Мне прозренье мешает уснуть;
Я — твоё продолжение, дед:
Я — тобою непройденный путь
И тобою оставленный след!
Без тебя хлеб рожает земля,
Не тебя обнимает рассвет…
Цвета крови солдатской заря,
Подвиг их — нам, потомкам, завет.
Где бои шли — клубится туман;
Новый день продолжает разбег…
Бесконечно тебе я должна, —
Тебе жизнью обязана, дед!
Я живу за тебя и за всех
С той войны не пришедших ребят.
Мне в лицо, по щекам — мокрый снег…
То ль дождинки, то ль слёзы скользят…
Дети, внуки — росточки твои
И всех тех, не пришедших с войны
(Ох, давно отгремели бои…), —
Стали дедами ваши сыны…
За Россию свою пала рать;
Я ж — зелёный незрелый побег,
Мне до Неба — расти, созревать:
Я — твоё продолжение, дед!..
За тебя в тишине помолюсь;
Пусть поплачет свеча за солдат —
Миллионы загубленных душ,
Чьи тела по России лежат.
Я — твоя недопетая песнь,
Я — тобой недопитый бокал…
Мог бы многое сделать успеть,
Мог бы стареньким стать, но не стал…
Я не знала тебя никогда,
Но я так бы хотела узнать!
Тем, что я — твоя внучка, горда!
Спи, мой дед, вечно юный солдат!..
Когда явился ты на Божий свет,
Ты плакал, но другие ликовали;
Живи же так, чтоб, уходя из мира,
Другие плакали, а ты спокоен был.
Не возвращайтесь к былым возлюбленным,
былых возлюбленных на свете нет.
Есть дубликаты —
как домик убранный,
где они жили немного лет.
Вас лаем встретит собачка белая,
и расположенные на холме
две рощи — правая, а позже левая —
повторят лай про себя, во мгле.
Два эха в рощах живут раздельные,
как будто в стереоколонках двух,
все, что ты сделала и что я сделаю,
они разносят по свету вслух.
А в доме эхо уронит чашку,
ложное эхо предложит чай,
ложное эхо оставит на ночь,
когда ей надо бы закричать:
«Не возвращайся ко мне, возлюбленный,
былых возлюбленных на свете нет,
две изумительные изюминки,
хоть и расправятся тебе в ответ…»
А завтра вечером, на поезд следуя,
вы в речку выбросите ключи,
и роща правая, и роща левая
вам вашим голосом прокричит:
«Не покидайте своих возлюбленных.
Былых возлюбленных на свете нет…»
Но вы не выслушаете совет.
ОДА КОВРИГЕ ХЛЕБА
Накрой тряпьём творило,
Чтоб творчества игра
Дыханье сохранила
До самого утра.
Дрожжей туда! Закваски!
Пусть ходят до зари
В опаре этой вязкой
Броженья пузыри.
Пускай в кадушке тесной,
Пьянея в духоте,
Поищет это тесто
Исхода в высоте.
Пускай в живом стремленье
Хватает через край,
Торопит превращенье
В пшеничный каравай.
И вот на радость неба,
На радость всей земле
Лежит коврига хлеба
На вымытом столе.
Солёная, крутая,
Калённая в жаре,
Коврига золотая,
Подобная заре.
1957
Вечер. Хор. Нагота к наготе.
Голос бел. Тишина сквозна.
Закрывай эту странную дверь,
Закрывай… если тень легка.
Всё уйдет, всё трава, всё сон!
Властен звук, да слова мягки.
Что останется за темнотой
Кроме этой родной руки?!
Что крестила твою строку
Согревая её в ночи,
Что искала твою тоску,
Чтобы к ней подобрать ключи.
Пальцы ведали что творят…
Знаки скрещены… не молчи!
Растянувший тень твою в шрам
Разговаривал с красной строки;
Без обола, без клятв, без долгов,
Эти травы тобой поя…
Непреклонно, у края строки
Пеленая в любовь тебя.
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2017
Свидетельство о публикации 117122110991
Сердце, это любовь…
Сердце, справишься с ней?
