Девушка с печальными глазами,
Этой ночью ты грустишь одна,
Плачешь безутешными слезами,
Ведь ему ты больше не нужна.
Он ушёл и громко хлопнул дверью,
Поступив совсем не по-мужски.
Этак по старинному поверью
Поступают только слабаки!
Вытри слёзы. Плакать нет причины!
Улыбнись! Забудь о слабаках!
Есть же настоящие мужчины —
Те, что носят женщин на руках!
Выбрось из души тоску-кручину,
И возникнет свет из темноты.
Видит Бог — достойного мужчину
Вскоре непременно встретишь ты!
Девочка-осень, рыжее солнце.
Даришь ты встречным собой настроение.
Лучики взгляда, душу согреют.
Вряд ли забудешь это видение.
Девочка-осень в мечтах ты у многих.
Вместе с тобою, за руки взявшись.
Долго бродили волшебной аллеей.
И расставались ненагулявшись.
Слушая шорох листьев опавших.
Мыслями в кронах багряных «летая.»
Чуть прикоснувшись губами друг к другу.
Мы замирали, душой обмирая.
Тихо стояли, в сказочном парке.
Миг расставания отодвигая.
Знали мы оба, осень проходит.
Станем другими — зиму встречая.
Станем другими, станем чужими.
Время «позёмкой» следы наши скроет.
Годы пройдут, на знакомых аллеях.
Что-то нахлынет, сердце расстроит…
если лето это
маленькая жись
то не будет жизни
у меня кажись
Жизнь крен дала да крен не шуточный убойный!
Всё изменилось, понеслось и вкривь и вкось!
До сей поры, мы жили дружно и пристойно,
Не абы как и не надеясь на авось!
Ещё вчера нас было вместе ровно двое…
Сегодня тоже двое, но по одному…
Какой-то борзый конь разрушил нашу Трою!..
Откуда он и что внутри я не пойму!
Кем вскормлен этот конь, и кто им правит ловко?
Где хоронился много бесконфликтных лет?
Ведь чтоб разрушить чью-то жизнь, нужна сноровка!
И режиссёр, в жизнь воплотивший сей сюжет!
Темно и душно стало в доме от упрёков!
Заполонила воздух обвинений мгла!
Сметая прошлое как селевым потоком,
Враждебность пропастью меж нами пролегла!
Куда ни кинь, как частокол торчат обиды…
Куда ни глянь, как бурелом кругом враньё…
Так значит, быт семейный был счастливым с виду,
А изнутри как пересохшее жнивьё…
Не восстановит мир незрячая Фемида,
На радость тем, кто эту кашу заварил!
Ведь жизнь не фарс и не испанская коррида,
Знать пробил час назад вернуться к тем, кто мил!
А маски снимают вечером.
И время берут взаймы.
Нас беды очеловечили,
Мы правдой закалены.
Быть сильным? -
Лишь сильно сказано.
Не просто: уметь прощать,
С сердцами! учиться разуму,
Как двигаться и дышать.
И страшно в себя заглядывать:
Там холодно и темно,
И к свету стремиться зря было:
Обжёгся я больно, но
за снами иду лукавыми.
Не спутать бы их и явь.
Мне только к родной бы гавани,
По воздуху или вплавь!
Что ясно? —
Вернуться не к чему.
На лицах — следы вины.
Но маски снимают вечером,
А время берут взаймы.
Мужик проснулся, счастье выше гор,
воскресный день и солнышко светило,
вчера на рынке дорогой фарфор
ему в подарок милая купила.
— Пусть лапушка поспит еще пока,
дай Бог любви и счастья между нами.
Пора вставать, размять свои бока.
На кухне сладко пахло пирогами.
Там мать старуха — вот не спится ей,
все шаркает ногами то и дело,
по ламинату в комнате своей.
И вдруг на кухне что-то зазвенело!
Бегом туда! Испуганная мать,
глотая слезы, тихо бормотала:
«На стол я завтрак стала подавать,
поставила пирог, посуду доставала…
Залюбовалась на подарок твой,
такая чашка, ты скажи на милость,
вдруг, возле сердца, где-то под рукой,
кольнуло резко, и она разбилась»
— Кольнуло где-то, это же фарфор!
Пока мы спим, ты все разрушить рада!
Спасибо мама, кончен разговор,
расстроится теперь моя отрада.
Мать плакала, шепча: «Прости, сынок»,
А он с укором: «Вот судьба досталась!
Взяв со стола дымящийся пирог,
вернулся досыпать, а мать одна осталась.
Присев на стул стоящий у стола,
Утерла слезы уголком платочка,
Подумала: «Ну как же я могла
испортить День рождения сыночка?»
Взглянув на фото мужа на стене,
погибшего в боях в Афганистане,
сказала жалобно: «Ты не пеняй жене,
что сына так расстроила я, Ваня!
Ведь он не зря ругал старуху мать
и ты, мой друг, прости свою Наташку
за то, что трудно стало удержать
в больных руках фарфоровую чашку.
Сидел, курил в прикиде клевом
Различные напитки пил
И вот обоссан и обблёван
И в чью то «каку» наступил.
Запахло корюшкой балтийской
Потом кефалью, судаком
Затем какой то там «артисткой»
Был назван быдлом, мудаком.
А на дворе почти что лето
И мне не терпится скорей
Свалить от вашинского бреда
На голос ласковых морей.
Если что — приходи, хоть в предутренний час,
Хоть под вечер густой, (не стучась),
С огоньками в глазах, со слезой на щеке,
С грузом нА сердце иль налегке.
