С мыслителем мыслить прекрасно !

Дорожите каждым вздохом, каждым взглядом,
Каждым словом, что теплее, чем огонь.
Дорожите тем, кто всегда рядом,
Чья нужнее всех на свете вам ладонь

Дорожите человеком, кто однажды,
То ли ночью, то ли в снежную метель,
Без вывешиваний: важно и неважно,
Не задумываясь, звонит в вашу дверь

Берегите и цените за взаимность.
Или просто с кем минуты хороши.
Дорожите человеком за наивность,
И за то, с кем вы смеетесь от души

И кого не напугают вдруг проблемы,
Без упреков и без поводов винить.
Кто за гордостью не ищет вам замены,
Вот такими — очень нужно дорожить

Солнце светит в небесах.
В воздухе за двадцать.
Как же хочется в трусах
К морю прогуляться!

Совершить прыжок в длину,
Чтобы загорелым
В набежавшую волну
Погрузиться телом.

Распластаться на песке
В позе крокодила
И нахлынувшей тоске
По всему, что было.

Дурака включить слегка,
Лыбясь беспричинно,
И смотреть на облака
Цвета капучино.

Обрести в душе покой.
Детство вспомнить снова.
Жаль, что моря под рукой
Нету никакого…

В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Поэтому некоторые свой устав слишком часто меняют … в угоду монастырям.

Бытует мнение, что толстые женщины добры, покладисты и у них «всегда есть чего пожрать». Не правда: я злая, строптивая, и в холодильнике всегда «шаром покати».

Потому что когда мы крадём
Даже если и сеем и пашем
То при всех преимуществах наших
Никуда мы-таки не придём
А хочется
Д Пригов

Каждый художник, который изображает небо зелёным, а траву голубой, должен быть подвергнут стерилизации.

Бандиты выкупили трон,
Народ от гнета вымерает,
А мать, дитя свое рожает,
Но ей плевать на генофонд!
Лишь материнский капитал
Ее, «сердечную» тревожит
И пусть ребенок чернокожий,
Ей голод глотку пережал!
Один дыбил воспел как лозунг: —
Кто не работает — не ест!"
И старикам подняли возраст,
Из бабок сделали невест!
Кто в СССР служил отчизне,
Коту под хвост заслуги эти,
Ступайте с богом, сразу к тризне!
Хоть все сдыхайте, не заметим…

Вот ведь как: Хрен вырастить гораздо сложнее чем огурец.

не все, что говорят, бывает истиной…
не все, что пишут, бывает правдой…

одного ребенка мать бросила и он будет считать её самой лучшей и любимой… другому мама мороженное не купила и она для него предатель…

Бабушку привезли к нам во вторник, когда я еще был на работе. А вернувшись домой, увидел её, сидящей на диване и смотрящей очередную бразильскую мыльную оперу. Она, как и всегда, держала в морщинистых руках платочек, расшитый полевыми цветами, и с легкой улыбкой следила за бурлящим с экрана водоворотом чувств.

