Не знаю, кто как, а я, если влюбляюсь, то сразу в недостатки. Скажите, странно? А мне вот кажется, что как раз недостатки человека самая соль и самый перец. Вот представьте себе блюдо, вкусное, красивое, изысканное. Пробуешь, и с первой ложки не всегда сразу вкус прочувствуешь, но со второй-третьей втягиваешься, и уже за уши не оторвать, и будешь только это блюдо в ресторане заказывать, потому что, ну очень интересный букет вкусовой, хоть и с горчинкой чуть, но такое удивительное послевкусие, что так и манит отведать ещё и ещё. Но убери из него все специи, приправы, всё горькое, острое, жгучее, солёное, и останется преснятина обыкновенная. Которую, может быть, поглощать и легко, но не вкусно, однозначно. Как перехватить фастфуд по дороге, как сесть на строгую диету и питаться для того лишь, чтобы насытить и удовлетворить желудок. А хочется ведь душу. Человек для меня, в каком то роде, блюдо, такое эксклюзивное, от шеф повара, которое хочется распробовать, распознать оттенки, нюансы, выведать ингредиенты, открыть секреты его внутренней «кухни», при этом твёрдо понимая, что приготовить подобное никто уже не сможет. Мне кажется, любого человека именно нужно принимать со всеми особенностями, ибо если они вам не подходят, значит просто блюдо не ваше, то есть человек не ваш. И ругать его за это, как минимум, глупо, а стараться сделать для себя удобоваримым- вообще верх идиотизма. Да, я всегда влюблялась в недостатки, возводя их в ранг достоинств. Вспыльчивый, ревнивый, грубый? Отлично, ибо компенсирует мою нежность и мягкость. Сдержанный, молчаливый, слишком прямолинейный? Вообще красота, потому что мне, такой красноречивой и разбросанной по жизни творческой особе, нужна защита, дисциплина и организация. И ведь, если хорошо подумать, то никаких недостатков, по сути, нет, есть только «приправы», которые нам или нравятся, или нет. Ты блюдом наслаждаешься или заказываешь другое. Человека любишь и принимаешь с радостью и целиком, или это просто не твой человек.
Когда в мои края придет тепло
Я сяду в лодку и свалю подальше
Оставив все, что очень за. ло
От прошлых лет и от ненужной фальши.
Я в сладкой неге опущусь на дно
Сначала в лодку, а потом и в память
И вдруг пойму, что надо мне одно
Забыть про все, чего мне не исправить.
Есть такая расхожая-прерасхожая фраза «удачно выйти замуж».
Вот, думается мне, засада как раз в слове «удачно».
Удачно - это ведь не про богатого мужа, правда ведь?
Потому что если это про него, то женщина, всерьез употребляющая это устойчивое выражение буквально обречена на долгие и бессмысленные поиски кольца всевластия в мусорном баке.
Хотя каюсь. Лет до 22х я тоже думала про удачный замуж где-то в этом ключе.
Ничего не могу поделать - контекст принуждал.
И таки я вышла замуж «удачно». На полгода.
Оказалось, что не удачно ни разу. Но хоть без последствий.
После этого я пересмотрела как подход к браку, так и с десяток популярных фильмов, включая 9 с половиной недель… И вышла замуж уже не «удачно», но «забавно».
Оказалось не удачно. И не забавно. И с последствиями.
Потом я долго не хотела никакой замуж, потому что поняла, что удачный замуж - миф.
Но Господь располагает… И я вышла замуж осознанно!
Кстати, вполне удачно, если поразмыслить. В материальной, этической, бытовой и прочих частях. Но это был очень скучный удачный брак.
*
А потом я взяла и нескучно совсем полюбила мужчину.
И это было совсем не удачно. В смысле это здорово ломало все мои представления обо всем. Все. Напрочь. Навсегда!
Но оказалось, что вот этот неудачный со всех сторон случай, стал самым моим не удачным нет… но лучшим браком.
Просто потому что так вышло.
Любовь… вот правда… Просто любовь. Бывает же…
Её величество!
Её высочество!
Так почему ж в глазах
Застыло одиночество?!
Она холодная.
Она вся снежная.
На вид лишь строгая.
Душою нежная?!
Живёт под звёздами.
На самом севере.
Вокруг на тысчи вёрст
Снега с метелями.
Цвета лишь белые,
На вид хрустальные,
Водой застывшие
Те замки дальние.
Наверно проклята
Хоть и красивая,
Но так уставшая
Всегда быть сильною.
Всегда быть строгою.
Всё делать правильно.
Могла бы… многое б
В судьбе исправила!
