С мыслителем мыслить прекрасно !

Надежда — это то,
что не дает упасть в отчаянии,
но сокрушает в лучшие времена…

Copyright: Безадресные Афоризмы, 2007
Свидетельство о публикации 107110402126

Сколько ни «танцуйте», женщины, на кухне, огороде,
Не в прямом, а в переносном, худшем смысле,
В надлежащий вид себя, увы, не приведёте,
Можете мне верить, на себе уже испытано.
Потому ПП, спортзалы, танцы и бассейны в помощь!

Моя девушка идеальна. Красивая, умная, удивительная. Читает Ремарка, не слушает всякое дерьмо, может спокойно выпить пивка с моими друзьями. Секс умопомрачителен. Не ругается из-за опозданий, отсутствия у меня свободного времени, не ревнует, не пилит, мозг не выносит. А недавно в машине спросила меня абсолютно серьезно: «Миш, а почему у тебя девушки нет?» Я чуть не выпал на ходу… Думал, мы встречаемся)

Как мимолетна юность наша,
Как хлипка наша красота.
ЕЕ мы подменяем фальшью
И ложь как яд мы льем в уста.
Мы нежность заменяем лестью,
Как амбра источаем страсть,
И ждем мы смерти миг прелестный,
Лишь бы нам старость не познать.

Венеры жрицы не напрасно,
Мы девы матушки земли —
Одна богиня сладастрастья,
Другая жизни красоты.
Мы песни томно напевая,
Уводим в рай воздушных нот.
Ажурно оды сочиняем,
Все о любви, что в нас живет.

Тела, что юны и прекрасны,
Кладем мы на алтарь Весны.
Мы также Эросу подвластны
И Афродиты видим сны.
Мы таем в танцах, как и в ласках,
Поэтов музы мы в стихах,
И наслаждений дивных сказку,
Любви покажем берега.

Актрисы мы иль поэтессы,
Мы дышим восхищением мужчин.
Мы счастья миг, уход от стресса,
Мы поиск тысячи причин.
Мужи, что Эросу подвластны,
С вином впивая пред ним страх,
Богинь узреют в нас прекрасных,
Заставив камень жить в веках!

В искусстве видя чистоту,
Запомнят гибкость тел изящных,
Мы жизнью прославляем красоту,
Как нить горя в оливы масла!
Пусть помнят полнолуние грудей
И стрелы ног у лон упругих!
Возвысив над собой мужчин,
Мы жены им и им подруги.

Мы растворились в шепоте народном,
Как луны явимся во снах,
И смерти примем мы свободу,
Зажав змею в своих руках!

Твори художник! Пой поэт!
Таких как мы уже не будет.
В глазах огонь, в улыбках свет,
Умов сплетение, тел и судеб.

Как мимолетна юность наша,
Как хлипка наша красота.

Написано под впечатлением романа Ефремова Таиса Афинская 01 августа 2018 года.

Copyright: Наталья Сумская, 2018
Свидетельство о публикации 118090700186

Все те, кто готовы отдать свою жизнь за идею и те, кто готовы за неё отнять её у других — это одни и те же люди.

Наверное, меняется погода
И важными становятся слова.
Я в первый раз за длинные полгода
Попробовала вас зарифмовать.
Зарисовать, суть — звуком обозначить.
Внутри четверостишья заключить,
Замкнуть в себе, и потерять ключи,
И наплевать, что может быть иначе.
Поспешно взять билет на самолёт,
Отдаться предотъездной лихорадке,
Мешая вещи, мысли и тетрадки,
Лететь в такси опережая год,
И где-то на другом краю земли,
Где беззаконье чувств давно в законе,
И вы уже бессильны уловить
Оттенок волн и шум сосны на склоне.
Где в полдень забираясь под навес,
Дневное солнце прикорнув за тучей,
Бесспорный подтверждает перевес
Прохладной тени пред жарой пахучей,
И сосны в воду не сползают чудом,
Все насыпи упрямо обогнув,
А море, серым штормом отпугнув,
Успеет стать к закату изумрудным.
Вот там я вас и выпущу. Когда
Сомкнется навесь облаков с горами.
И я клянусь вам осенью, что сами
Отсюда не уйдёте никуда!!!

Мы созданы из вещества того же,
Что наши сны.
И сном окружена
Вся наша маленькая жизнь.

До тех пор, пока есть готовые умереть за идею, есть готовые за идею убить.