В этой белой бумаге звук становится твердым.
Какой мне сад беречь, когда приходит ночь?!
Так увенчай меня строкой, молчаньем, садом…
И дай строке и серебро и ладан
И место невесомое для встреч.
Где шепотом по коже белых букв
Из тонких тканей нас с тобою создавали,
Где говорили в губы мы губами
И забывали что такое речь.
Перекрести меня всей нежностью своей
В полёте снега, в созерцании глубоком…
Кто этот шепот подарил цветам в дорогу?
Лишённый речи рассказать — сильней чем речь.
Я так люблю тебя и так хочу сберечь…
Синай строки и теснота молчаний…
Наш белый звук, необжигающее пламя…
Казнить нельзя помиловать любить
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2017
Свидетельство о публикации 117120811451
Tantum illa
…
Отойди, ты светел… Отойди, ты вечен.
Человечность — встреча в ожиданьи встречи.
Теснота багряна, всё светлей под вечер…
Подойди, ты — пламя, руки, губы, плечи…
Укрывай собою, не проси не сбыться…
Подойди, ты — вера, та, что чистым снится.
Подойди как шепот, подойди как счастье…
Защищать собою будем небо вместе.
Все цветы как раны… все слова как море.
Подойди как нежность… Подойди, нас двое.
Всё белее голос… Всё прозрачней свечи…
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2017
Свидетельство о публикации 117112911795
Женщина — наивнейшее создание —
Особенно во влюблённом состоянии…
Женщина — опаснейшее создание —
Особенно во влюблённом состоянии…
Уродливый Кот
Игорь Мазунин
Когда-то давно жил я в стареньком доме.
С тех пор пролетел не один уже год.
И всем его жителям было известно
Насколько уродлив был местный наш кот.
Уродливый кот был всегда узнаваем —
Он был одноглазый и с ухом одним.
И знал он, как трудно на свете бывает,
Когда ты один и никем не любим.
Оторванный хвост, и поломана лапа
Срослась под каким-то неверным углом.
И множество шрамов. А был он когда-то
Приятным на вид полосатым котом.
Кота никогда и никто не касался.
Бутылки и камни бросали в него.
Водой ледяной поливали из шланга.
Пытаясь прогнать со двора своего.
И лапы ему защемляли дверями,
Когда он пытался войти в чей-то дом.
Страдая от боли, зализывал раны
Уже много раз он под чьим-то окном.
Но все удивлялись, насколько отважен
Был этот невзрачный уродливый кот.
И если из шланга его поливают —
Он мокнет покорно, но не отойдёт.
И даже когда в него что-то бросали,
Он тёрся о ноги о ласке прося.
Увидев детей, он бросался за ними.
Мечтал о заботе, да только вот зря.
Не мог он понять, почему в целом мире
Не встретить того, кто бы смог приютить.
И хоть он уродлив и грязен снаружи,
Но с чистой душой и умеет любить.
Однажды кота покусали собаки,
Что жили напротив в соседнем дворе.
Послышался лай и о помощи крики.
Спустился я вниз — кот лежал на земле.
Уродливый кот был ужасно искусан,
Всё тело в крови. Он почти умирал.
Пытаясь укрыться от страха и боли,
Свернувшись в клубок, неподвижно лежал.
Он знал — наступает конец грустной жизни.
И след от слезы пересёк его лоб.
Я нёс его в дом, он хрипел, задыхался.
Мне стало вдруг плохо, меня бил озноб.
Я чувствовал то, как ему было больно.
И как тяжело ему просто вздохнуть.
Но вдруг он к лицу моему потянулся
И робко меня попытался лизнуть.
От слёз задыхаясь, к нему я прижался.
Прильнул он к ладони моей головой.
Его добрый глаз вдруг ко мне повернулся —
И кот замурлыкал, почти неживой.
И даже сквозь самые сильные боли
Просил этот кот лишь о капле любви.
О капле сочувствия, что в этой жизни
Мы доброе сердце сберечь не смогли.
Я в этот момент неожиданно понял,
Что самый красивый и любящий тот,
Кто смотрит сейчас на меня, умирая,
Обычный уродливый уличный кот.