Душа - не приют для странников. В ней не должно быть свободных стульев, согревающего костра, где можно отогреться, и тех самых дверей, к которым можно подобрать ключ. Есть тот, кто приходит без стука и становится Своим, с кем ты одной крови, одной силы духа и одного мышления, и те, кто даже ломясь, - останутся по ту сторону.
Учитесь чувствовать, кто приходит к вам, чтобы в душе не было посторонних. Пусть в ней останется Имя, которое поистине дорого. Имя, что в переводе на язык вашего Сердца, значит Любовь.
Забудет все, махнув рукой
Стирая с памяти услады
И воцарит в душе покой
Да только, вряд-ли ему рады.
Пойдет жизнь дальше, неспеша
В привычное втекая русло
Но долго будет ныть душа
О прошлом вспоминая…
Грустно.
Недавно был в Берлине. Вечером зашел в бар, не в «Элефант», как Штирлиц, но чем-то похожий. Сижу пью кофе. А у стойки три молодых и очень пьяных немца. Один все время что-то громко вскрикивал и порядком мне надоел.
Я допил кофе, поднялся. Когда проходил мимо стойки, молодой горлопан чуть задержал меня, похлопал по плечу, как бы приглашая участвовать в их веселье.
Я усмехнулся и покачал головой. Парень спросил: «Дойч?» («Немец?»). Я ответил: «Найн. Русиш». Парень вдруг притих и чуть ли не вжал голову в плечи. Я удалился. Не скрою, с торжествующей улыбкой: был доволен произведенным эффектом. Русиш, ага.
А русский я до самых недр. Образцовый русский. Поскреби меня - найдешь татарина, это с папиной стороны, с маминой есть украинцы - куда без них? - и где-то притаилась загадочная литовская прабабушка. Короче, правильная русская ДНК. Густая и наваристая как борщ.
И весь мой набор хромосом, а в придачу к нему набор луговых вятских трав, соленых рыжиков, березовых веников, маминых колыбельных, трех томов Чехова в зеленой обложке, чукотской красной икры, матерка тети Зины из деревни Брыкино, мятых писем отца, декабрьских звезд из снежного детства, комедий Гайдая, простыней на веревках в люблинском дворе, визгов Хрюши, грустных скрипок Чайковского, голосов из кухонного радио, запаха карболки в поезде «Москва-Липецк», прозрачных настоек Ивана Петровича - весь этот набор сотворил из меня человека такой широты да такой глубины, что заглянуть страшно, как в монастырский колодец.
И нет никакой оригинальности именно во мне, я самый что ни на есть типичный русский. Загадочный, задумчивый и опасный. Созерцатель. Достоевский в «Братьях Карамазовых» писал о таком типичном созерцателе, что «может, вдруг, накопив впечатлений за многие годы, бросит все и уйдет в Иерусалим скитаться и спасаться, а может, и село родное вдруг спалит, а может быть, случится и то и другое вместе».
Быть русским - это быть растерзанным. Расхристанным. Распахнутым. Одна нога в Карелии, другая на Камчатке. Одной рукой брать все, что плохо лежит, другой - тут же отдавать первому встречному жулику. Одним глазом на икону дивиться, другим - на новости Первого канала.
И не может русский копаться спокойно в своем огороде или сидеть на кухне в родной хрущобе - нет, он не просто сидит и копается, он при этом окидывает взглядом половину планеты, он так привык. Он мыслит колоссальными пространствами, каждый русский - геополитик. Дай русскому волю, он чесночную грядку сделает от Перми до Парижа.
Какой-нибудь краснорожий фермер в Алабаме не знает точно, где находится Нью-Йорк, а русский знает даже, за сколько наша ракета долетит до Нью-Йорка. Зачем туда ракету посылать? Ну это вопрос второй, несущественный, мы на мелочи не размениваемся.
Теперь нас Сирия беспокоит. Может, у меня кран в ванной течет, но я сперва узнаю, что там в Сирии, а потом, если время останется, краном займусь. Сирия мне важнее родного крана.
Академик Павлов, великий наш физиолог, в 1918 году прочитал лекцию «О русском уме». Приговор был такой: русский ум - поверхностный, не привык наш человек долго что-то мусолить, неинтересно это ему. Впрочем, сам Павлов или современник его Менделеев вроде как опровергал это обвинение собственным опытом, но вообще схвачено верно.
Русскому надо успеть столько вокруг обмыслить, что жизни не хватит. Оттого и пьем много: каждая рюмка вроде как мир делает понятней. Мировые процессы ускоряет. Махнул рюмку - Чемберлена уже нет. Махнул другую - Рейган пролетел. Третью опрокинем - разберемся с Меркель. Не закусывая.
