По темному лесу идут муми-тролли,
Покинув уютный и солнечный дом.
Тюльпанчик светящийся держат в ладонях,
Хоть страшно и холодно — им нипочем.
В опасном болоте плывут муми-тролли,
Листочек стал лодкой, а хвостик — веслом.
К ним тянется Змей, он хитер и прожорлив,
Но выход найдется, им все нипочем!
Снусмумрик пять тактов свои напевает,
Ондатр в философию весь погружен.
Пока бутербродов от мамы хватает —
Для троллей с друзьями все-все нипочем!
А после на небо глядят муми-тролли:
Комета к земле мчится с красным хвостом,
И высохло море, и звери примолкли —
Но мама спасет, все-все-все нипочем!
Видение мне было на рассвете —
Любовь и смерть мою судьбу делили…
Так долго обсуждали, говорили —
Кто за меня, здесь на земле, в ответе.
Смерть приводила разные примеры —
Мол, пожила и многое успела,
К тому ж теперь больна и постарела,
Уже пора в небесные приделы.
Любовь немногословно отвечала —
Любила, любит и любви полна,
Стихи еще нужны, в них доброта…
И как она могла, жизнь защищала.
И даже тайное тогда открыла —
Вот кто-то молит очень Небеса,
Чтобы подольше на земле жила…
И смерть, в раздумье сразу отступила.
Влюбляй меня в себя ежеминутно,
Одним лишь взглядом ты меня влюбляй.
Чтобы исчезла из-под ног земля как будто.
Держи в руках своих и никогда не оставляй.
Влюбляй меня в себя, ты слышишь!?!
Влюбляй каждую секунду, каждый день.
А я буду с тобой, пока ты дышишь.
Поднимемся в любви на новую ступень.
Туда, куда казалось невозможно,
На сто замков закрыто счастье там.
Покой и тишина, не будет там тревожно.
Теперь тебя я точно не отдам.
Не отпущу тебя, не потеряю,
Теперь всегда ты в сердце будешь жить.
Ты создан для меня, я это точно знаю.
Забрал ты мой покой, тебя мне не забыть.
У анюток глаза
Спят в хрустальной росе.
Разнотравье полей
Будит луч и ласкает.
Просыпается Русь
В своей дивной красе,
Просыпайся Земля —
От рождения святая !
Не сыскать на Земле
Птицы быстрой такой,
Чтоб смогла пролететь
За день Русь всю до края.
Нет на свете иной,
Что любимая мной —
Где ходила босой
В детстве мама родная.
Я брожу по росе,
Но анютки не рву.
Они память Земли,
Прошлых лет, поколений.
Я тебе по весне
Прокричу что люблю !
И молитву прочту
Пред тобой на коленях.
30 лет — это жизни лишь старт!
Без оглядки живи, ладно, Дашка!
Я желаю безкрайней любви!
Море счастья! И без промашки!
Будь здорова, красавица!
Радуй, умница, маму Наташу!
Радость пусть расплескается
на родных и друзей всех ваших!
Празднуй, девочка!
Пусть поет душа!
Самой лучшей доли желаю!
С юбилеем!
Ка-ак же ты хороша!
По-здрав-ля-ю!
Инесса… Моя принцесса… Не я тебя родила… Но ты моя судьба… Шанс погреться у полного семейного очага… Я мама твоя… Пусть перед Богом… пусть тогда… когда жизнь казалась за порогом… Когда всё казалось роком… Спасибо за ночи без сна… за разговоры до утра… За возможность тебя искупать… Обнять…поцеловать…Я с тобою-мать…Какая же это… благодать…Тебя у меня никому не отнять… мы ведь обе знаем, что такое предать…
Как рассказать Вам о себе,
Кто я такая?
Мгновение?
Мелькнувшее
У неба края?
Я мир,
в себя вобравший краски?
Иль краска, что украсит
Это день?
Иль туча черная,
Что свет преобразит,
И мороком накроет
Безутешным?
Песчинка
В мире космоса,
Иль космос
Я сама?
Наполненностью
(До краев-
Вы пейте
И не торопитесь)
Делюсь
И мне не жаль
Делиться тем,
что я имею,
что могу отдать,
Не требуя взамен,
Вниманья мира
И его любви,
Его взаимности-
Мне ничего не нужно,
Хочу лишь знать,
Что одному тебе
Нужна,
Ты- мир мой,
Я тебе-
Важна,
Твоя вселенная, твой
Космос,
Твой мираж,
И твой на выдохе
Отчаянный
Вираж…
…твой вирус
Твоя боль и
Твоё счастье…
Хочу твоею быть
Я неделимой частью…
Мне ничего не нужно
На земле,
Я пленница твоя-
Моя любовь,
Я подданная
И служить тебе
Готова
До смерти,
До небытия…
Так было, есть
И будет…
Это-Я…
фантик от конфеты
на столе лежит
как же федя много
в нашем мире лжи
В галерее картин Айвазовского
по аншлагам минуты расписаны.
