У тебя для меня хоть минутка найдётся?
Ну, давай, жизнь моя, посидим, где придётся,
Ну, давай, жизнь моя, потолкуем с тобой.
Тем насущных так много. Я рада любой,
Потому что мне хочется знать твоё мненье
Про любое летящее мимо мгновенье
И про то, почему, заведя далеко —
Ты в какой-то момент нас бросаешь легко,
Не рыдаешь и за руки нас не хватаешь,
Никаких нежных чувств к бедным нам не питаешь.
Поплачь душа,
Сними свои печали,
На взрыд, да так, чтобы
Деревья закачались,
Чтоб ветер рвал на небе
Облака, что б дождь
На землю лил без остановки,
Что б от тоски земной с тобой
Завыли волки.
***********************************
И вдруг! …Наступит тишина, на
Небе жёлтая луна,
И облака причудливо играя,
Тебе вдруг нарисуют двери рая,
Придёт чудесная пора,
В душе всегда поёт весна, и лето,
Круглый год в душе,
Ты живописец и поэт, тебе вручили боги краски,
создай шедевр, порадуй глазки,
и душу красотой цели, возьми свой дар, возьми, возьми.
2017 г.
Светлая память солдатам, сынам С.С.С.Р.
Жажда, жара, кишлаки, перевалы,
Всюду чужая до рвоты земля.
Знаешь мой друг, как тогда не хватало,
Русских березок и трелей ручья.
Сколько смертей до безумства нелепых
Встретили отроки славной страны.
Наш вам поклон от остатков Совдепа,
Спите спокойно державы сыны!
Он ничего не говорит.
И глаз его александрит
меняет цвет: от бирюзы
до красной меди.
И вот когда он смотрит так,
ей кажется она — пятак,
на рельсе ледяном лежит,
и поезд едет,
стучат колеса: бух, бух, бух…
Она не ропщет на судьбу.
Вот только пасмурно с утра,
и низко птахи.
Ей верится: еще не все,
и человек ее спасет,
и сбережет, себе забрав
в карман рубахи,
где сердце близко так стучит,
звенят монетки и ключи.
Ей быть теперь одной из них —
блестящей, плоской.
И, ничего не говоря,
он гладит тонкие края,
а пальцы пахнут givenchy
и теплым воском.
ты играешь на нервах апреля
он уже поседел как старик
алычу осыпает метелью
на волынке ветрами ворчит
осторожный холодный внезапный
в дом неспящий как призрак войдет
и разложит натальные карты
и пасьянс для тебя подберет
окропит чистым дождиком окна
разбросает по клумбах цветы
на лазурные мокрые стекла
выльет теплое солнце весны
…не оценишь трудов, не поверишь
молчаливою тенью скорбя
ты играешь на нервах апреля
потому что он любит тебя
Мы с тобою встретились случайно,
Не виделись мы очень много лет…
Ты шел навстречу мне, меня не замечая,
Тебя окликнула, сказала я: «Привет!».
Ты вдруг смутился, неуклюже чмокнул,
Ты рад был встречи, с нежностью смотрел…
И невзначай ты волосы мои рукою тронул…
Все говорил со мной и расставаться не хотел.
И будто не было всех этих лет разлуки
Будто девчонка я, а ты тот мальчуган,
Что так любил меня, не знал со мною скуки.
В судьбе твоей была я словно ураган…
Как хорошо вернуться в детство ненадолго…
Воспоминания перенесут туда,
Где жили дерзко, не задумываясь толком,
Что не вернуть уж эти годы никогда.
Мы попрощаемся с тобою неохотно,
Отпустим в небо детства нашего шары…
«Не изменилась ты» — скажешь мне негромко,
Совру тебе, скажу, что «тот же все и ты»…
День долог, а жизнь коротка.
Ушедшие дни и века
Отыщет в земле археолог,
Рукою коснётся слегка…
Как день удивительно долог!
Как всё-таки жизнь коротка.
День долог, а жизнь коротка.
Едва ещё начат пока
Тот путь от восхода к закату,
Какой провиденья рука
Отмерила нашему брату.
День долог, а жизнь коротка
Времён обрывается связь,
Но, будущей смерти боясь,
Томимся протяжностью суток.
Век краток, но длителен час —
Как это пугает рассудок,
Как непостижимо для нас!
И ставший историей век
Летит для тебя, человек,
Быстрее, чем эта минута.
Ты что — общей доли избег?
Научит тебя хоть чему-то
Стремительный времени бег?!
День долог, а жизнь коротка.
Сверкай сединой у виска
И блёстками праздничных ёлок.
Ход стрелок, теченье песка…
Как день удивительно долог!
Как всё-таки жизнь коротка…
1972 г.
Еще рано душе угасать,
Много слов не сказано, счастья не прожито.
Сложно ей каждый раз воскресать и вновь падать,
надолго может быть…
Буду быстрой как эта слеза,
Для своих-прозрачной, но очень соленой…
Падать больше нельзя и быть слабой нельзя,
Не для грязи и слабости все-таки живем мы…
В смятенье мы, а истина — ясна,
Проста, прекрасна, как лазури неба:
Что нужно человеку? — Тишина,
Любовь, сочувствие и корка хлеба.
***
Что человеку гибель мирозданья —
Пусть меркнет неба звёздная порфира:
Страшитесь же иного угасанья:
Мрак разума ужасней мрака мира!
