Ирисы есть садовые,
Ирисы есть лиловые —
Эти растут в почёте.
А жёлтые ирисы выросли
В диком местечке,
в сырости,
Только что не в болоте!
Встретишь нежданно-негаданно
Прелесть такую в глуши,
И ничего-то не надо нам:
Стой.
Гляди.
Не дыши.
Несомненно, зима холодна,
и я спрятала руки в карманы.
Мне сегодня любовь не нужна,
от неё слишком жуткие раны.
От неё возникает хандра
и бессонница вместе с тоскою.
Лучше буду одна до утра
считать звезды над сонной рекою.
И не стану болеть ни тобой,
ни другим — наконец-то, здорова.
Правда, мучает жажда родной
для кого-то стать в будущем снова.
Однажды, гуляя по летнему саду,
Я шла, наслаждаясь зелёной прохладой,
Почудился тонкий, разрозненных хор,
О ярком пионе цветы вели спор:
— Напыщен, чванлив и заносчив пион…
— Несказанно дерзок и самовлюблён…
— Он хвастался розу затмить, но не смог…
(Недоброй молвой оклеветан цветок!!!)
Тщеславным иль глупым его не зови,
Для мудрых китайцев он символ любви.
Стыдлив и застенчив прекрасный цветок
И в сердце японца нашел уголок.
А в Греции гимны поют в его честь,
А сколько влюблённых в него, вам не счесть.
Его любит Запад, Россия, Восток,
Достоин похвал этот чудный цветок.
Он пышен, красив, ароматен и ярок,
Для чуткого сердца — прекрасный подарок.
А были теплыми дожди
И ярче радуги и круче,
Сердца людей полны любви —
И светлыми на небе тучи.
И в мох одетые леса,
И на заказ кукушки счеты,
И в твои чудные глаза —
Влюбился я не по расчёту.
Лесные ягоды ковром,
Луга с цветами к горизонту,
Клубника в чашке с молоком —
И песни от души и громко.
Моложе были мы тогда
И впереди считали вечность…
Эх, где вы чудные года —
И где моя как тень беспечность.
Но были теплыми дожди,
Я на костре не отрекусь.
Ты меня в детстве поищи —
И я к тебе на век вернусь.
Вот я ни разу не мятежник!
Но что не так в стране у нас?
Одни качают нефть и газ,
Другим же — собирать валежник…
Вот изобретенная не мною и не мне
принадлежащая, цветная и наглядная вполне —
как пасть вампира —
картина мира.
В центре композиции, меся дорожный прах,
босая девочка идет туда, где тонут в облаках
огня и смрада
ворота ада.
Смутны и круглы, как у закланного тельца,
ее глаза — и портят несколько монгольский тип лица,
в чем азиаты
не виноваты.
Десять крокодилов, двадцать гарпий, тридцать змей
и сорок ящериц унылой свитой тянуться за ней
в порядке строгом
по всем дорогам.
Ужас неизбежной кары, страх пяти секунд
перед концом — известен даже этим монстрам, что текут
за нею следом.
А ей — неведом.
…Тут бы полагалось мне промолвить что-нибудь
на тему высшей справедливости, однако увильнуть
от главной темы
умеем все мы.
Все мы, находясь по эту сторону стекла, —
лишь наблюдатели, не больше. Я из общего числа
не выпадаю,
я наблюдаю…
Девочка, почти ребенок, в прах босой ногой
ступая, движется, как пастырь обезумевший, в огонь
ведя все стадо,
к воротам ада.
Мимо райских рощ, а также пастбищ и плодов
благоуханных, на которые я здесь не трачу слов,
раз ей угодней
мрак преисподней.
Мысль с первого раза…
Всмотреться …
фото лица «делают » глаза…
Вглядеться …
в них одинаковое выражение…
в таких очах нет пустоты…
душа находит в жизни отражение…
в них нет веселья, нет простоты…
закрытость,
недоступность,
внутреннее противоречие…
и только с тобой на «ты » …
там сонные грёзы…
и бремя несёт проклятие…
там умирают мечты…
стон через многоточие…
и даже когда закрыты…
там разум не спит…
порождает фантазия чудовищ…
нет, не острова Крит…
эти с острова сокровищ…
они хамелеонят…
чувства меняют им цвет…
и слова их хоронят.
Спи, моя дочка, закрой свои глазки.
В небе из звезд абажур.
Я бы хотел, чтоб жила ты как в сказке,
В доброй. Сейчас расскажу…
Там через дебри укажет дорогу
Ниток волшебных клубок,
И, только свистни, придет на подмогу
Верный Конек-Горбунок.
Там от дождя тебя яблонька скроет,
Печь угостит пирогом,
Ну, а медведи, те самые, трое,
С радостью впустят в свой дом.
Там Серый Волк и твой верный царевич
-Чтоб не чинили вам бед-
В сказки другие прогнали всю нечисть,
В нашей для них места нет.
Там Василисы премудро-прекрасные,
Нет и в помине врагов,
Рядом с царевичем — витязи ясные,
И никаких дураков.
Ночью сады освещают Жар-Птицы,
В тереме музыка, смех.