Приходи, если радость и если печаль —
Будет стол, угощенья и чай;
Приходи, если боль, нестерпимая боль,
Приходи — я поплачу с тобой.
Если влюбишься вдруг, если тягостен вдох,
Если кто-то предаст, не дай Бог,
Приходи в Рождество и в Крещенья канун,
И в минуты затмения лун.
Будь-то день или ночь, ничего или весть —
Приходи, ведь на то я и есть,
Чтобы счастье удваивать (слава ветрам!),
Ну, а горе делить пополам.
Даже если всем телом и резвой душой
Многим станешь навеки чужой
И потянешься к скатам карнизов и крыш,
Если даже из дома сбежишь,
Если всё что угодно! Но не забывай
Рыжий двор и отрывистый лай,
Где оседлый мой дом без звонка у двери.
Приходи, если что. Приходи.
Шмели басами затрубили лихо,
За ними пчел послышались альты,
Концерт крылатых изумленно, тихо,
На ветвях вишни слушали цветы,
В волнах весенней музыки витая,
Поймать пытаясь каждый стройный лад,
Пыльцу, как слезы, по ветру роняя
И источая нежный аромат.
С закатом солнца смолк оркестр крылатый,
И музыканты получили в дар
От белой вишни за свои сонаты
Ее волшебный сахарный нектар.
Переступая за параллели,
И представляясь себе взрослее,
Кто скомкан горем, кто сном обласкан,
Но все мы дети, а мир — раскраска.
В неё ворвавшись по чьей-то воле,
Не зная радуг и цвета зорей,
Мы начинаем. Сначала — мелом,
Неаккуратно и неумело.
Но помним долго тот белый кальций:
Он остаётся, въедаясь в пальцы.
Уходят годы. И люди — тоже.
Мы понимаем, что стали твёрже.
И красим жадно всё, чем дышали,
Уже цветными карандашами.
Кто пишет сказки, кто верит в мифы,
Кто сильно давит — ломает грифель.
Лист — за листом. За днями — ночи.
Проходит юность. Рисуем — точим.
Но всё придётся, что б ни хотели,
Менять на слёзы и акварели.
Приноровившись — зелёной, синей.
И мы выходим из прежних линий,
Осознавая, что всё напрасно:
Шедевры пишут, известно, маслом.
В ладошку — тюбик и с новой силой —
Мазки, палитры, нетерпеливо…
Как вдруг заметим в немой работе,
Что не осталось пустых полотен.
И ледяные нахлынут мысли,
Замрут ресницы, падут все кисти.
Штрихом последним, что жизнь хранила,
На холст твой лягут её белила.
И оглянувшись на отголоски,
Увидит кто-то одни наброски,
Другие — стоя и не робея,
Назад посмотрят, как в галерею.
Но возвращаясь, порой тоскуя,
Будь то в музей, будь — в мастерскую,
Нам станет ясно в цветастых плясках,
Что все мы дети, а мир — раскраска.
Copyright: Илья Махов, 2013
Свидетельство о публикации 113081307746
Дерева в ночи
всё под ветром
клонятся.
Из угла глядит
на меня
бессонница.
За окном луна
на ветвях
качается,
как и я не спит,
о своём
печалится.
Отчего порой,
мы вот так,
неистово,
рвём душистый цвет,
эти корни с листьями
и, не зная жалости,
позабыв о милости,
не даём любви
в нашем сердце
вырасти…
Если в храм идёшь,
надо с верой жить,
а, прощенья ждёшь,
сам сумей простить.
…Дерева к земле
всё под ветром
клонятся,
уже утро близится,
прочь уйди,
бессонница.
Проснулся рано в воскресенье,
признаться, что-то не спалось.
И, чтоб не разбудить соседей,
я в стенку вбил огромный гвоздь.
На этот гвоздь тотчас повесил
коньки, пуанты и сюртук.
И пару-тройку околесиц,
что вам так искренне несу.
Не верю в бога и судьбу — молюсь прекрасному и высшему
Предназначенью своему, на белый свет меня явившему.
Чванливы черти, дьявол зол, бездарен бог, ему неможется —
О, были б помыслы чисты, а остальное всё приложится…
Верчусь, как белка в колесе, с надеждою своей за пазухою —
Ругаюсь, как мастеровой, то тороплюсь, а то запаздываю…
Покуда дремлет бог войны, печёт пирожное пирожница —
О, были б небеса чисты, а остальное всё приложится.
Молюсь, чтоб не было беды — и мельнице молюсь, и мыльнице,
Воде простой, когда она из крана золотого выльется.
Молюсь, чтоб не было разлук, разрух, чтоб больше не тревожиться…
О, руки были бы чисты! — а остальное всё приложится.
Чувство меры не измерить,
Ни линейкой, ни деньгами,
Можно только свято верить,
Что оно покуда с нами.
ДЕВУШКА ИЗ РАССТОЯНЬЯ
То ли видел ее, то ли знаю,
То ли память листает век.
Эта девушка из расстоянья
Приходит ко мне, как рассвет.
Так бывает, мелькнет вдруг улыбка
И растает в толпе людей.
И ты думаешь, это ошибка,
Но вновь вспоминаешь о ней.
Разбираясь в легендах, преданьях,
Ищу свое прошлое я.
Только девушка из расстоянья
Преследует всюду меня.
Ни лекарства не лечат, ни книги,
Ни настои любви и весны,
А она с ароматом гвоздики
Приходит в осенние сны.
То ли видел ее, то ли знаю,
То ли прошлый листаю век.
Эта девушка из расстоянья
Мой сон, моя жизнь, мой рассвет.