Лет двадцать назад были у меня две подружки-итальянки. Приехали из Миланского университета писать в Москве дипломы - что-то про нашу великую культуру. Постигать они ее начали быстро - через водку. Приезжают, скажем, ко мне в гости и сразу бутылку из сумки достают: «Мы знаем, как у вас принято». Ну и как русский пацан я в грязь лицом не ударял. Наливал по полной, опрокидывал: «Я покажу вам, как мы умеем!». Итальянки повизгивали: «Белиссимо!» - и смотрели на меня восхищенными глазами рафаэлевских Мадонн. Боже, сколько я с ними выпил! И ведь держался, ни разу не упал. Потому что понимал: позади Россия, отступать некуда. Потом еще помог одной диплом написать. Мы, русские, на все руки мастера, особенно с похмелья.
Больше всего русский ценит состояние дремотного сытого покоя. Чтоб холодец на столе, зарплата в срок, Ургант на экране. Если что идет не так, русский сердится. Но недолго. Русский всегда знает: завтра может быть хуже.
Пословицу про суму и тюрьму мог сочинить только наш народ. Моя мама всю жизнь складывала в буфете на кухне банки с тушенкой - «на черный день». Тот день так и не наступил, но ловлю себя на том, что в ближайшей «Пятерочке» уже останавливаюсь около полок с тушенкой. Смотрю на банки задумчиво. Словно хочу спросить их о чем-то, как полоумный чеховский Гаев. Но пока молчу. Пока не покупаю.
При первой возможности русский бежит за границу. Прочь от «свинцовых мерзостей». Тот же Пушкин всю жизнь рвался - не пустили. А Гоголь радовался как ребенок, пересекая границу России. Италию он обожал. Так и писал оттуда Жуковскому: «Она моя! Никто в мире ее не отнимет у меня! Я родился здесь. Россия, Петербург, снега, подлецы, департамент, кафедра, театр - все это мне снилось. Я проснулся опять на родине…». А потом, когда русский напьется вина, насмотрится на барокко и наслушается органа, накупит барахла и сыра, просыпается в нем тоска.
Иностранцы с их лживыми улыбочками осточертели, пора тосковать. Тоска смутная, неясная. Не по снегу же и подлецам. А по чему тоскует? Ответа не даст ни Гоголь, ни Набоков, ни Сикорский, ни Тарковский. Русская тоска необъяснима и тревожна как колокольный звон, несущийся над холмами, как песня девушки в случайной электричке, как звук дрели от соседа. На родине тошно, за границей - муторно.
Быть русским - это жить между небом и омутом, между молотом и серпом.
Свою страну всякий русский ругает на чем свет стоит. У власти воры и мерзавцы, растащили все, что можно, верить некому, дороги ужасные, закона нет, будущего нет, сплошь окаянные дни, мертвые души, только в Волгу броситься с утеса! Сам проклинаю, слов не жалею. Но едва при мне иностранец или - хуже того - соотечественник, давно живущий не здесь, начнет про мою страну гадости говорить - тут я зверею как пьяный Есенин. Тут я готов прямо в морду. С размаху.
Это моя страна, и все ее грехи на мне. Если она дурна, значит, я тоже не подарочек. Но будем мучаться вместе. Без страданий - какой же на фиг я русский? А уехать отсюда - куда и зачем? Мне целый мир чужбина. Тут и помру. Гроб мне сделает пьяный мастер Безенчук, а в гроб пусть положат пару банок тушенки. На черный день. Ибо, возможно, «там» будет еще хуже.
Любовь. Она бывает разной.
Бывает птицей в небесах,
Бывает девой безотказной,
Бывает солнцем в волосах.
Любовь бывает песней ветра,
Бывает молнией, грозой,
Бывает лучиком рассветным,
Бывает гибкою лозой!
Бывает сказкой, небылицей,
Бывает искрой и огнем,
В руке замученной синицей
И в синем небе журавлем.
Любовь бывает страстной стервой!
Бывает ландышем в лесу),
Бывает оголенным нервом!
И конопушкой на носу).
Но есть еще любовь такая,
Что будет до последних дней
Не умоляя, не взывая,
Стоять тихонько у дверей
И ждать, когда ее заметят.