Хоть называют тебя все сестрицею,
Ты — королева для всех…
И не беда, что погода — осенняя,
Баюшки — бАю -баЮ.
Пусть тебе снится моя колыбельная.
… Хочешь, еще раз спою…)))))
Я грешник твой, желающий всегда
Ласкать тебя, купаясь в нашей страсти.
Пусть иногда сгораю от стыда,
Но ты, лишь ты одна мне даришь счастье!
И всё, что нужно есть в тебе одной,
И сладкий сок — живительная влага,
И самый мой уютный Рай Земной,
Куда стремится моя доблестная шпага…
В Раю прекрасно, он на то и Рай,
Не прогоняй меня, любимая Богиня.
Пусть грешник я, ты об одном лишь знай,
Мир без тебя и ласк твоих — пустыня!
Хочу тебя и лишь тебя всегда!
Желанием неизлечимо болен…
И лучше, пусть умру я от стыда,
Чем где-то там один в пустынном поле…
Сохнет бельё на верёвке,
Колышется на ветру,
С умением и сноровкой
Развешено поутру.
Свежего белого цвета,
В пёстрые жаркие дни
Впитают все запахи лета
Рубашки и простыни…
Смотрела б, забыв усталость,
И час бы, и два, и три —
Какую — то чистую радость
Рождают они внутри.
И кажется мне уже,
Как будто бы все обиды,
Что были в моей душе,
Отстираны и позабыты.
Жажда уставших коней
Да утолится зерном.
Жажда сожжёных полей
Да утолится посевом.
Да возвратится любовь
В сердца, разорённые страхом и гневом,
Как возвращается путник
В покинутый дом…
Слёзы горячие наши
Да одолеют броню !
Души незрячие наши
Да сподобятся вечного света !
Не обмани, не убей, пожалей,
Возлюби человек человека !
И простится тебе на земле,
И воздастся в раю…
Жажда уставших коней
Да утолится зерном.
Жажда сожжённых полей
Да утолится посевом.
Да осенит тишина
Сердца, разорённые
Страхом и гневом,
Как осеняют берёзы
Отеческий дом…
Слёзы горячие наши
Лягут росой на луга,
Лягут росой на луга —
Высоко поднимутся травы;
И зарастут пепелища,
И закроются раны,
И простит нам обиду
Душа в небесах…
Он все еще болит, как перелом
И колет острием во мне, как спица.
А я себе лечу с одним крылом,
Пытаясь не упасть и не разбиться.
Боль тянется в длину и ширину,
Я вою снова раненой волчицей,
И тянет притяжение ко дну,
И по ночам все так же мне не спится.
Вопросов — много. Но ответов нет,
И вырвана из повести страница.
Но как тавро, оставленный им след,
До крика жжет. И хочется забыться;
И память свою хочется убить
И от любви навеки откупиться,
И разорвать невидимую нить,
И в сети, наконец, поймать синицу.
Освободиться от запретных чувств,
И вольно жить, как в небе синем птицы…
Когда сосуд наполовину пуст,
Как ни крути, не сможешь ты напиться!
Я, это, наконец-то осознав,
Жгу все мосты и иссушаю реки,
И покидаю горестный анклав,
Чтоб снова стать счастливым человеком!
Светлана Чеколаева, 2018
Чтобы жизнь не окуналась в юдоль,
И мистраль неотвратимый утих,
Я твою неугасимую боль,
Не колеблясь, разделю на двоих.
Но сомнение бушует в мозгу
Под господствующим взором Небес…
На двоих? Да только вряд ли смогу
Даже капельку оставить тебе.
Этот вечер бесприютен и нем…
Не бывает, видно, связи прочней!
Если больно… Только чудится мне —
Я от боли умираю твоей.
Copyright: Татьяна Сытина, 2015
Свидетельство о публикации 115021008793
В тени за сорок, пышет зноем день.
Под деревом прохлада не спасает.
Её там нет, одно названье — тень.
Июнь… Осенних тучек не хватает.
На море, в воду, чтобы не сгореть
Под шляпой, как испанское сомбреро.
На градусники лучше не смотреть,
Не ведать, что творится с атмосферой.
Мой милый август, я ещё жива!
Пройдёт денёк — прольётся первый дождик.
На небе белой краской кружева
Рисует ловко облачный художник.
Работу завершит он к сентябрю,
Желанный ливень не допустит бедствий.
Бесспорно, лето, я тебя люблю!
Но больше я тебя любила в детстве.
ДЕТИ
Без них мы — никто. Нет, конечно, с душою,
С распахнутым сердцем и даже любимы.
Встречаем рассветы, читаем запоем
И ждём… когда руки ребёнка обнимут.
И первое «мама», и первое «папа».
У детской кровати бессонные ночи.
И этот до боли в груди нежный запах!
Так пахнет любовь. И родной ангелочек.
Ждём топота ножек по стёртому полу,
Извечных «зачем», «почему» и «откуда»,
Зимы вместе с ними и запаха ёлок,
И чуда. Мы ждём по-наивному чуда.
Без них мы — никто. С ними — космос, планеты.
Без них — словно часть безграничного мира.
Великое слово придумано — ДЕТИ.
Великое счастье — принять, а не выбрать.