Толстосумы с гламурными кисами
номиналом купюр расфасованных.
Папарацци шустрят с диктофонами,
Все хвалебные речи записаны.
«Как величавы, аквамаринисты
валы- волны пятьсотмегатонные!»
* * *
На Арбате художник непризнанный,
Вдохновлённый квадратом Малевича,
Под Шагала косит неумеючи,
опомёченный птахами сизыми.
Мы шли из тьмы, мы брали свет взаймы,
мы пили боль, а вкладывали душу.
Апрель открыл нам окна из тюрьмы, и мы шатаясь выбрались наружу.
Кто с жаждой петь, кто — с камнем на плечах. Кто ждёт тепла, кто требует наживы.
А в глубине мучительно молчат все те, кто в нас пока остались живы.
И ночь берет своё веретено, и, словно нить, наматывает тени.
Апрель открыл нам светлое окно, чтоб мы дошли до дня перерождений.
Я помню этот путь наискосок, я слышу много от вчерашней боли.
Любой из нас однажды видел сон, где все кошмары лечатся любовью.
Где весь кошмар — остаться тишиной, узнать, что нас давно не существует.
Теперь апрель зажег для нас окно,
где мы воскреснем в чьём-то поцелуе.
8.04.18
Не кляните меня почём зря, на мои фото глядя… Пообщайтесь, поговорите со мной… Может штампы это зря, может это не про меня… Душа ведь одна… может быть в сердце будет заря… А может я всё это зря…
Из провинции все мы, лапотники,
То ли дело в Москве — элита.
Золотые в манжетах запонки
И костюмчик в Милане сшитый.
Пол сплитом восседают в офисе,
пьют вискарь дорогущий, Хеннесси.
Мы ж считаем цыплят по осени,
Ждём прибавки к ничтожной пенсии.
Человек человеку — дом,
Самый нужный, уютный самый.
С пирогами и молоком
И цветами в оконной раме,
С разговорами до утра,
С откровениями и признаниями,
Где совместная есть мечта
И забота, и понимание.
Человек человеку — свет:
Приглушенный и яркий-яркий,
На вопросы на все ответ
И разгадка на все загадки.
Теплый свитер в прохладный день,
От тоски — свежий ветер с моря
И от жаркого солнца тень,
И поддержка в беде и горе.
Человек человеку — мир:
Бесконечный и необъятный,
Темной ночью — ориентир,
Собеседник вполне приятный;
Шоколад и бокал с вином,
И подарок судьбою Свыше.
Человек человеку — дом,
Мир и свет и все то, чем дышим.
Думал — что меня сразит и проймёт?
Вот крыжовник не родит третий год.
Я его оберегал от невзгод —
подминал ему куриный помёт.
А размыслить: в чём, по сути, плоды?
Куст хорош и без плодов, сам собой!
Он подвижен, он на все на лады
распевает говорливой листвой.
Ты, Господь, его, ужо, не ничтожь,
за смоковницей в расход не пускай!
Нету ягод у него, ну и что ж!
А пускай себе растёт, а пускай!
Не хочу я корчевать и рубить —
не желаю побивать или злеть.
Я, быть может, не умею любить,
но умею поливать и жалеть.
Моя ягодка, — пишет она ему, — сладкий мой виноград", —
мужику седоватому лет сорока шести.
Изо всех когда-либо к нему обращенных тирад
эту — уж точно — тяжеле всего снести.
Сорок тыщ километров длится меридиан,
отсекая меж ними пятидесятую часть.
Сердце сжимается, старче, но не ложись на диван,
наглядись на экран монитора всласть,
где мерцает — со спутника сброшенная строка.
Посмотри хорошенько: может, её и нет?
…Отомри, не стой, как безмозглый братан сурка
на бутане столбом. Это и есть Internet.
Но виртуальны не были — набережная, река,
аттракцион — обозрения синее колесо,
солоноватые плечи, бережная рука
и на подушке млечной откинутое лицо.
Вновь перечтёшь, и тотчас вспомнится наугад —
месячной давности — видимый как сквозь сад —
непостижимо сладкий, сладостный виноград —
в пальцах её на клавишах, десять секунд назад.
Чем же дотянешься, «ягодка», до лядвей её, ланит?
Стисни колени крепче, уйми этот жар планет.
Чего тебе надобно, старче? Пространство тебя — хранит.
Буквы займут вакансию. Это и есть Internet.