Если фортуна опустошает свой ночной горшок вам на голову, улыбнитесь и скажите: «Отлично, примем душ!»

Зёма у нас появился нечаянно. Как ребёнок, которого не планируешь, но «так получилось», а потом привыкаешь и вроде как даже радуешься. Ну, а потом, конечно, радуешься уже окончательно и бесповоротно: деваться-то некуда.

Стёпе было месяца три-четыре, он постепенно привык к одинокой жизни и даже начал ею явно наслаждаться. Лоток — персональный, в миску никто не заглядывает. И в стиралке, опять же, каждую неделю что-то новое показывают. Не жизнь — малина!

Но однажды! Опять это «однажды» — но без него никак. В общем, пошли мы с сыном на прогулку. Это, конечно, не однажды. А однажды я решила, что хватит! В смысле — хватит пасти его, пусть сам пасётся. Всё-таки четыре года, взрослый, разберётся. Песок вроде не ест… но это не точно.

Оставила, значит, сына на площадке и ушла! Метра на три примерно. Мать-ехидна! Там стояла скамейка, где обычно сидели такие же мамаши, как я — бросившие детей на произвол судьбы, в пучину самостоятельности. А там нервы и всё такое. Метра три эти нервы выдерживали, и то хлеб.

Села я, значит, на скамейку. Сижу. Самостоятельность сыну предоставляю изо всех сил. Стараюсь не сильно вскакивать или хотя бы не поминутно. Чем бы, думаю, отвлечься. Хоть сама песок ешь, чесслово! А скамейка была дефектная: в ней не хватало одной балясины (или как это называется?), из-за чего в сиденье зияла щель. В эту щель я и посмотрела.

И встретила взгляд. С земли в щель на меня смотрели огромные, небесно-голубые глаза. Я моргнула — глаза не исчезли, только вытаращились ещё больше. Ого, подумала я и полезла под скамейку.

Под скамейкой сидел грязно-серый котёнок. Худой и молчаливый. Просто сидел. Ничего не требовал, не ждал и не просил. Я взяла его в руки. Тут с первого этажа позади меня по пояс высунулась тётка:

— А! (хотя я её ни о чем не спрашивала) Это этот… Третий день тут. Мы его кормили раза три. Не знаю, откуда взялся (нет, я и в этот раз не спрашивала), видимо, выкинул кто-то. Не вы? — тут тётка подозрительно прищурилась.
— Не я. А не вы? — тут я тоже подозрительно прищурилась.
Тётка возмущённо влезла обратно в квартиру:

— Я что, эта… Я не такая!
Ясно-понятно…

Котёнок так же молча смотрел на меня. Я аж рассердилась: не люблю, когда на меня вешают обязательства вот таким образом — даже не окажешься возмущённо! А ведь он явно вешал. И себя, и обязательства, и вообще. Смотрит он тут!

Тут я сообразила, что уже целых десять минут мой сын получает максимум самостоятельности — и до сих пор жив, представляете? Не упал с горки, не убился с качели — вообще не пошёл на качели! И даже не подрался с вон тем противным мальчишкой. Я прониклась гордостью за чудесного ребёнка, которого я так хорошо воспитала! Он даже не ел песок!

Тут сделаю её одно лирическое отступление. «Хорошо воспитанный ребенок» расслабил мою бдительность. И когда он через неделю ушел за деревянный домик в компании ровесников, я опять умилилась: какие дружные детки. Но уже через минуту пошла выяснять, почему дружные детки идиотски хихикают и заговорщицки пихают друг друга локтями, как пятиклассники, курящие в туалете. Оказалось следующее: мой умный сын нашёл кусочек мела и решил похвастать друзьям, что он знает буквы и умеет даже писАть. Буквы он действительно знал, и это было отдельным предметом моей гордости. Ну, он и написАл. Написал большими буквами слово «ЖОПА». (надеюсь, из-за этого слова текст не подвергнется обструкции и всё-таки появится на канале). А так как ровесники его по большей части потрясающими познаниями в литературе не обладали (то бишь, не умели читать), то мой наследник громко озвучил написанное. Несколько раз. Друзьям сей смелый демарш весьма понравился: до этого, видимо, в их окружении не было таких отчаянных грамотеев. При виде меня «триста спартанцев» разумеется, позорно бежали. А я даже не знала, ругать сына за плохое слово или всё-таки гордиться, что вот — смог же написАть!