Бабушку привезли из больницы. Она с трудом ходила, с трудом говорила, иногда тихо смеялась, бормоча что-то себе под нос, иногда вздыхала и смотрела в окно, за которым ярко пылало жаркое лето. Так же часто она могла сказать что-нибудь невпопад, а потом смотреть на тебя, как на сумасшедшего, не понимающего простых слов. Либо просто молчала, думая о чем-то своем. Её любимой фразой была — «Ставь чай». Именно её она повторяла чаще всего, когда вся семья собиралась вечером за одним столом и обсуждала произошедшее за день.
— Ужас какой-то, — жаловалась моя мама, наливая в тарелку горячий суп и ставя передо мной. — У нас на работе мымра появилась. Молодая и наглая. Не нравится ей, видишь ли, когда мы медленно работаем, когда с обеда не вовремя приходим, когда отчеты на минуту задерживаем.
— Ставь чай, — сказала ей бабушка и улыбнулась. Мама устало вздохнула и, покачав головой, садилась за стол и придвигала к себе тарелку с супом.
— А сегодня Наташу до слез довела. За ошибку в отчете. И ладно бы цифры неправильные, а тут букву она пропустила.
— Ставь чай, — говорила бабушка, убирая ложку в сторону.
— Потом чай, мам. После ужина, — говорила моя мама, снова возвращаясь к проблемам на работе. Я слушал её невнимательно, стараясь быстрее отужинать и убежать в свою комнату смотреть новую серию любимого сериала. Даже отец что-то невнятно хмыкал, листая газету и не обращая внимания на бурчание мамы. Так продолжалось до тех пор, пока мама не находила благодарного слушателя и не переключалась на отсутствие внимания. — Вить! Ты можешь хоть раз свою газету за столом не читать?
— Ой, — морщился отец и, резко встряхивая газетой, демонстративно её убирал. — Одно и то же постоянно, Валь. Какая разница? Я же слушаю тебя.
— Ставь чай! — серьезно говорила бабушка.
— Сделай уже бабушке чай, — раздраженно говорил отец и, наскоро похлебав суп, уходил в комнату, где ему никто не мешал читать газету.
— Сань, ну хоть ты что скажи, — устало говорила мама, поняв, что домашние уже разошлись.
— Ставь чай.
— Сделай бабуле чай, мам, — говорил я, убирая тарелку в раковину. — Прости, я устал сегодня. Пойду к себе.
Но чай бабушке так никто и не давал. Я замечал, что в такие моменты она смотрит свою мыльную оперу без улыбки. Лишь смотрит на экран пустым взглядом и не теребит платочек в руках.
В пятницу я вернулся домой раньше обычного. Виной всему Оля, моя девушка, с которой мы договорились встретиться в центре и сходить в кино. Но за час до сеанса, когда я уже купил билеты, Оля позвонила мне и сообщила, что не придет. Она часто так делала, а я мирился с этим, обманывая себя мнимой заботой о чувствах Оли. Как итог, я с трудом вернул билеты в кассу, после чего пошел домой в расстроенных чувствах, а когда пришел, то увидел внимательный бабушкин взгляд и услышал её любимую фразу.
— Ставь чай, — сказала она и улыбнулась, когда я улыбнулся в ответ.
— Сейчас сделаю, ба, — вздохнув, сказал я и поплелся на кухню, но бабушка пошла следом за мной, придерживаясь слабой рукой за стену. — Ты куда?
— Буду ждать чай, — ответила она, вызвав у меня еще одну улыбку, и присела на стул с подушкой, которую положили специально для неё.

Я быстро сделал чай, налив в белую кружку кипятка и, выбросив заварку из ситечка, поставил напиток перед бабушкой, которая вдруг покачала головой и отодвинула кружку в сторону. Тут я уже не выдержал и, сев на край табуретки возле окна, потер виски дрожащими пальцами, а потом вздрогнул, когда моей головы коснулась бабушкина рука.

— Чай надо с баранками пить, — сказала она, улыбнувшись. — С печеньем, с пирожками и конфетами. Да.
— Хорошо, ба, — хмыкнул я и, встав с табурета, полез в шкаф за конфетами. Бабушка очень любила обычные леденцы, которые называла «долгоиграйками». Их я и достал, как и пакет с овсяным печеньем и баранками, который положил на стол. Затем, чуть подумав, я налил чай и себе под блестящим и радостным взглядом бабушки.
— Пей, — сказала она, указав пальцем на стакан. — И рассказывай.
Слова посыпались из меня, как из мифического рога изобилия. Но в них не было грусти или разочарования. Только смех. И смех бабушки, которая иногда вставляла свои комментарии, пусть и не совсем подходящие к разговору. Я улыбался, рассказывал ей об Оле и её причудах, делал глоток чая и хрустел сушкой, после чего снова возвращался к волнующей меня теме.
Мы просидели очень долго, выпили несколько кружек и съели почти все баранки. Но я вдруг осознал, что в моей груди больше нет тревог и тугого комка воспаленных нервов, грозящих вырваться наружу. Только спокойствие и легкая усталость.

