Обидно молодым, конечно, умирать
Но это по земным, по слабым меркам
Когда ж от старости придешь туда калекой
А он там молодой, едрена мать
На всю оставшуюся вечность
Любую бы отдал конечность
Чтобы на всю, на ту же вечность
Быть молодым
Завелся червячок — моветон.
Да и точит, и точит мне душу,
Говоря: «Я в тебе всё разрушу,
Превратив твою жизнь в страшный сон!
Весь набор твой хороших манер
Я сменю на манеры плохие,
И, поверь, все затеи благие
Разобьются о данный барьер.
Не старайся напрасно найти
Ты своих злоключений причину,
Ну, а мне, ты пойми, не по чину
Подсказать отступления пути.
Буду рядом с тобой я всегда.
Я в делах твоих верный советчик…
Только вот за решения ответчик
Будешь ты, мой дружочек, всегда!»
Просыпаюсь в холодном поту,
Прочь гоню я навязчивый сон…
Видно выбрал дорогу не ту,
Коль со мною всегда моветон…
В неровных строчках плещется душа,
Просящая на все слова ответы.
И, кажется, осталось сделать шаг
И вот она душа, душа поэта.
Открытая без панциря, без лат,
Ранимая, берите и ласкайте.
Она совсем не требует наград,
Вы просто о душе не забывайте.
Не забывайте, что ей нужен свет
От нежности, от счастья круговерти,
И Вам одной откроется поэт,
Любящий Вас и преданный до смерти.
Ах, Вы, душа моя, хоть далеки,
Но, все же мы касаемся сердцами.
В моей душе двух глазок угольки,
Я снова зажигаю их стихами.
Шепчу стихи я ночью, чуть дыша,
Листки марая рифмой до рассвета.
В неровных строчках плещется душа,
Просящая на все слова ответы.
Надежда никогда не умирает, но имеет свойства обрастать разочарованием и зачастую всегда найдется «садовник» который присмотрит, чтоб всё хорошенько обрастало…
Пока беспечный июньский воздух
Подсвечен уличным фонарём,
Я верю в Бога, пишу о звёздах.
Не верю только, что мы умрём.
Сойдёмся, может, без лишней лести?.. —
Что через сотню-другую лет
В июне в этом же самом месте
Я буду — воздух. Ты будешь — свет.
Были правы бабушки у подъезда…
Хорошо, что мы это больше не носим.
Что нам нужно — труд, доброта и место.
И покой, расстеленный между сосен.
Я всё меньше думаю о вершинах —
И как-то особенно стали ёмкими
Эти клумбы в автомобильных шинах
И столы, обтянутые клеёнками…
Если кого-то в самое сердце ранить,
Он через годы раненым и умрёт.
Время не лечит — просто стирает память.
Не утешает. Просто идёт вперёд…
Они молятся за врага…
Они молятся за весь мир…
За родимых у очага…
Бог один у них есть кумир!
Сотворил он нас всех затем,
Чтобы стали таким как он…
Любящими вокруг всё… Нем
Становлюсь… и не удивлён…
«Потапыч русских не ломает»,
Он просто верит в них и ждёт…
Он чувствует, что даже в мае
С добычей будет … Патриот —
Он слово держит бронебойно —
Доверили тебе и всё…
Родные могут быть спокойны —
Он! Службу ратную несёт!
Забываю все мысли плохие…
Я не нужен любимой теперь?,.
Ни кому? … в эти годы лихие —
Девяностые — умер, поверь…
Лишь сейчас я опять снова ожил,
Обретая покой на душе…
Для меня твоё счастье дороже
Благ мирских и житейских… Уже
Я спокоен — с печальной грустинкой,
Понимаю — без этого нет
Для меня этой жизни… Пластинка
Заедает — завис интернет…
Мне не жаль своих тщетных усилий…
Неудачи пройдут, как и всё …
Для тебя я не «кот-простофиля»,
Для тебя я не Шрека осёл…
Когда я тебя оставлю,
Я стану чуть-чуть печальней.
Я стану чуть-чуть серьезней
И выключу дальний свет.