Вообще-то, больше всего меня обидело, что он не написал слово «мама». Чисто эгоистическое чувство, согласна. Но когда я попеняла ему, что писать его учила всё-таки мама, а не какая-то там жопа, он сказал:

— Мам, ну в слове «мама» всего две буквы. Они бы подумали, что я просто их запомнил. А в этом слове — четыре! И все разные!
И не возразишь… В общем, решила гордиться. Но всё-таки попеняла. Для приличия.

Вот. А я вообще, о чём? А! Убедившись, что предоставленный самому себе на целых десять минут ребёнок жив и вроде бы даже здоров, я позвонила мужу, на тот момент бывшему в командировке и после «привет» заявила:

— Я тут котёнка нашла. Под скамейкой. У него голубые глаза!
— Понятно… — муж даже не удивился. — Он не инвалид? В лоток сможет ходить или как?
Тут ещё один взгляд в прошлое. Вопрос был не случайный: будучи на сносях, я нашла на дороге полураздавленного машиной котёнка. У него был раздроблены обе задние лапы, хвост и поврежден копчик. Он полз передними изо всех сил. Разумеется, я раздрыдалась прямо на дороге, и котёнок уехал ко мне домой. Но травмы были слишком серьёзны, и ветеринар только развела руками: в нашем крошечном городке не было условий для выхаживания таких животных. Клизму там поставить или кастрировать — это пожалуйста. А вот о серьёзных операциях никто не задумывался. Так что котёнок прожил у меня всего дня три. Но хотя бы помер в человеческих условиях. Грустно, но…

Я повертела котёнка в руках — что он так же молча перенёс — и ответила, что нет, вроде здоров. Худой только. Муж тяжело помолчал в трубку, вздохнул и сказал:

— Лоток сама купишь или в один будут ходить?
— Я тебя люблю! — сказала я и отключилась.
Так в доме появился Зёма. Не знаю! Не знаю я, откуда вообще взялось такое дурацкое имя! Можно строить догадки или придумать историю самостоятельно — пожалуйста. Я даже буду рада — приму любую версию. Так или иначе, имя далось, прижилось, и вот он Зёма уже девять с половиной лет.

Стёпе Зёма скорее понравился, чем нет.

И мне даже не пришлось покупать второй лоток: какое-то время они помещались там оба, а потом установили очерёдность. Да, кстати! Когда я отмыла Зёму, оказалось, что котёнок снежно-белый. Так что голубые глаза ему шли чрезвычайно!

Трещины есть во всем. Так внутрь проникает свет…

А знаешь, ангелы все равно летают… даже если им ломают крылья… Раскинут руки на краю обрыва… и ввысь стремятся взлететь от отчаянья. Их поднимает попутный ветер, им птицы машут: летите с нами… Их звезды манят, зовут в дорогу, им Млечный Путь напевает песню… Они летят преграды не зная, пусть в кровь разбиты их бедные руки, они летят не замечая, ни боль, ни холод, ни жестких пут…

А кто-то скажет, вот придурки… Чего им надо, жили бы тихо… А Бог смеется: летите чада, без шишек не было б ангелов рядом…

Жертвы бесполезные, когда власть ведёт к убийству и уничтожению целого народа !
Дикий Леший

Итак, передали мы котов на попечение моей приятельницы, оставили тыщу ЦУ, пролили скупую слезу и отбыли на целых две недели. Стёпа с Зёмой проводить не вышли: осваивали новое место жительства под ванной.

— Смотри, я усы посчитала, — предупредила я приятельницу и ушла окончательно. Плакать и собирать чемодан.
Все две недели я слала приятельнице краткие смс:

— КАК?!
— Норм, — так же коротко отвечала она. Всё-таки в Среднюю Азию смс прям неприлично дОроги.
Ну, иногда мы выходили из положения:

— Stepa jiv? A Zema est? — семафорила я: латиницей влезало больше в одно сообщение. Почему-то мне казалось, что именно Зёма объявит голодовку на почве стресса.
— Zema prekrasno, Stepa sidit pod vannoy, — получала я ответные послания.
Под ванной? Всё это время?! Прям душа не на месте. Но позвонить я не могла.

— Stepa xo4et rybku, — вдруг получила я странную весть.
И следом:

— Stepa upal v akvarium! — это сообщение повергло меня в транс.

Как упал? Утонул?! Простыл?! Нахлебался воды?!

