Одной всего лишь не хватает фотки,
Чтоб ими стены все обклеить.
Двойная польза: на обоях сэкономлю
И фото будут все при деле.
Навряд ли только домочадцы креатив позволят.
Я в детстве дружил с великаном.
Нам весело было одним.
Он брёл по лесам и полянам.
Я мчался вприпрыжку за ним.
А был он заправским мужчиной
С сознанием собственных сил,
И ножик вертел перочинный,
И длинные брюки носил.
Ходили мы вместе всё лето.
Никто меня тронуть не смел.
А я великану за это
Все песни отцовские спел.
О мой благородный и гордый
Заступник, гигант и герой!
В то время ты кончил четвёртый,
А я перешёл во второй.
Сравняются ростом ребята
И станут дружить наравне.
Я вырос. Я кончил девятый,
Когда ты погиб на войне.
НЕПОВТОРИМАЯ СТРАНА…
*************************************
Родные, близкие по духу,
помогут пережить невзгоды,
мы не забыли про разруху —
печальный результат… «свободы»…
Привыкли жить в кругу страстей
и в ожиданиях терпеливы,
прогноз тревожных новостей,
но россияне не пугливы…
Неповторимая страна —
РОССИЯ не опустит плеч,
ОНА от БОГА нам дана
и мы должны её беречь…
---------------
Маргарита Стернина (ritass)
Меня терзают смутные сомненья,
Тревожусь постоянно я о том,
Что в повести с британским отравленьем
Неясно, что там всё-таки с котом?
Когда террористической рукою
В дом Скрипалей был впрыснут нервный газ,
Вся живность, что была вполне живою,
Нанюхалась и гикнулась тотчас!
Погиб хомяк, поев заморской гречи,
В которую внедрился «Новичок»,
Не вынесли такой нежданной встречи
Четыре таракана и сверчок.
В аквариуме сомик склеил ласты,
Семья морских свиней (заметь, самцы —
У них там даже в свинках педерасты!)
Вдохнула газ и отдала концы.
Персидский кот впал в состоянье комы,
Усы обвисли, шерсть ушла с хвоста…
Его бесстрашно вынесли из дома,
Но посмотрели и сожгли кота!
А кот второй (по слухам, он был кошкой,
Но пол сменил, как принято у них)
Сбежал от всех неведомой дорожкой,
В тумане затаился и притих.
Но, если перс был зАлит химикатом
И, несмотря на Гринпис, кокнут был,
То кот второй — такой же ведь, ребята!
И он опасней даже чем ИГИЛ!
А он ползёт сейчас по Альбиону,
Пропитан ядом, грустен и сутул…
Чихнёт разок — и нету полрайона!
Ведь «Новичок» — он вам не кот чихнул.
И я боюсь теперь за местных бриттов,
Ведь там не все уроды и козлы,
Но встретятся с котярой-трансвеститом —
Все будут не бодры, не веселы…
Я не желаю им такого горя,
Пусть их минует параличный газ.
Пусть все живут! И даже Джонсон Борис…
(Хотя вот он-то чистый п. дарас!)
Бывали ль вы в стране чудес,
Где, жертвой грозного веленья,
В глуши земного заточенья
Живёт изгнанница небес?
Я был, я видел божество;
Я пел ей песнь с восторгом новым
И осенил венком лавровым
Её высокое чело.
Я, как младенец, трепетал
У ног её в уничиженье
И омрачить богослуженье
Преступной мыслью не дерзал.
Ax, мне ль божественной к стопам
Несть обольщения искусство?
Я весь был гимн, я весь был чувство,
Я весь был чистый фимиам.
И что ей наш земной восторг,
Слова любви? — Пустые звуки!
Она чужда сердечной муки,
Чужда томительных тревог.
Из-под ресниц её густых
Горит и гаснет взор стыдливый…
Но отчего души порывы
И вздохи персей молодых?
Был миг: пролётная мечта
Скользнула по челу прекрасной,
И вспыхнули ланиты страстно,
И загорелися уста.
Но это миг — игра одна
Каких-то дум… воспоминанье
О том небесном обитанье,
Откуда изгнана она.
Иль, скучась без неё, с небес
Воздушный гость, незримый мною,
Амур с повинной головою
Предстал, немеющий от слез.
И очи он возвёл к очам
И пробудил в груди волненья
От жарких уст прикосновенья
К её трепещущим устам.
Томительный, палящий день
Сгорел; полупрозрачна тень
Немого сумрака приосеняла дали.
Зарницы бегали за синею горой,
И, окропленные росой,
Луга и лес благоухали.
Луна во всей красе плыла на высоту,
Таинственным лучом мечтания питая,
И, преклонясь к лавровому кусту,
Дышала роза молодая.
В былые времена она меня любила
И тайно обо мне подругам говорила,
Смущённая и очи спустя,
Как перед матерью виновное дитя.
Ей нравился мой стих, порывистый, несвязный,
Стих безыскусственный, но жгучий и живой,
И чувств расстроенных язык разнообразный,
И упоённый взгляд любовью и тоской.
Она внимала мне, она ко мне ласкалась,
Унылая и думою полна,
Иль, ободрённая, как ангел, улыбалась
Надеждам и мечтам обманчивого сна…
И долгий взор её из-под ресниц стыдливых
Бежал струёй любви и мягко упадал
Мне на душу — и на устах пылал
Готовый поцелуй для уст нетерпеливых…
К Вам душа так радостно влекома!
О, какая веет благодать
От страниц «Вечернего альбома»!
(Почему «альбом», а не «тетрадь»?)
