ВСЁ НА ЧОК
Кто подставил под щеку кулачок,
Кто супругу уложил на бочок,
Кто и днём, и ночью гнал первачок,
Кто рассеял «Новичок» и молчок.
МОЁ МНЕНИЕ
Кто с мнением моим согласен не вполне,
А в чьей-нибудь душе оно поселит страх:
В Израиле еврей живёт в родной стране,
А где б ни жил ещё, находится в гостях.
Синь разрывов, небо в тучах,
берег в пелене…
штиль завис водой прозрачной
на песочном дне…
и торчат среди тумана,
как застывшие слова,
в дымке белого обмана
нашей жизни острова.
обнимающая свежесть
над прозрачною водой,
как твоя земная нежность
вьётся надо мной…
-----
упорхнула птица счастья
звездочкой в ночи?
встречи наши в настоящем,
в прошлом не ищи…
загадай сиренью майской
в полдень расцвести,
ветреной душистой страстью
руки развести.
заколышут ароматом
грешные мечты.
люди бродят в настоящем,
в прошлом не ищи…
-----
Не важно — где. не ясно — почему?
оставленные росчерки вандалов
вычерчивают древнюю игру
по лоциям глубин и интервалов.
в дорогах дней узоры не плетут,
и в редкий миг открытого признанья,
со мною эти призраки бредут
c безжалостным огнём очарованья.
-----
жизнь представляет всем нам выбор
но в тайне выбор сделали за нас
вращает диск случайных чисел
неутомимый фантомас…
а прошлое?
страницу за страницей
век листает слезы не тая,
и лица
проплывают вереницей
журавлиной стаей уходя…
я смотрю им в след неторопливо
но меня уже не узнают
жизнь стирает грани золотые
потому и дождики идут.
Все четверо.
Сидим за столом — неплохая компашка,
Жратва убывает, стаканы гремят:
Дядь Коля, Серёга и Бабинов Сашка
И я, неуёмный, а как без меня?
Все четверо в прошлом — лихие солдаты,
У каждого в памяти боль и война.
Дядь Коля закончил бои в сорок пятом,
Он был старшиной, а теперь старина.
Наш с Саней Афган отгремел к девяностым,
Серегин Кавказ — в девяносто восьмом.
Сидим и считаем латунные звезды,
Которые вскоре заменят крестом.
Хлебнем и молчим, ни хрена не пьянеем,
О чем говорить, всё сказали давно…
Солдаты, они не умеют елеем
Подслащивать горечь такого кино.
Все четверо носим белесые космы,
Без скидки на возраст, седые и всё!
И ныне и присно, и в зимы и в весны
Не мочимся в страхе: «Поди пронесет.»
Дядь Коля вон старый, но бойкого роду,
Костыль, что бердану, подкинет к плечу
И рявкнет: «Сдавайтесь, фашистские морды!»
И други смеются и я хохочу.
Все четверо чинно друзей поминаем,
Тайком друг от друга разжились слезой,
А завтра салют и 9-е Мая,
Пойдем на парад, поглядеть кто живой.
Бобыля жена, амбициями непоражена!
Не судите люди строго,
тех кто хочет вас надуть:
им в темнице жить острога,
а вам лишь в дураки назначен путь!
«Силь Ву Пле», — так в Париже далёком,
Прозвучало в вечерней тиши,
Где шарманка звучит одиноко,
А шарманщик тот, — русской души …
Поутру, по Парижским кварталам,
Где кафе и цветы, я пройдусь,
Дам шарманщику денег … немало,
И напомню … про общую Русь …
Тот самый длинный день в году
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду —
На всех. На все четыре года.
Она такой вдавила след,
И стольких наземь положила,
Что двадцать лет и пятьдесят
Живым не верится, что живы…
И к мертвым, выправив билет,
Все едет кто-нибудь из близких.
И время добавляет в списки
Еще кого-то, кого-то нет.
И ставит, ставит обелиски.
Пепел памяти в сердце стучится,
Пепел памяти спать не даёт,
Но не вечно, же ночь будет длиться,
Вот, смотрите, уж день, настаёт…
Скоро солнышко ярко засветит,
Распрямив золотые лучи,
И ты вспомнишь всех тех и увидишь,
О ком сердце вздыхает в ночи…
И, рассвет, довоенный, тот, летний,
Он, из памяти, снова, встает…
Ведь сегодня — экзамен последний,
Выпускной. Жизнь. Команда: «На взлёт!»
Но вернулись мы к жизни не скоро,
И рассвет оборвал сон страны —
«Всё — для фронта, всё — для победы!»