Прошу, ее не прогоняй,
Ведь для нее на белом свете
Твои глаза - ворота в Рай…
Как же приятно дарить и получать подарки! Будь то от ребенка, взрослого или совсем старенького человека. Ты обязательно получишь вместе с ним внимание, улыбку, и долгие объятия со стороны родителей, приятелей или любимого человека, да хоть от кого главное, что это очень приятно !!! А может просто обнять человека!!! Вспомните, когда в последний раз вы мило обнимались?! А ведь людям этого не хватает! Когда обнимаешь человека чувствуешь его тепло, заботу, защищенность, вся суета на миг исчезает, глаза закрыты и линии горизонта неспешно начинают плыть. Вы стоите в радужной оболочке, которая Вас приятно обволакивает, доносятся звуки радости, пение птиц, ощущаешь спокойствие, умиротворённость. Скажем друг другу теплые, золотистые слова, и начнем обниматься чаще, что бы снова почувствовать эти непередаваемые, чудные ощущения!!!
От любви к человеку до ровного дыхания к нему после его ухода - очень трудный и длительный путь:
Слёзы и бессонные ночи…
Боль и ненависть…
Надежда… и отчаяние.
И невозможно свернуть с него или остановиться на полпути.
Залечивая свои раны, исцеляясь и возрождаясь заново, ты пройдёшь этот сложный путь вне зависимости от тебя и твоего желания.
Если мысли и чувства не трогают, значит тронулся ум.
Иногда люди надевают маски. Но не потому, что хотят кого-то обмануть, а потому, что боятся. Боятся показать своё истинное лицо, боятся быть отвергнутыми, непонятыми, ненужными. Они так врастают в них, что порой сами уже не помнят, какие они, настоящие. Им так страшно, что их не полюбят такими, какие они есть на самом деле, что они бесконечно играют роли. Они вживаются в них, изображая отвязных, циничных, непоколебимых, злых и равнодушных людей, лишь для того, чтобы спрятать своё израненное, растерзанное, но такое нежное, сердце. Из страха быть обманутыми, они идут на обман сами. Так часто в сильном, успешном, гордом большом человеке сидит маленький испуганный, беззащитный ребёнок, который отчаянно хочет, чтобы его прижали к себе и успокоили, который так остро нуждается в любви, но никогда в этом не признается…
Ночь намного сильнее обостряет одиночество. В темной комнате, наедине с собой и своими мыслями, ты еще больше осознаешь свою ненужность. Бросая в жар, ты считаешь, себя брошенным и больше всего тебе не хватает его. Человека, что держал бы тебя за руку в эту темную ночь, в этом мрачном проулке… Тебе не хватает тепла, а одеяло не сможет согреть тебя так, как и музыка не сможет заменить голоса, который хотел бы ты услышать. Слушать. Понимать, что ты не один в этом мире, в этой кровати, в этой пустой квартире… Лишь будильник так верно и вовремя будит, а как бы хотелось проспать.
По мужским рукам можно многое сказать. Как мужчина жил, чем живет, как живет. Что его руки видели, как он чувствует. Мужские руки как глаза, они врать не умеют, в отличает от женских глаз, которым макияж придаст и наигранную игривость, и наносной ум. А вот по рукам, можно прочесть многое, у хороших парней тонкие ровные косточки кулаков, в отличие от плохишей, у которых костяшки шершавы и сбиты. У робких, слабое рукопожатие, говорящее о их неуверенности. У сильных духом и рукопожатие сильное. У одних руки гладкие, кто жизнь проживает фактически в белых, почти не замаранных перчатках. А у кого-то, руки грубые, кто видели труд и жизнь пробовали, ими, в прямом смысле слова. У беззаботных руки обветренные, показатель «шальной и бестолковой молодости», а у других, покрытые венами, как географической картой, раскидана история о том, что беззаботной молодости не было. Мужские руки сразу скажут, кого они любят, а кого так и не полюбили. По ним все чувствуется и страсть, когда ладони обжигают, а кончики пальцев словно пропускают ток. И нежность, когда вся их внешняя грубость куда-то испаряется и они дотрагиваются до любимых щек, вытирая с них слезы или имея желание целовать. По мужским рукам, можно многое сказать о их обладателе. Когда они холодны, грейте мужчинам душу, только от любви они горячи и способны воссоздать огонь, даже не имея при себе спичек.
Поговаривают, что любят «удобных», тех, кто уступчивы, часто соглашаются, а неудобных не любят. Это все чушь, любят «своих»! И дело здесь не в наборе качеств в человеке: чем он обладает, а чем нет. Когда вы «своё», это как бронежилет к телу, неудобно, но без него никак. Это как шлем у мотоциклиста, его надобность тоже всем понятна. Это как кастрюлька со своей крышечкой, как на кусту клубники ягодки. И пока вас как «своё» не встретили: будь вы хоть триста раз удобны, как домашние тапочки, как халат после душа, как котлета голодному - это все останется незамеченным, потому что это кому-то не нужно. А когда «своё», то вы хоть тарелку с супом на голову одевайте, носки на люстру закидывайте, вас будут любить. Идиотом правда, но любить все равно будут.