Почему скрывает чепчик чёрный
Чистый лоб, а на глазах очки?
Я заметил только взгляд покорный
И младенческий овал щеки,
Детский рот и простоту движений,
Связанность спокойно-скромных поз…
В Вашей книге столько достижений…
Кто же Вы?
Простите мой вопрос.
Я лежу сегодня — невралгия,
Боль, как тихая виолончель…
Ваших слов касания благие
И в стихах крылатый взмах качель
Убаюкивают боль… Скитальцы,
Мы живём для трепета тоски…
(Чьи прохладно-ласковые пальцы
В темноте мне трогают виски?)
Ваша книга странно взволновала —
В ней сокрытое обнажено,
В ней страна, где всех путей начало,
Но куда возврата не дано.
Помню всё: рассвет, сиявший строго,
Жажду сразу всех земных дорог,
Всех путей… И было всё… так много!
Как давно я перешёл порог!
Кто Вам дал такую ясность красок?
Кто Вам дал такую точность слов?
Смелость всё сказать: от детских ласок
До весенних новолунных снов?
Ваша книга — это весть «оттуда»,
Утренняя благостная весть.
Я давно уж не приемлю чуда,
Но как сладко слышать:
«Чудо — есть!»
Общение не значит болтовня,
Не скучная, как под шарманку, песня.
Я выслушал тебя, а ты меня,
И жить на свете стало интересней.
Общение и много общих тем:
О жизни, о природе, о погоде.
Пусть для других не важные совсем,
Пусть только вам двоим они подходят.
Общайтесь так, чтоб интерес не гас,
Не сотрясая воздух словесами.
А если болтуны достанут вас,
Закройте рот и помолчите сами.
И будут огоньками роз
Цвести шиповники, алея,
И под ногами млеть откос
Лиловым запахом шалфея,
А в глубине мерцать залив
Чешуйным блеском хлябей сонных,
В седой оправе пенных грив
И в рыжей раме гор сожжённых.
И ты с приподнятой рукой,
Не отрывая взгляд от взморья,
Пойдёшь вечернею тропой
С молитвенного плоскогорья…
Минуешь овчий кошт, овраг…
Тебя проводят до ограды
Коров задумчивые взгляды
И грустные глаза собак.
Крылом зубчатым вырастая,
Коснётся моря тень вершин,
И ты возникнешь, млея, тая,
В полынном сумраке долин.
Мы часто просыпаемся не с теми,
А после — понимаем виновато,
Что без толку потраченное время
Не подлежит обмену и возврату.
Свет мой, зеркальце, скажи:
«Есть ли в темном царстве лжи
Просветляющий напиток,
Эликсир, иль правды свиток?
Ключ к неведомым мирам
Не открытых панорам?
Дестиллятор глупых мнений?
Ингибитор поражений?
Загуститель лживых слёз?
Грязных дел мусоровоз?
Интуиций усилитель,
Чтоб обресть свою обитель
По пристрастию натуры,
Познавая суть культуры,
Наполняя душу силой,
Прочь отринув страх постылый?»
Молча треснуло стекло…
Видно, мне не повезло!
Лучше загляну в стакан —
Терпкий, сладостный дурман
Вмиг дарует мне познанье,
Разливаясь по сознанью…
И в объятиях Морфея
Суть любви постичь сумея,
Обрету покой и свет —
В зеркалах такого нет.
Пьяных мыслей озаренье —
Сон? А может — пробужденье?!
нежным маем к тебе прикоснусь,
и июлем тебя поцелую.
усыплю в тебе прелую грусть,
и с печалью опять мировую…
ты пусти… меня в сердце пусти,
я взращу в нём красивый цветочек,
без капризов погод… и рутин,
без глубоких глазниц многоточий.
и беречь тебя тоже — клянусь,
неудачу как нитку порву я.
нежным маем к тебе прикоснусь,
и любовью тебя зацелую…
Не уйдешь!
Но нет, ты сегодня уже не уйдешь,
Останешься, ляжешь у ног моих в травы!
Мне все говорили, мол, врешь — не возьмешь,
А я был уверен, возьму и по праву!
Сколь раз я обедом тебя угощал,
В прозрачной надежде: — «А вдруг не сорвется?»
Но ты уходила, я злился, прощал
И верил в удачу и думал: — «Вернется!»
Теперь, недотрога, лежи и молчи,
Придется с зарею отдаться по полной!
Уже приготовил вино и харчи,
Давай насладимся же негой крамольной!
Умело сниму с тебя платье ножом,
Поставлю к костру, на пруточек и к жару!
Вчера — ты была хитромудрым ершом,
Сегодня — тебя я поймал и отжарил!
Была бы смекалка и берег реки,
Подкормка и удочка чтоб подлинее
И рыбка поймается, так, рыбаки?
А вы что увидели, похоть злодея?
Я накину покрывало
На свои худые плечи…
Что могла, то забывала,
Чтоб стабильность обеспечить,
Не терзать себя напрасно,
Плачем меря площадь комнат.
Много знать — взрывоопасно!
Ни к чему так много помнить!
Мягкость сердцу не помеха,
Твёрдость тоже нынче в моде.
Строю планы ради смеха,
Спрятав туз в большой колоде.
И гадать на отношения,
Разложив пасьянсов груду,
Теребя воображение,
Я не буду. Нет, не буду!
Жизнь, как карточный вигвамчик.
Не дотягивают руки
Прикрепить отдельный датчик
На бессилье и разлуки.
Только знать, что в мире этом
Всё имеет свои сроки…
Наслаждаться знойным летом
И не знать другой мороки!