Впервые он чувствовал чью-то заботу.
Нашёл он того, кто сумел полюбить.
И счастлив, что встретил того, кто смягчает,
А не пытается боль причинить…
Он умер чуть раньше, чем мы были дома.
Я сел у подъезда с котом на руках.
Держал его долго, пока не стемнело.
В душе поселились тревога и страх.
Ведь я осознал, что несчастный калека
Меня изменил за один только миг.
Он мне сообщил о страдании больше,
Чем тысячи лекций, уроков и книг.
Он мне расцарапал не тело, а душу.
И пусть в моей жизни немало забот,
Но я к одному только буду стремиться —
Учиться любить как Уродливый Кот…
Где чего-то слишком мало —
Жди серьёзного провала.
Где чего-то слишком много —
Жди плачевного итога.
Дорогие мои старики
Автор текста:
Осиашвили С.
Композитор:
Саруханов И.
Постарели мои старики
незаметно как это бывает
И уже с чьей-то легкой руки
Маму бабушкой все называют
И все чаще тревожит отец
Хоть и делает вид что здоров
Для меня нет дороже сердец
Чем сердца этих двух стариков
Дорогие мои старики
Дайте я вас сейчас расцелую
Молодые мои старики
Мы еще мы еще повоюем
Вам обоим к лицу седина
И морщинки лучами косыми
И я ваши возьму имена
Чтоб назвать ими дочку и сына
И глаза ваши станут светлей
И огня никому не задуть
Ведь внучат любят больше детей
Только я не ревную ничуть
Я пришел к тебе художником,
я принес четыре ахроматические краски,
мольберт,
мастихин,
мурашки на руках
и абстрактный формализм поэзии,
но ты была холстом с уже написанной картиной:
силуэты людей на вечерней улице,
расстояние между которыми стремительно сокращается,
и освещенные фонарями силуэты домов,
кажущиеся абсурдными и лишними на фоне огромных чувств этих маленьких людей.
Синее настойчивое желание побыть в одиночестве
и акварельный шепот:
«догони меня на этой чертовой пустой улице, я и так слишком долго была одна».
Штрихи голоса, звенящие от гнева,
абрис бесконечной галактики в суженной точке зрачка.
Люди, стоящие напротив собственной перспективы,
амбивалентные люди с закрытыми глазами,
пытающиеся ударить и опереться друг о друга —
одновременно, неразборчиво, горячечно, сильно.
Люди в машине,
в трехсуточном путешествии в никуда,
потому что время на автотрассе — узаконенный способ уйти в себя
и остаться незамеченным,
остаться невиновным в неизбежном молчании.
Люди и вещи,
вещи в себе и люди без себя —
иллюстративность эпохи.
Я понял, что в тебе больше смысла, чем во всем,
что я способен написать кистями или пальцами,
на ощупь или по памяти.
В тебе больше смысла.
Тогда я пришел к тебе зрителем,
и был восхищен совершенством творения, не требующего моих скупых красок.
Блажен кто, отряхнув земли унылый прах,
Оставив мир скорбей коснеть в тумане мглистом,
Взмывает гордо ввысь, плывёт в эфире чистом
На мощных, широко раскинутых крылах.
Небо протерлось и в дырочки видно звезды. Запах дождя стал любимым твоим парфюмом. Ты консервируешь в банках июньский воздух, чтоб ноябри по чуть-чуть разбавлять июнем. Ты консервируешь мысли, мечты и чувства, чтоб открывать в новый год или день рождения. В этой варенье, здесь квашенная капуста, вот трехлитровая радости с восхищением. Баночка августа: грозы и звездопады. Фляга июльского моря, графин апреля.
В калейдоскопе эмоций под маринадом, не сомневайся: ты тот, кто вращает землю.
Так много огорчений разных
и повседневной суеты…
Не бойся слов — прекрасных, праздных,
недолговечных, как цветы.
Сердца людские так им рады,
мир так без них пустынно тих…
И разве нет в них высшей правды
на кроткий срок цветенья их?