столом.
Неотступно тараня броню волнореза
о бетон разбивались бугры водяные.
Брызги взмыв в вышину, вновь в зелёную бездну
опускались хрустально-искрящимся ливнем.
Кончен пляжный сезон. За седою завесой
прячет лодки рыбацкие сумрак, сгущаясь.
Возле выступа ржавой опоры железной
полуспит в одиночестве старая чайка.
Ждать чего…
смысл какой на земле оставаться,
если завтра бесстрашно над морем не реять,
не парить в облаках, вниз игриво бросаясь,
Здесь…
без неба и волн
жить она не сумеет.
Ветер тёплый беззлобно кидается пылью,
только сдвинуться в сторону птица не в силах,
тянут вниз поредевшие серые крылья,
боль с печалью во взгляде потухшем застыли.
В час вечерний,
в пространство прохладой впиваясь,
на прибрежные камни ложилось затишье.
След невидимый
на облаках оставляя,
ночь спускалась неспешно в салопе черничном.
****
Полз рассвет, золотыми играя лучами…
Разгоралась заря, ясный день обещая…
Вдалеке от прибрежья, издав крик прощальный
в небо глянула чайка, полёт прерывая…
Сады
в бело-розовых платьях фасонят.
Вот-вот запоют соловьи.
Дожди
перестроили график, и солнце
не прячет смеющийся лик.
Лучи золотые,
что стрелы Амура,
пронзают упругую синь…
от яркого света
на «ткани гламурной»
волшебно узорность блестит.
Вода будто дремлет…
ни лодок… ни чаек…
штиль полный… брызг веерных нет,
ниспосланным свыше…
теплом насыщаясь,
мерцает сапфировый цвет.
В оранжевый тон
горизонт запомажен,
кисейно затянута высь…
и кажется издали
клеточкой каждой
край неба и море срослись.