Когда я тебя забуду,
И вылечу, как простуду,
Я стану почти что взрослой,
И это и будет ответ.
Когда я с тобой расстанусь,
Когда я закончу танец,
Когда я закрою двери
На семь навесных замков
Все будет надежно и просто.
И без неудобных вопросов!
… И все разлетится к черту
От пары случайных слов.
Мне на всех перекрестках суют сирень,
дни веселые прочат.
Мне везенье троллейбусных лотерей
опротивело прочно.
Страшно хочется поторопить часы —
пусть скорей меня встретят
шелк умытой дождем взлетной полосы
и неистовый ветер.
Снова думаю, что заберу с собой,
что не вправе оставить:
полосатый конверт — наугад, любой,
невесомый, как память,
за ночь выпавший снег и волшебный свет
зимней улицы скользкой,
а из всех моих улиц последних лет —
три квартала на Вольской.
Тихо сердце скомандует: «От винта!»
Поцелуемся, что ли?..
А недавно мой друг улетал вот так
от навязчивой боли.
Он немного грустил о родной степи
и по-детски, как прежде,
бормотал в самолете свои стихи
о какой-то Надежде…
Разве об этом я так просила,
Столько терпенья в себе нося?
— Небо, ну дай нам хотя бы силы,
Если вернуть никого нельзя…
Моя барсетка видывала жизнь,
затюрхана она невыносимо.
Взял новую, решил переложить
из старой всё, что мне необходимо:
Права, техпаспорт, пропуск, телефон,
ключи от дома, да ещё бумажник,
какой-то винтик (видно нужен он!),
очки, расческа, счёт какой-то важный,
Сбербанка карта (сроду денег нет!),
таблеток блистер (от чего не ясно),
брусочек жвачки, пачка сигарет,
и так, по мелочёвке всяко-разно.
Барсетка форму потеряла враз!
Причём не всё залезло, как ни странно,
и обозлившись, я решил тотчас,
что разложу всё это по карманам:
Права, техпаспорт, пропуск, телефон,
ключи от дома, и ещё бумажник,
опять же винтик (и зачем мне он?),
очки, расческа, счет какой-то важный,
Сбербанка карта (та, что денег нет),
таблеток блистер (клал же не напрасно),
брусочек жвачки, пачка сигарет,
и так, по мелочёвке всяко-разно.
Карманы вздулись, мой испортив вид,
мне исказив изящную фигуру,
поскольку до отказа всяк набит,
всем тем, что затолкал в него я сдуру:
Права, техпаспорт, пропуск, телефон,
ключи от дома, всех нужней бумажник,
какой-то винтик (вот же дался он?),
очки, расческа, счет какой-то важный,
Сбербанка карта (вот что есть, что нет!),
таблеток блистер (с надписью неясной),
опять же жвачка, пачка сигарет,
и так, по мелочёвке всяко-разно.
Я раб барсетки, как у лампы джин!
Когда с дерев мы — обезьяны слезли,
то нам их в лапы подарила жизнь,
чтоб в них сложить, всё то, что нам полезно:
Права, техпаспорт, пропуск, телефон,
ключей вязанка, и пустой бумажник,
винт (обязательно, ведь очень нужен он),
очки, расческа, счет какой-то важный,
таблетки вроссыпь (а куда без них) —
всё только то, что нам для жизни важно…
Не думайте, нет, я совсем не псих,
но право дело, по рукам же вяжут!
Ядром на крыльях, не дает взлететь,
но я решил, что я покину клетку!
И мне дано пожить ещё успеть,
вот только к чёрту выброшу барсетку!
А с ней права, техпаспорт, телефон…
Когда с годами не до шуток,
Само существованье злит,
Маразм спасает наш рассудок,
Как добрый доктор Айболит.
Он сядет у ночного трона:
— Не бойся, милый, ты со мной.
Гулишь ты умиротворенно,
Пуская пузыри слюной.
А он тебе картину маслом,
И с криком ты впадешь в оргазм:
—Мгновенье, стой! Как ты прекрасно!
Ах, как ты добр ко мне, маразм!