Ты женщина с головой из роз… так, тогда отпусти… Зачем мы тянем этот обоз… Если на память только Дали… Я бутоном была… Но, ведь я с тобой расцвела… И шипы… те, что так колят тебя… Просто годы прошли… Аромат…манит других… Но ведь так было всегда… шах и мат… для них… Я только в твоём саду… расцвела …Ты сказал я сорву… но тогда я уйду… Я роза из снов… По утру… Я роза ветров… Я хочу отцвести лишь одному.
Вот если б тридцать лет тому назад
Отец твой сел в трамвай и встретил друга,
Они тогда нажрались бы в умат,
А вечером устроила б супруга
Ему скандал и спать с ним не легла,
Поставила на кухне раскладушку.
Тогда б другою жизнь моя была,
И ты б сейчас мне не мотала душу…
Но он трамвай тот, сука, пропустил,
Достал из портсигара сигарету,
Размял её неспешно, закурил,
Прочёл на стенде свежую газету.
Пошёл пешком, купил жене цветы,
А дома сжал её в объятьях крепких,
Да так, что родилась в апреле ты…
Теперь сижу, в руках сжимаю кепку,
А голос твой всё громче и всё злей.
Ну да, пришел домой немного трезвым,
Ну да, в трамвае встретил я друзей,
Ну да, в шашлычной начали мы резво
И выпили бутылок пять втроём…
Да мне на раскладушке лучше спится!
Зато, быть может, кто-нибудь потом
Спасибо скажет мне, лет через тридцать.
Мир был зачат на острие Любви
И сумасшествие своё скрывать не думал.
Он, феерические складывая суммы,
Минусовал нас всех из плоти лжи.
И, заполняя пустоту числом,
Он выбирал и ангела и зверя…
И человек, в божественность их веря,
Всему и всем вновь становился близнецом.
И хаос знал в лицо своих детей,
И не искал за муки оправданья…
Он верил только в мимолётное созданье,
Любившее в себе и свет и тень.
Ты, рассчитавший траекторию, скажи —
Зачем в тебе пустует вера в чудо?
Ты каждый раз, вернувшийся отсюда,
Вновь возвращаешься сюда,
Устав бессмертным быть.
Ты — способ речи сердца, рук, души,
Речитатив, штурмующий причастье…
Ты — неизбежность, тонкий ладан на запястьях…
Возьми в кавычки в этой жизни слово «жизнь».
Ни шелестом, ни жестом несводим,
Возьми себе воспоминанья в белом…
На ниточке, на образке вселенной
Ты — люлька, ладанка, ты — острие «аминь».
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2017
Свидетельство о публикации 117101510682
И листья звуками по сердцу неба…
Не пой небесное, еще нам рано!
Слова как лезвия, слова как раны…
И слово «родина» меняет смысл тризны.
Как плоть того, кто непроизносим,
Как память Вифлеемского младенца…
Всё, что в душе рубцуется — то сердце
Уже проснувшейся в тебе весны.
О, вымоленный мой — ты входишь в тень…
О, вымолченный мой, ты входишь в слово…
Сегодня Бог за солью заходил
За полчаса до… Рождества Христова.
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2017
Свидетельство о публикации 117090905586
Вновь птицы певчие поют по вечерам
И голос их, от боли неземной,
Становится евангелием цветов,
Становится омоновеньем ран,
Стоящих насмерть на восторге слова
Такого звучного, что глохнет тишина!
Чей герб — покой, луна и седина…
Чьи тени у разрушенной колонны
Слагаются под вечер в имена.
И вновь слова темны, а сны прохладны,
И вновь пространство не имеет глаз.
И вновь приходят, отовсюду — стихи,
Которые из бренности ты спас.
Рассаживаются, в литеры смотря,
И пеленают в лист свои чернила.
И близоруко ближним моют ноги…
Не святость это, это больше… — это боги,
Непомнящие в лунных снах себя.
На месте сада вот стоят они
Духовные и бедные деревья,
На тощих пальцах держат откровенья
И просят за молчание прощенья,
И так хотят перелететь свой страх!
В осколках музыки вечерние сады,
И рвут им сердце певческие знаки,
Читающие их, контекст велик
У оборотной стороны бумаги.
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2017
Свидетельство о публикации 117090905563
Ранняя юность. Пятнадцать лет.
Лето московское; тишь… прохлада…
В душу струится старинный свет
Первопрестольного града.
Скверы у Храма Спасителя… Даль…
И издалёка — серебряной речью
Мерно несёт родную печаль
Кованый благовест Замоскворечья.
По переулочкам узким брожу:
Там разноцветно пестрят пятиглавия,
Там, у высоких амвонов, слежу
Теплящиеся огни православия.
В смутных мечтах о добре и зле,
Долго внимаю рассеянным сердцем
Древней, полупонятной хвале
Великомученикам и страстотерпцам.
И, упований ни с кем не деля,
Вижу: над гребнем зелёного ската
Тихо слетают с зубцов Кремля
Лебеди розовые заката.
Бархатен, мягок уличный шум…
В старых притворах — ладан, стихиры…
Это впивает крепнущий ум
Вечную правду о Солнце мира;
Это — душа, на восходе лет,
Ещё целокупная, как природа,
Шепчет непримиримое «нет»
Богоотступничеству народа.