Я вдруг поняла, что испытывают многодетные матери, отправившие впервые дитя в летний лагерь. И вы мне сколько угодно можете говорить, что коты не дети, я вам не очень поверю. Ложками я, конечно, швыряюсь, но мимо ведь! А тут аквариум! А там рыбы с ладонь! Да они моего Стёпика заживо сожрут!

Ну… или покусают.

Хорошо, что сообщение пришло на излёте отпуска. Оставшиеся пару дней приятельница издевательски отмалчивалась, и я не находила себе места. Может, она там Стёпу похоронила уже и стесняется признаться?

Обратный самолёт я подгоняла как могла. Он прилетел на полчаса раньше заявленного, и я, вылетев из салона, махала впереди себя российским паспортом, на всех парах неслась на таможню с криками «Стёпа! Стёпа!». Позади длинным шлейфом колыхались сын, два чемодана и пакет с каким-то барахлом. Правда, почти сразу выяснилось, что пакет не мой, просто зацепился. Но шуршал прям как мой.

Таможенники с ужасом прижались к дверям и пропустили нас почти не глядя.

Прилетев домой, я швырнула чемоданы и рванула к приятельнице. Ворвалась в квартиру с криком:

— Стёпа жив?!
— Усы считать будешь? — Осведомилась приятельница. — Вон он сидит. Четвёртый день уже.
Я вошла в комнату. Перед аквариумом, как изваяние, сидел Стёпа. Его взгляд был прикован к неспешно плавающим рыбам.

— Стёпа, — позвала я. Стёпа дёрнул ухом, но не пошевелился. Я возмутилась. — Эй, Стёпа! Ты офигел, что ли?!
— Мяяяя! Мяяяяяя! Мяяяяяя! — до Стёпы вдруг дошло. — Мяяяяя! Мяяяя!
— Слушай, -удивилась хозяйка дома, — я думала, он так и сдохнет тут на посту!
И рассказала историю, от которой у меня аж в носу защипало.

После нашего ухода коты забились под ванну и отказались выходить даже поесть. На второй день, правда, посетили лоток. (На этом месте меня слегка распёрла гордость — воспитание!).

Первым освоился Зёма, справедливо решив, что война войной, а обед по расписанию. Несмотря на конституцию типа «велосипед» (как называет моя мама, когда локти, лопатки и прочий скелет выпирают во все стороны), Зёма очень любит покушать. Вот куда что девается?!

Так что Зёма сказал:

— Ты посиди тут, я поем, потом приду. Дальше будем грустить. Но это не точно.
Зёма поел, потом пришёл. И лёг спать. Грустить ведь можно и во сне, чего время зря терять.

Потом проснулся, снова поел. Стёпу приятельница кормила по вечерам — прямо там, под ванной. В лоток Стёпа выбирался ночами под покровом темноты.

Трудно сказать, что им руководило. Здравый смысл и мозг мне говорят, что банальная трусость. Но сердце уверяет, что это Стёпа так скучал конкретно по мне. И я, как большинство женщин, мозг игнорю и слушаю сердце.

И лишь через полторы недели Стёпа на полусогнутых выполз из ванной: видимо, отлежал зад. Вполз в ближайшую дверь и увидел ЭТО! Аквариум! Дополз до стола и сел, не сводя с него глаз. Так и замер. И сидел, пока я не приехала и не испортила праздник.

— А ты написала, что он упал! Это как?
— А… точно! Он раз отмер всё-таки. Хотел поближе посмотреть, а там никак, аквариум полностью занимает стол. Ну он и решил сверху сесть. А крышки не было. В общем, искупался. Ну достали, отжали, вроде ничего. Отдышался и снова вот так вот засел.
Бедный Стёпа.

— А Зёма?
— А Зёма нашу бабушку покорил! Она его теперь на кухню носит на руках! И обратно! И спит с ним. Просит оставить ей. Не надо, а? Только ей не говори, что это я против.
Я успокоила приятельницу, что не готова пока на такие жертвы, как жизнь без Зёмы.

Обратно коты ехали в спортивной сумке. Как-то не хотелось больше собирать по двору кошачьи какашки! Но в памяти история сохранилась.

А дома Стёпа три дня спал у меня на голове, что в летнюю жару было, конечно, мило, но всё-таки лишним.

Вот. Это, наконец, было про любовь!
А Зёма? Зёма ел.

«Будьте здоровы, живите богато!» — всегда ваша налоговая инспекция.