Как все были нужны и важны:
Кто в окопе, в бою, кто за плугом,
Кто в мартене варил ту сталь,
Что потом беспощадным вихрем
Повернула историю, вспять…
День Победы, весна будет длиться,
И свеча догорает в стекле,
Ветер памяти в сердце стучится,
Если б, всё это было во сне…
Но четыре тех страшных года
Нам пришлось наяву прожить,
Погибали отцы на фронте,
За детей, чтобы, в мире им жить
Пепел памяти в сердце стучится,
Пепел памяти спать не даёт,
Но не вечно, же ночь будет длиться,
Вот, смотрите, уж день, настаёт…
И стекается из переулков
Ручейками людская река
Полк бессмертный сегодня на марше,
И, да, будет тот марш — на века!
Я по небу плыву
Белым облаком
Звезды надо мной
Рядом, около.
С высоты смотрю,
Как живете там,
Вам еще лететь
К этим облакам.
Ничего уже
Мне не хочется,
Это на земле
Озабочен был,
А теперь лечу,
Ветру радуюсь,
На пути своем
Вижу радугу.
Но ко мне спешить
Не зову людей,
Превратитесь вы
В белых лебедей.
Просыпаешься, продираешь осоловелые глазки — темнища!
Соображаешь, чешешь попу, затем репу (или наоборот).
— Куда подевалось это чертово небо?
— А кто ищет?
Ну, я, предположим, кочерыжку ядрёную в рот!
Кто вырубил солнце, спрашиваю, и (ойё!) косяк на пути поставил?
И совсем не смешно…
— Ты считаешь? А мне весело!
Я тут на днях подумал — а зачем дуракам дороги, ходите кустами
И бздынь — нет дорог, сплошное тебе куролесево!
— Ну, ё-моё! Вот те на — я сбрендил, чё теперь делать-то? Людиии!
— Вспомнил! Жрать надо меньше, людей ты вчерась пополудни пропил!
И небо пропил, и солнце с парочкой антикварных блюдей… ц!!!
В общем, свой мир, ты, паскуда, походя так и угробил!
Как угробил? Нет-нет-нет-нет-нет… Чешешь репу…
— Живой?
— Кажися…
Ты б заплатил от греха за свет, за воду… за природный (кхе) газ!
Да бросай курить, проснёшься когда-нибудь на пепелище…
— А ты хто?
— А я тот, кто тебе не указ…
…РАБ…
…Часто, раб встаёт с колен,
чтобы вновь отдаться в плен
и, пусть даже под врагом —
жить безропотным рабом…
(ЮрийВУ)
когда пахнет озоном
и все непостоянно,
когда ты-дома,
куришь непрестанно,
когда лужи в солнце,
а Луна в зените,
знаю, все вернется,
только-попросите,
встать-уйти, так просто,
а ты стисни зубы,
новый перекресток,
жизнь идет на убыль,
я люблю, чтоб вместе
мы дышали маем,
на асфальте-песня,
только слов не знаем.
Ольга Тиманова «Мой Май»
Словно медали деда,
Солнечный диск надраен:
Небо на День Победы —
Как небеса над раем.
Реки людские в мае
Вверх устремляют русло:
Лестницей на Мамаев,
Тропами Приэльбрусья.
Там шли в атаку роты,
Вязли в тягучих глинах…
Павшими за высоты
Кладбищ полны низины…
———
Тем, кто навек уснули,
Белый журавль — попутчик.
Ветры свистят как пули,
Гонят седые тучи.
Тучи плывут, не зная,
Что под небесной крышей
С каждым девятым мая
Линия фронта — выше.
Гром отгрохочет медный,
Ливень все слезы выльет.
Горечь на дне победы —
Тень журавлиных крыльев.
Люди — странные существа,
Люди сплетням верят и слухам.
Мельком брошенные слова
Разлетаются лёгким пухом.
Достигая чужих ушей
Расползаются метр за метром,
Как шуршание камышей
Под напором сухого ветра.
Стаей наглых чёрных ворон
Неустанно следят за нами,
Обступают со всех сторон,
Крутят глупыми головами.
Если к вам они прилетят —
Не стесняйтесь, закройте двери.
Уговорами не унять
Обожателей суеверий.
Может это немалый грех,
Но, когда я вижу такое,
Есть желанье — послать их всех!
Или просто махнуть рукою.
Люди — странные существа,
В небылицы охотно верят.
А как больно ранят слова —
На себе не спешат проверить.