— Вы чего это чаи гоняете так рано? — удивилась мама, входя в квартиру и неся в руках пакеты с продуктами. — Сейчас кушать будем.
— Я думал, ты с Олькой в кино идешь, — усмехнулся отец, забирая у мамы пакеты и относя их на кухню.
— Не получилось, — улыбнулся я. — Иногда чай попить полезнее.
— Ага, — хмыкнул отец, снова разворачивая газету, но мама была начеку.
— Хоть один ужин без газет! — вспылила она, заставив меня поморщиться от крика. Я грустно посмотрел в кружку с остывшим чаем и понял, что привычная жизнь медленно возвращается, как и мысли, мучавшие меня раньше. Но у бабушки были свои мысли.
— Ставь чай, — велела она, а я удивился, насколько окреп её голос. Удивилась и мама, замерев с половником в руках, и отец, ради этого отложивший газету. Я слабо улыбнулся и кивнул.
— Ставь чай, мам. По-настоящему. С печеньем и пирожными. Пожалуйста.
— Глупость какая-то, — вяло попробовала возмутиться она, но сникла, когда бабушка повторила любимую фразу. — Ладно, ладно. Вить, поможешь?
— Помогу, конечно, — кивнул отец и, встав со стула, прикоснулся к плечу мамы. Та робко улыбнулась и покачала головой. — Что делать?
— Достань торт из пакета и порежь его. Какой чай без тортика-то? — сказала она.
Теперь мы сидели все вместе, пили горячий чай, ели торт и болтали обо всем на свете. Мама рассказала о новенькой, которая не дает жизни всему отделу, а потом посмеялась, когда отец припомнил розыгрыш старосты в институте, которая вела себя похожим образом. Мама обещала его способ взять на заметку. Я рассказал про Олю и посмеялся над отцом, назвавшим меня слезливым романтиком. Но сильнее всех улыбалась бабушка, которая давно выпила свой чай и сейчас смотрела на нас с добрым блеском в глазах.

Когда я покинул родительский дом и обзавелся своей семьей, то в первую очередь установил одно правило. Если кому-то грустно и ему хочется поговорить, то за столом собирается вся семья. Затем заваривается чай, а на стол выкладывается печенье, конфеты, сушки и пирожные. За этим столом нет места для мобильных телефонов, газет и книг. Зато есть место разговорам, сочувствию и поддержке, о чем постоянно пыталась сказать бабушка своей любимой фразой. Важно помнить одну вещь.
Порой то, что кажется нам глупостью и маразмом, может оказаться настоящей мудростью, способной нам помочь.

если ты слушаешь мнение другого о человеке или об авторе и веришь этому, значит ты еще не достиг себя…

Некоторые ангелы бывают чертовски хороши в постели,
но для этого надо, чтобы бог услышал
или дьявольски повезло

— Извините, — говорю я водителю, — Это ваша муха, или я могу ее выпустить?
— Оставьте, если вам не мешает, — отвечает таксист, — Это Анатолий, ему нужно в Пулково.

ЖАБОТИНСКИЙ
Все люди — это звёздочки: далёкие и близкие,
И, в том числе, случаются и яркими, и тусклыми:
В Одессе Евно с Хавою — евреи Жаботинские
Зажгли звезду сверхновую над улочками русскими.

Российская империя была славна хоромами
Сиятельств героических, вельможных прохиндеев.
Ещё была империя зело славна погромами
Замученных, униженных, растоптанных евреев.

О, Даргомыжский с Глинкою! О, Пушкин с Грибоедовым!
Дух гения российского заметен в мироздании —
Спасенье ж иудейское, чтоб не сродниться с бедами,
Лишь хедер, где терпение умножено на знание.

Стал Зеэв литератором — Творец снабдил талантами
И ум аналитический, и пламенную душу,
И суть антисемитскую решил делами, фактами,
Словами вдохновенными в России царской рушить.

Его и ненавидели, и уважали светочи,
Лёд отношений с критикой, как водится, был тонок,
Но не было для Зеэва в слезе ли, стоне мелочи,
Страдали коль от голода старуха иль ребёнок.

И, сохранив истории фамилию и отчество,
Оплота Моисеева блюдя всецело правила,
Он счёл своей задачею немедленное зодчество
Любимой и единственной страны своей — Израиля.

Всё было в жизни Зеэва: тюрьма, затем амнистия —
Сраженья и лишения для воина — лекарство,
Но строил Зеэв бережно, восторженно и истово
Еврейское, под Г-спода присмотром, государство.

О, сердце, ты вместило бы с лихвою человечество!
О, воля — несгибаема и много крепче стали!
Что делать даже в случае, коль за спиной Отечество?
…Сердечный приступ начался, когда его не ждали.

Давида щит на знамени. Стрелки в прицелы щурятся —
Приказа ждут: чтоб выстоять, есть действие простое.
В честь Вашу, Зеэв, названы дороги, школы, улицы.
Таммуз. Двадцать девятое. День памяти героя.